Сбитый такт

Первый дубль — и не последний Лиза ненавидела две вещи в своей работе: ранние подъёмы и актёров, которые путали танец с порнографией. В шесть утра её фиолетовые волосы лежали так, будто она только что вылезла из стиральной машины. Чёрная футболка с надписью «Gore» — подарок от первой сольной программы, которую никто не пришёл смотреть, кроме мамы и кота, — болталась на тощем теле. Она сидела на продавленном стуле в углу павильона номер четырнадцать и пила кофе такой крепкий, что ложка вставала бы торчком — если бы она не забыла ложку дома. — Лиз, ты в кадре через сорок минут, — крикнула Женя из-за пульта. Длинные красные волосы с чёрными концами были собраны в высокий хвост, в зубах ручка, в руках — планшет с таймкодом. — Я в курсе, — Лиза даже не подняла головы. — Ты спишь с открытыми глазами. — Это моё обычное состояние. Женя закатила глаза и исчезла за декорациями. Её красный хвост мелькнул в проёме, и Лиза осталась одна — если не считать двадцати человек персонала, которые бегали по площадке с кабелями, стойками и кофе в картонных стаканах. Этот павильон пах пылью, деревом и потом. Лиза не любила этот запах. Ненавидела его. Как всё в этой работе. Тася и Алена уже были на площадке. Тася — короткие не слишком тёмные волосы торчали, майка с надписью «Я вообще ничего не понимаю» — проверяла реквизит: чемоданы, стеклянные шары, которые должны были светиться изнутри. Алена — Покрашеные волосы в светлый цвет где то по ключицы, чёрный купальник с высокими вырезами — молча разминалась у зеркала, поправляя лямку. Алена была из тех, кто молчит и делает. Лиза любила их. По-своему. Как любят инструменты, которые никогда не фальшивят. А потом вошла Она. Саша. Длинные блондинистые волосы, заплетённые в свободные косы, падали на плечи. На ней был простой серый лонгслив и чёрные лосины — одежда, которая не кричала, но шептала: «Посмотри на меня». Саша не накрашена — в шесть утра никто не красится, даже Алена, которая красилась всегда. Но Саша выглядела так, будто только что вышла из рекламы органического шампуня — свежая, светящаяся и совершенно неуместная здесь, в этом павильоне с его копотью и матами, которые никто не мыл с прошлого года. Лиза посмотрела. И чуть не пролила кофе. Она видела Сашу раньше, конечно. Видела на кастинге — та танцевала современный номер под Питера Гэбриэла, и в её движении было что-то такое, от чего Женя перестала печатать в планшете. Видела на читках — Саша слушала больше, чем говорила, а когда говорила, в её голосе не было этого актёрского надрыва. Видела, как та улыбается продюсерам своей светлой улыбкой — вежливой, ничего не значащей. Но сейчас… сейчас Саша не улыбалась. Она разминала шею, закрыв глаза, и выглядела так, будто в ней жило что-то тяжёлое. Что-то, от чего её плечи стали чуть шире, а дыхание — глубже. — Это наша новая солистка? — спросила Лиза у Жени, когда та вернулась с распечаткой таймкодов. — Ага. Саша. Танцует в паре с тобой в третьем акте. Лиза моргнула. — Меня не предупредили. — Я только что предупредила. — Женя ткнула пальцем в распечатку. — У вас поддержки. Контактная импровизация. Ты ведёшь, она — вес. Потом меняетесь. Лиза допила кофе одним глотком, обожгла горло и почувствовала, как внутри разливается что-то неправильное. Не злость. Не раздражение. Не страх, к которому она привыкла. Тревога. Глубокая, колючая, похожая на ту, что бывает перед выходом на сцену, когда зал уже полон, а ты ещё за кулисами и не слышишь музыки. «Просто новая партнёрша», — сказала она себе. «И ничего больше». Но когда Саша открыла глаза и посмотрела прямо на неё — через весь павильон, сквозь толпу осветителей и звукорежиссёров, — Лиза поняла, что врёт себе. Глава 2. Контактная импровизация Репетиция началась с «приветствия» — упражнения, которое Женя ввела после того, как две танцовщицы в прошлом сезоне полгода не разговаривали из-за того, что одна «не так» посмотрела на парня другой. Женя была жестокой, но справедливой. И она знала: если тела будут враждовать, танец умрёт. — Стоим в кругу. — Женя хлопнула в ладоши, и все двадцать человек замолчали. — Смотрим друг другу в глаза. По три секунды. Никаких «потом отведу взгляд». Никаких «я в зеркало посмотрю, так честнее». Глаза в глаза. В реальные. Лиза молилась всем богам, которых не знала, чтобы встать между Тасей и Аленой. Тася хоть и замечала всё, но смотрела скорее любопытно, чем опасно. Алена смотрела как на мебель — безразлично и профессионально. Вместо этого Женя поставила её напротив Саши. — Три секунды, — сказала Женя. — Начали. Лиза подняла глаза. Сашины глаза оказались серыми. Не голубыми, как она думала издалека. Не серо-голубыми, как у всех блондинок на обложках. Серыми. Как небо перед грозой, когда воздух становится плотным, как кисель. Как старый асфальт после дождя, когда в лужах отражаются фонари. И они смотрели в упор. Без моргания. Без улыбки. Просто смотрели. Раз. Лиза почувствовала, как под ложечкой что-то сжалось — туго, как пружина. Два. — Это слишком долго для «приветствия», — пробормотала Лиза. Губы пересохли. — Три, — закончила Женя. — А теперь поменялись. Саша отвела взгляд первой. Но что-то в том, как она это сделала — будто оторвала его с усилием, будто за секунду до этого она увидела что-то, чего не ждала, — заставило Лизу забыть о кофе, о раннем утре, о ненависти к актёрам. «Чёрт», — подумала она. «Чёрт, чёрт, чёрт». Дальше была разминка. Лиза делала выпады, прогибы, растяжку на полу, но часть её мозга — та, что обычно отвечала за тайминг и координацию, — теперь была занята другим. Она следила за Сашей краем глаза. Как та дышит. Как вытирает пот с шеи. Как поправляет косу, которая лезет в лицо. Как её серый лонгслив темнеет на спине от пота — сначала маленькими пятнами под лопатками, потом большим пятном между ними. Саша танцевала так, будто никто не смотрел. Будто камер нет, будто Женя не стоит в трёх метрах с планшетом, будто Лиза не пялится на неё, как подросток на концерте. В её движении была свобода — та редкая свобода, которая не продаётся за деньги и не даётся за красивые глаза. «Она опасна», — поняла Лиза. — Контактная импровизация, — объявила Женя через двадцать минут. — Парами. Третья и пятая. Лизонька, ты с Сашей. — Есть, — сказала Лиза. Голос не дрогнул. Молодец. Импровизация оказалась хуже, чем она думала. Задание было простым: один партнёр закрывает глаза, второй ведёт его в пространстве — через зал, между стоек, под софитами. Касания только разрешённые: плечи, локти, талия. Никаких захватов за шею, никаких рук на лице. — Вы должны доверять, — сказала Женя. — Иначе просто врежетесь во что-нибудь и ногу сломаете. А у меня и так три человека в лазарете. Саша закрыла глаза первой. — Веди, — сказала она Лизе. Просто. Без игры. Лиза взяла её за плечи — сначала осторожно, кончиками пальцев. Плечи у Саши оказались твёрдыми — танцовщица, не сомневалась. Но под твёрдыми мышцами — тепло. Живое, настоящее тепло, от которого захотелось прижаться щекой. Пальцы Лизы скользнули чуть ниже, на лопатки — там кожа была горячей, влажной от пота. Саша выдохнула — длинно, как будто освобождалась от чего-то. — Ты ведёшь, а не трогаешь, — напомнила Саша, не открывая глаз. — Я знаю, что делаю, — ответила Лиза и повела её. Они прошли через весь зал. Лиза развернула Сашу у стойки с софитами, провела между двумя матами, которые никто не убрал, остановила в трёх сантиметрах от стены. Саша не споткнулась ни разу. Она двигалась так, будто видела — не глазами, а кожей, костями, чем-то ещё, чего у Лизы не было. Каждый раз, когда Лиза меняла направление, Саша следовала за ней без задержки — будто их тела были соединены невидимой нитью. Потом они поменялись. Лиза закрыла глаза. И мир исчез. В темноте остались только руки Саши на её плечах. Твёрдые, уверенные, тёплые — как тогда, только наоборот. Саша вела её медленно. Слишком медленно. Каждый шаг был решением. Каждый поворот — обещанием. — Ты напряжена, — сказала Саша почти на ухо. Голос был близко — слишком близко для павильона, где все слышат. Лиза почувствовала её дыхание на шее — горячее, прерывистое. — Я не напряжена, — выдохнула Лиза. — Ты задерживаешь дыхание. Лиза выдохнула. И тут же пожалела — потому что почувствовала запах Саши. Что-то цветочное, но не приторное. И тепло от её рук — через футболку, через кожу, прямо в кровь. Руки Саши скользнули с плеч на талию — и Лиза чуть не споткнулась. — Расслабься, — шепнула Саша. — Ты не на сцене. Ты здесь. Со мной. Лиза закрыла глаза плотнее и позволила себе упасть в темноту. Саша вела её — через зал, мимо стоек, под низкой балкой, которую Лиза не заметила бы с открытыми глазами. Саша наклонила её голову рукой, и Лиза прошла под балкой, не задев. — Откуда ты знаешь… — начала Лиза. — Я чувствую, где твоё тело, — ответила Саша. — Танцуй с закрытыми глазами чаще. Ты слишком много думаешь. — Хорошо, — сказала Женя откуда-то издалека. — Достаточно. Лиза открыла глаза. Саша стояла в полуметре. Серые глаза смотрели с любопытством — не оценивающим, не актёрским, а настоящим. Будто она увидела что-то, чего не ожидала, и теперь хотела разглядеть. — У тебя ресницы светлые, — сказала Саша. — Что? — Почти белые на концах. Я раньше не замечала. Лиза не нашлась, что ответить. Она стояла и смотрела, как капля пота скатывается от Сашиного виска по скуле к подбородку. И хотела проводить её языком. Она отогнала эту мысль так быстро, что у неё заныли зубы. Глава 3. «Ты слишком близко» Танец третьего акта назывался «Параллели». Идея: две женщины движутся синхронно, но никогда не касаются. Зритель должен чувствовать напряжение — как между людьми, которые хотят друг друга, но не смеют. Как между теми, кто видит друг друга насквозь, но делает вид, что всё в рамках профессии. Хореография была поставлена под медленный трек с пульсирующим битом — что-то вроде сердца, которое бьётся, но не может остановиться. Проблема оказалась в том, что напряжение было настоящим. — Сначала проходим по рисунку, — скомандовала Женя. — Без музыки. Лиза, ты начинаешь в левой половине. Саша — в правой. Выход на середину на счёт «три». И держите дистанцию. Лиза встала в позицию. Чёрный купальник врезался в плечи, волосы рассыпались по спине — сегодня она не стала их собирать, потому что не выспалась и ей было всё равно. Она посмотрела на Сашу через зал. Та стояла, чуть согнув колени, руки вдоль тела, голова чуть наклонена. Она уже была в образе — той женщиной из «Параллелей», которая хочет, но не смеет. Лиза ненавидела этот образ. Потому что он был слишком похож на правду. — Раз, два, три, — считала Женя. Лиза вышла в центр. Шаг, ещё шаг, поворот. Саша двинулась навстречу — плавно, как вода. Полметра. Тридцать сантиметров. Двадцать. — Стоп, — сказала Женя. — Ты слишком близко, Лиза. — Так по рисунку, — возразила Лиза. Голос прозвучал грубее, чем она хотела. — По рисунку у тебя дистанция вытянутой руки. А ты уже дышишь ей в шею. Я вижу, как шевелятся твои волосы от её дыхания, мать твою. Лиза отступила. Саша не двинулась с места. И на её лице — ни улыбки, ни удивления. Только лёгкое, едва заметное любопытство. И уголок губ, чуть приподнятый. — Ещё раз, — сказала Женя. Они прошли рисунок четыре раза. Лиза то и дело оказывалась слишком близко — пальцы Саши почти касались её запястья, плечо Саши — её плеча, бёдра почти встретились в одном из поворотов. На четвёртом разе Женя выключила музыку и посмотрела на Лизу долгим, тяжёлым взглядом. — У тебя всё в порядке? — Да, — рявкнула Лиза. — Потому что если у тебя что-то происходит, ты должна сказать. Я не кусаюсь. Ну, не сильно. — У меня ничего не происходит. — Хорошо. Тогда работаем дальше. Поддержка. Поддержка в «Параллелях» была единственным местом, где разрешалось касаться. Лиза должна была скользить спиной по груди Саши — медленно, почти неприлично медленно, так, чтобы каждый сантиметр кожи чувствовал тепло чужого тела. Саша должна была держать её за талию, но не сжимать. Только направлять. Как ветер направляет лист. — Раз, два, три, — начала Женя. Лиза сделала шаг назад. Спиной — к Саше. Почувствовала её тепло за секунду до того, как они коснулись. Сначала воздух стал плотнее. Потом Лиза почувствовала жар — через ткань купальника, через кожу, до самых костей. И когда они коснулись — когда лопатки Лизы встретились с грудью Саши, а ягодицы — с её бёдрами, — у неё перехватило дыхание. — Не замирай, — сказала Саша тихо, одними губами. Её голос вибрировал прямо в спину Лизы. — Я не замираю. — Ты превратилась в статую. Дыши. Лиза двинулась. Но движение вышло рваным, неестественным — как будто она скользила не по телу, а по наждачной бумаге. Каждый сантиметр стоил усилий. — Стоп, — крикнула Женя на пятой минуте. — Лиза, ты деревянная. Расслабь позвоночник. — У меня позвоночник расслаблен, — рявкнула Лиза, чувствуя, как горят щёки. — У тебя позвоночник похож на арматуру. Саша, помоги ей. Реально помоги, а не просто стой. Саша шагнула ближе — хотя ближе уже было некуда. Она перехватила руки на талии Лизы — там, где кончаются рёбра и начинается мягкое. Пальцы легли точно на кости таза, большие пальцы — на живот, чуть выше пупка. Лиза почувствовала, как внутри разливается жар — не тот, от физической нагрузки, а другой. И тут Саша сделала то, чего Лиза не ожидала: прижалась грудью к её спине — плотно, в полную силу, без зазора. И шепнула на ухо — так, чтобы никто не слышал: — Представь, что мы одни. И что никто не смотрит. — Но смотрят, — прошептала Лиза в ответ, чувствуя, как от Сашиного дыхания по шее идёт мурашками. Целыми волнами. От затылка до копчика. От копчика до самых кончиков пальцев. — А ты не смотри. Саша чуть сжала пальцы на талии — не больно, а ободряюще, как будто говорила: «Я здесь, я держу, не бойся». И повела Лизу в движение. На этот раз получилось. Лиза закрыла глаза — и её тело вспомнило, как быть телом. Как течь, а не ломаться. Как отдавать вес, а не держать его в зажатых мышцах. Она скользила по Саше — грудью, животом, бёдрами, каждым позвонком, — и это было не танцем больше. Это было тем, что танцем притворяется. Они двигались как одно тело. Когда Лиза наклонялась вперёд, Саша наклонялась следом. Когда Лиза поворачивала голову, её щека касалась Сашиной. Их дыхание слилось — один вдох на двоих, один выдох. — Хорошо, — сказала Женя через минуту. — Сохранили. Идиоты, вы почему не могли так с первого раза? Лиза открыла глаза. Они стояли в финальной позе — Лиза, откинувшись на Сашу, Сашины руки на её талии, их дыхание — одно на двоих. Лиза чувствовала, как бьётся сердце Саши. Или своё. Или оба сразу. Грудная клетка Саши вздымалась и опускалась в унисон с её собственной. — Отпускай, — сказала Женя. Саша убрала руки. Лиза сделала шаг вперёд и тут же пожалела — потому что стало холодно. Пусто. Неправильно. Как будто у неё вынули что-то, без чего она уже не могла. Она обернулась. Саша смотрела на неё — и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Лизы замерло сердце. Не любопытство. Не профессиональный интерес. Что-то тёмное и тяжёлое, что Саша явно не собиралась показывать при всех. Она отвела глаза первой. Но Лиза уже всё поняла. *** Через три недели съёмок Лиза поймала себя на том, что ищет Сашу взглядом, даже когда та не в кадре. Это случилось утром, во время завтрака. Они ели в общей гримёрке — Тася с йогуртом, Алена с яблоком, Лиза с чёрным кофе. Саша вошла с опозданием на десять минут — волосы растрепаны, под глазами тени, на плече — пятно от тонального крема. Выглядела она так, будто не спала всю ночь. Или будто плакала. — Ты спала? — спросила Тася. — Вчера была ночная репетиция, — Саша зевнула и села рядом с Лизой. — Женя решила, что мы недостаточно синхронны в финале. Мы с Лизой до двух ночи долбили этот чёртов поворот. — И как, стали синхроннее? — спросила Алена, не поднимая головы от яблока. — Наверное. — Саша потёрла шею. — По крайней мере, перестали врезаться друг в друга. Саша взяла кружку Лизы — Лизы, понимаешь — и сделала глоток. Кофе был чёрный, без сахара — такой, который нормальные люди не пьют. Саша сморщилась и вернула кружку, но перед этим её губы коснулись того же места, где только что была губа Лизы. — Ты пьёшь гадость, — сказала она Лизе. — Ты пьёшь из моей кружки, — ответила Лиза. Голос был ровным, но внутри всё кипело. — Я куплю новую кружку, — сказала Саша. — Не надо. — Тогда буду пить из твоей. И они посмотрели друг на друга. Слишком долго для завтрака в общей гримёрке. Слишком внимательно для просто коллег. Тася закашлялась. Алена подняла бровь — единственное проявление эмоций, которое она себе позволяла. Лиза не отвела взгляд первой. И Саша — тоже. — Ладно, — сказала наконец Саша. — Пойду разминаться. Она встала и вышла. Лиза осталась сидеть с пустой кружкой, на ободке которой ещё сохранилось тепло чужих губ. Следующие две недели прошли как в тумане. Они репетировали по десять-двенадцать часов в день. Пили кофе в одной гримёрке. Саша приносила Лизе чёрный кофе без сахара, хотя та не просила — и ставила кружку так, чтобы Лиза точно её заметила: на её место, на её край стола, рядом с её телефоном. Лиза поправляла Сашину косу, когда та расплеталась — сначала на репетиции, потом в перерыве, потом просто так, потому что пальцам нравилось перебирать блондинистые пряди, нырять в них, чувствовать, как они скользят между пальцами. Это стало ритуалом. Тихим. Незаметным. Как дыхание. Их касания на репетициях стали слишком долгими для профессиональных. Пальцы задерживались на запястьях на секунду дольше, чем нужно. Взгляды — ещё на две. Во время поддержки в «Параллелях» Лиза больше не была «деревянной» — она текла в руках Саши, как вода, но каждый раз, когда Женя говорила «стоп», они замирали на секунду дольше, чем нужно. Женя не комментировала. Тася молчала. Алена делала вид, что ничего не замечает. Пока не появилась Мия. Она была приглашённой звездой второго плана — шатенка с острыми скулами, которые можно было резать бумагу, и ртом, который всегда казался чуть приоткрытым — то ли от удивления, то ли от привычки целовать. Её волосы были коротко стрижены на затылке и длинные спереди — такая стрижка, которая говорит: «Я знаю, что я красивая, и я знаю, что ты это знаешь, но мне всё равно». Она появилась на площадке в понедельник утром, в идеальном трико и с идеальным макияжем — как будто шла не на репетицию, а на красную дорожку. Эта девушка была известна в узких кругах. Не суперзвезда, но та, кого продюсеры звали, когда нужно было добавить «взрослой сексуальности» в номер. Три года назад она танцевала в постановке, где её раздевали до трусов под медленный блюз, и критики написали, что это «смелый художественный жест». На самом деле Вера просто соглашалась на всё, что предлагали. — О, привет! — сказала она, увидев Сашу. — Ты та самая блондинка с кастинга, да? Я сразу тебя запомнила. Саша улыбнулась — той самой вежливой улыбкой, которая ничего не значила. Но Мия, кажется, не умела читать «нет» между строк. — Да, это я. — Ты так классно двигаешься, — Мия подошла ближе, чем требовали обстоятельства. Гораздо ближе. Она положила руку на Сашино плечо — не дружески, а собственнически. — Мы будем репетировать вместе? Женя сказала, что меня поставят в твою группу. Я так рада. Ты такая лёгкая. Я всегда хотела танцевать с кем-то лёгким. — Похоже на то, — Саша сделала шаг назад. Незаметно. Но Лиза заметила. — Может, по кофе после? — Мия подалась вперёд, и её зубы блеснули в улыбке. — Я хочу обсудить поддержку. Женя сказала, что у нас будет сложный подъём, и я хотела бы потренироваться до репетиции. Ты не против? — Посмотрим, как по графику, — ответила Саша. Всё ещё вежливо. Всё ещё ничего не значаще. Но девушка не отставала. К обеду она уже висела на Саше, как удавка — цепко, методично, не отпуская. Она прижималась бедром, поправляя лямку купальника — каждый раз, когда Саша смотрела в её сторону. Она смеялась громче, чем нужно, касалась Саши за локоть при каждом удобном случае, поправляла ей волосы — как будто имела на это право. — Саш, ты не могла бы показать мне это движение? — Мия склонила голову набок, глаза — огромные, невинные, ресницы хлопают. — Я как-то неуверенно себя чувствую. Ты такая профессионалка. Мне так комфортно с тобой. Саша улыбнулась. Не той светлой улыбкой — другой. Терпеливой. С лёгким напряжением в уголках губ. — Покажу. Иди ко мне. Она показала движение. Мия повторила — специально неправильно, чтобы Саша снова её поправила, чтобы снова её коснулась, чтобы снова встала за спиной и взяла за руки. Лиза смотрела на это с другого конца зала. Её пальцы сжали пластиковую вилку так, что та хрустнула и сломалась. Белый пластик впился в ладонь. — Она просто помогает, — сказала Алена, заметив её взгляд. Белые волосы сегодня были распущены, и Алена накручивала прядь на палец — нервный тик, который появлялся только в очень стрессовых ситуациях. — Мне всё равно, — ответила Лиза. И поняла, что врёт. Она врала себе три часа подряд. Всю оставшуюся репетицию. Всё время, пока Мия не отходила от Саши ни на шаг. Всё время, пока Саша не замечала её взглядов — или делала вид, что не замечает. Когда репетиция закончилась и все разошлись, Лиза осталась сидеть на мате, уставившись в одну точку. — Ты идёшь? — спросила Тася, накидывая куртку. — Потом, — сказала Лиза. — Не злись на неё. Мия просто такая. Она ко всем липнет. — Я не злюсь. — Ты сломала вилку, Лиз. Тася ушла. Лиза осталась одна в пустом зале. Свет в павильоне уже выключили, только дежурные лампы горели над сценой. Она сидела и смотрела на дверь, за которой скрылась Саша. И ждала. Через двадцать минут дверь открылась. Саша вошла — уставшая, растрёпанная, с мокрыми волосами после душа. На ней был старый свитер, который она носила уже три года, и джинсы с протёртыми коленями. Она выглядела так, будто шла не в раздевалку, а домой. — Я думала, ты ушла, — сказала Саша, увидев Лизу. — Я ждала. — Чего? — Объяснений. Саша остановилась в трёх метрах. Серые глаза в дежурном свете казались почти чёрными. — Объяснений чего? — Ты не глупая, Саша. — Лиза встала. Ноги затекли, но она не обратила внимания. — Ты видишь, что она делает. Ты видишь, как она на тебя вешается. И ты не останавливаешь её. — Я останавливаю, — голос Саши стал тише. — Я отодвигаюсь. Я говорю «нет» на кофе. Я… — Ты улыбаешься ей. Ты поправляешь её лямку. Ты позволяешь ей трогать твои волосы, чёрт возьми. Тишина повисла в зале такая плотная, что можно было резать. Где-то за стеной капала вода. Где-то на улице сигналила машина. Лиза слышала своё дыхание — слишком частое, слишком громкое. — Ты ревнуешь, — сказала Саша. Не вопрос. Утверждение. — Да, — выдохнула Лиза. — Ревную. Как ненормальная. Я сломала вилку, Саша. Пластиковую вилку. Кто вообще ломает пластиковую вилку от злости? Только идиотки, которые ревнуют и не могут это признать. Саша сделала шаг вперёд. — Лиз… — Нет, подожди. — Лиза подняла руку. — Дай мне договорить. Я не умею… Я никогда никого не ревновала. Понимаешь? Никогда. Потому что мне было всё равно. На всех. На всех партнёров, на всех танцовщиц, на всех, кто пытался ко мне подкатить. Мне было плевать. А сейчас я смотрю на эту Мию и хочу… — она запнулась. — Что хочешь? — спросила Саша тихо. — Я хочу выбить из неё эту самоуверенность. Хочу сказать ей, чтобы она убрала свои чёртовы руки от тебя. Хочу… — Лиза замолчала. Её голос дрогнул. — Я хочу быть той, кто поправляет тебе волосы. А не она. Саша стояла неподвижно. Её лицо было бледным в тусклом свете, губы чуть приоткрыты. — Лиза, — сказала она. — Ты уже. — Что? — Ты уже та, кто поправляет мне волосы. Ты единственная, кому я позволяю это делать. — А Мия? — Мия поправляла мои волосы один раз. Я отодвинулась. Ты не заметила? — Я заметила, как она трогает тебя за локоть, — сказала Лиза, и в голосе прорезалась горечь. — Я заметила, как она прижимается к тебе бёдрами. Я заметила, как она смотрит на тебя — как на кусок мяса, Саша. И ты не отталкиваешь её. Ты просто… стоишь и улыбаешься. — Потому что я вежливая, — голос Саши стал твёрже. — Потому что меня учили не создавать скандалов на работе. Потому что если я скажу Мие «отвали», Женя вызовет нас обеих и спросит, кто виноват. И в этой истории виноватой всегда буду я. Потому что я «слишком остро реагирую». Потому что я «драматизирую». Саша шагнула ближе. Теперь они стояли в полуметре. — Ты хочешь знать, что я чувствую? — спросила Саша. — Я чувствую, что она лезет ко мне, и мне это не нравится. Мне это бесит. Но я терплю, потому что Женя сказала: «Мия будет в вашей группе, примите её, у нас контракт». Но когда ты смотришь на меня так, будто я уже изменила тебе — хотя между нами даже не было разговора, что мы вместе, — мне становится больно. Лиза моргнула. — Ты права, — сказала она тихо. — Мы не говорили, что мы вместе. — Вот именно. — Так давай поговорим. Саша замерла. — Сейчас? Здесь? Посреди павильона, где можно уснуть на матах? — А где ещё? — Лиза пожала плечами. — В гримёрке? В подсобке? Мы только там и прячемся, Саша. Я устала прятаться. Я устала смотреть, как ты улыбаешься той девушке. Я устала делать вид, что мне всё равно. — А что ты хочешь? — спросила Саша. В её голосе не было злости. Только усталость и что-то ещё — то, что Лиза боялась назвать. — Я хочу, чтобы ты была моей, — сказала Лиза. — Не чтобы я ревновала тебя к каждой Мие, которая приходит на площадку. А чтобы ты была моей. И чтобы я могла сказать Миее: это моя девушка, отойди. Саша смотрела на неё долго — так долго, что Лиза начала считать удары своего сердца. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. — Ты правда этого хочешь? — спросила Саша. — Я бы не ломала пластиковые вилки из-за того, чего не хочу. Саша рассмеялась. Тихо, нервно, прикрывая рот рукой. А потом её лицо стало серьёзным. — Я хочу быть твоей, — сказала Саша. — Но я боюсь. — Чего? — Что ты передумаешь. Что ты проснёшься завтра и скажешь: «Это была ошибка, это мешает танцу, давай забудем». Я уже проходила это. С девушкой. До тебя. Она тоже танцевала. И она сказала, что я отвлекаю её от карьеры. Лиза почувствовала, как в груди что-то оборвалось. Не ревность — что-то другое. Боль. За Сашу. — Я не она, — сказала Лиза. — Откуда ты знаешь? — Потому что у меня нет карьеры, — усмехнулась Лиза. — У меня есть «Gore» на футболке и кофе с утра. И ты. Ты единственное, что случилось со мной за последние три года, что не было ошибкой. Саша смотрела на неё — и медленно, очень медленно, протянула руку. Ладонь раскрыта, пальцы чуть дрожат. — Тогда не отпускай, — сказала Саша. Лиза взяла её руку. — Не отпущу. Они стояли так посреди пустого павильона — две танцовщицы в дешёвых купальниках, с растрёпанными волосами и слишком громкими сердцами. И когда Саша наклонилась, чтобы поцеловать её, Лиза не отодвинулась. Поцелуй был долгим. Не нежным — они оба были слишком напряжены для нежности. Он был жадным, почти злым, с прикушенными губами и дрожащими руками, которые не знали, куда деться. Лиза запустила пальцы в Сашины волосы — блондинистые, пахнущие дешёвым шампунем и потом. Саша прижала её к себе так сильно, что у Лизы затрещали рёбра. — Я не умею быть чьей-то, — прошептала Лиза в Сашины губы. — Научишься, — ответила Саша. — Я рядом. Они простояли так, наверное, минут десять. Или час. Лиза потеряла счёт времени. В павильоне было темно и тихо, только где-то далеко гудела вентиляция. — Мия, — сказала Лиза, когда они наконец оторвались друг от друга. — Что Мия? — Завтра я скажу ей, чтобы она держалась от тебя подальше. Вежливо. Но твёрдо. Саша улыбнулась — той улыбкой, которая была только для Лизы. Настоящей. С морщинками в уголках глаз. — Давай я сама. — Вместе, — сказала Лиза. — Вместе, — согласилась Саша. Они вышли из павильона уже за полночь. Небо над городом было чёрным, без единой звезды — городская засветка съедала всё. Но Лизе казалось, что она видит каждую звезду. Потому что Саша держала её за руку. И не отпускала. *** Через два дня после того разговора Женя оставила их в павильоне одних. — У меня жёсткий дедлайн по свету, — сказала она, хватая куртку. — Вы остаётесь. Отработайте финал «Параллелей» без музыки, только счёт. Ключи оставите дяде Васе. Дверь за ней захлопнулась. В павильоне стало тихо — только гудели софиты и где-то за стеной шуршала уборочная машина. — Остались одни, — сказала Саша. Она стояла в центре зала, в том же сером лонгсливе, волосы распущены, падают на плечи. — Похоже на то, — Лиза поднялась с мата. — Отработаем финал? — Отработаем. Но вместо того чтобы встать в позицию, Лиза подошла к Саше вплотную. Обняла за талию — не как партнёрша по танцу, а по-другому. Прижалась щекой к её шее. — Лиз, — сказала Саша. — Мы должны репетировать. — Я репетирую. — Ты репетируешь меня. — А что, по-твоему, я должна репетировать? — Лиза подняла голову. — Женя сказала «остались одни». Не «отработайте финал». Она хотела, чтобы мы остались одни. — Ты параноик. — Я реалистка. Женя не дура. Она всё видит. Саша замерла. Потом медленно, очень медленно, обвила руками шею Лизы. — И что она видит? — Что я хочу тебя, — сказала Лиза. — Что ты хочешь меня. Что мы уже почти не скрываем. Саша не ответила. Вместо этого она поцеловала Лизу — долго, вдумчиво, как будто изучала её губы на вкус. И когда они оторвались, в её глазах было что-то новое. Не усталость. Не страх. Решимость. — Давай репетировать, — сказала Саша. — Но не так, как при Жене. — А как? — Без рисунка. Без счёта. Просто двигайся за мной. Я за тобой. Как в импровизации. Но по-настоящему. Они встали в центр зала. Саша включила музыку — тот самый пульсирующий трек, под который танцевали «Параллели». Но вместо того чтобы встать на свои места, они остались рядом. — Сделаем сами, — сказала Саша. — Свой танец. Они начали двигаться. Это не было похоже на «Параллели». Не было дистанции. Не было «никогда не касаются». Саша взяла Лизу за руку и повела её через зал — медленно, как на той первой импровизации, но теперь это было не упражнением. Теперь это было выбором. Лиза закрыла глаза — и позволила себе упасть в темноту. Саша вела её. Не как партнёрша. Как та, кто знает её тело лучше, чем она сама. Она чувствовала, когда Лиза хочет повернуть направо, и уже вела её туда. Чувствовала, когда Лиза устаёт, и замедлялась. Чувствовала, когда Лиза хочет быть ближе, и прижималась сильнее. Они танцевали долго. Может, час. Может, два. Лиза потеряла счёт времени и пространства. Был только Сашин запах — цветы и что-то ещё, что пахло «домом», хотя у Лизы никогда не было дома, который пах бы так. Её руки на талии, на плечах, на щеках. Её дыхание на шее, на висках, на губах. В какой-то момент Саша остановилась. — Открой глаза, — сказала она. Лиза открыла. Они стояли под софитами — теми самыми, большими, которые обычно светили в полсилы, но сейчас Женя оставила их включёнными на полную. Яркий белый свет заливал сцену, делал кожу прозрачной, а тени — чёткими, как лезвия. — Ты красивая, — сказала Саша. — Ты знаешь? — Я знаю, что у меня фиолетовые волосы и мешки под глазами, — ответила Лиза. — Это и есть красивая. Саша провела пальцем по Лизиной скуле — от виска до подбородка. Медленно, так медленно, что Лиза чувствовала каждую клетку своей кожи. — Я хочу запомнить тебя такой, — сказала Саша. — Под софитами. С распущенными волосами. С этим взглядом — как будто ты готова меня убить и поцеловать одновременно. — Это моё обычное состояние, — прошептала Лиза. — Я знаю. Иди сюда. Они поцеловались под софитами — там, где обычно танцевали для камер. Там, где стоят отметки для света. Где репетируют по двенадцать часов. Где Лиза ненавидела все утра и всех актёров, которые путают танец с порнографией. А теперь она стояла здесь и целовала девушку с блондинистыми волосами, и ей было всё равно, кто смотрит. Даже если бы дядя Вася сейчас зашёл проверить замки, Лизе было бы всё равно. — Я боюсь, — сказала Саша, отрываясь от её губ. — Чего? — Что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что завтра ты проснёшься и скажешь: «Это был танец, ничего больше». — Я не скажу. — Откуда ты знаешь? — Потому что я никогда не говорю того, чего не имею в виду. — Лиза взяла лицо Саши в ладони. Серые глаза смотрели в упор — грозовые, глубокие, до дна. — Я люблю тебя, Саша. Я не знаю, как это случилось, и не знаю, что с этим делать, но я люблю тебя. Не как партнёрша. Не как подруга. Как… — она запнулась. — Как? — Как человек, который сломал пластиковую вилку из-за тебя. Саша рассмеялась — звонко, на весь павильон, и слёзы блеснули в уголках её глаз. — Ты идиотка, — сказала она. — Я знаю. — Я тоже тебя люблю. С первой секунды, как ты посмотрела на меня в том кругу. Ты смотрела так, будто я тебя ударила, и я подумала: «Вот она». — Кто? — Та, из-за кого я забуду все свои страхи. Они стояли под софитами, обнявшись, и Лиза чувствовала, как бьётся сердце Саши. Ровно. Сильно. В унисон с её собственным. — Давай больше не прятаться, — сказала Саша. — А как же Мия? — Мия— это просто Мия. — Саша пожала плечами. — Она не ты. Никто не ты. Лиза прижалась губами к её лбу. Потом к носу. Потом к губам. — Хорошо, — сказала она. — Не будем прятаться. — Даже перед Женей? — Даже перед Богом. *** Банкет после премьеры был в ресторане на набережной. Стеклянные стены, вид на реку, шампанское рекой и продюсеры, которые улыбались так широко, будто это они танцевали, а не Лиза с Сашей. Лиза ненавидела банкеты. Она стояла у стены с бокалом минералки (пила бы кофе, но здесь даже кофе был с пенкой и корицей, как в дешёвом кафе для блогеров) и смотрела, как Тася танцует с Глебом-осветителем, как Алена молча ест канапе и ни с кем не разговаривает, как Женя курит на веранде с телефоном у уха. И как эта чертова Мия в третий раз за вечер подходит к Саше. Мия была в красном платье с открытой спиной — до самого копчика. Шатенка, острые скулы, улыбка хищницы. Она держала бокал шампанского и смотрела на Сашу так, будто та была десертом. — Саш, ты сегодня просто богиня, — сказала Мия, приближаясь. Её голос был громким — специально, чтобы все слышали. — Этот номер в третьем акте… я чуть не заплакала. У тебя такое будущее, девочка. Саша улыбнулась вежливой улыбкой — ничего не значащей. Но Лиза уже научилась читать нюансы. В этой улыбке было напряжение. — Спасибо, Мия. Ты тоже хорошо выглядишь. — О, я всегда хорошо выгляжу. — Мия провела рукой по своим коротким волосам. — Слушай, я хотела с тобой поговорить. Насчёт следующего проекта. Женя говорила, что будут ставить новый номер, мне нужна партнёрша. Ты такая лёгкая в поддержках. — У меня уже есть партнёрша, — сказала Саша, и её взгляд метнулся к Лизе. Лиза стояла у стены, сжимая бокал. Она не слышала слов — но видела, как Мия наклоняется к Саше, как её рука ложится на Сашино запястье, как блондинистые волосы Саши смешиваются с шатеновыми Миеными. — Мия, — строже сказала Саша. — Я ценю предложение, но нет. — Почему? — Мия не убирала руку. — Ты боишься, что не потянешь? Я тебя научу, не бойся. Я с тобой. — Дело не в этом. — А в чём? — Голос Мии стал слаще. — Если ты думаешь о Лизе… ну, вы же просто коллеги, да? Вы же не вместе. Лиза почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она сделала шаг вперёд. — Мы вместе, — сказала Лиза. Громко. Чётко. На весь ресторан. Мия обернулась. Её глаза расширились на секунду — потом сузились. — А, Лиза. Привет. — Мия улыбнулась той улыбкой, которая не доходила до глаз. — Мы тут с Сашей обсуждаем работу. — Я слышала. — Ну и зачем ты влезаешь? Профессиональные вопросы, девочка. — Мия выделила «девочка» так, будто хотела поставить Лизу на место. Лиза подошла вплотную. Она была выше этой девушки на полголовы — фиолетовые волосы, чёрное платье, (она решила, что на банкет можно не переодеваться). Она смотрела сверху вниз. — Мия, я скажу один раз, — сказала Лиза тихо — так, чтобы слышали только они трое. — Саша — моя девушка. Не твоя партнёрша. Не твой проект. Не твоя «лёгкая в поддержках». Моя. Ты будешь к ней лезть — я сделаю так, что тебя не позовут даже на корпоратив в детском саду. Я знаю, где Женя хранит компромат на продюсеров. У меня есть доступ. Мия побледнела. Это была блеф — у Лизы не было никакого доступа. Но Вера не знала. — Ты блефуешь, — сказала девушка, но голос дрожал. — Попробуй проверить. Тишина повисла на несколько секунд. Мия смотрела на Лизу, Лиза — на Мию. Саша стояла между ними, затаив дыхание. — Ладно, — сказала Мия, отступая на шаг. — Поняла. Не вопрос. Я же не лезу, куда не просят. Она развернулась и ушла — быстро, почти бегом, её красное платье мелькнуло среди гостей. — Ты это… — начала Саша. — Я блефовала, — сказала Лиза. — У меня нет никакого доступа. Саша рассмеялась — громко, на весь ресторан, прикрывая рот рукой. — Ты чокнутая. — Я знаю. — Я люблю чокнутых. — Пошли отсюда, — сказала Лиза. — С меня хватит банкетов. С меня хватит Мии. С меня хватит всех этих людей. — А куда? — На крышу. Там хотя бы не пахнет шампанским и лицемерием. Они вышли через служебный выход — Лиза знала все чёрные ходы в этом ресторане, потому что когда-то работала здесь официанткой. Поднялись по пожарной лестнице на плоскую крышу. Ночь была тёплой, ветер — слабым. Звёзд почти не видно — город слишком яркий. Но свет рекламных вывесок горел красным и белым — как их волосы: фиолетовый и блондинистый, смешавшиеся на ветру. — Ты всегда так защищаешь тех, кого любишь? — спросила Саша, садясь на край крыши и свешивая ноги. — Нет. Я вообще никого не люблю. До тебя. Саша похлопала по бетону рядом с собой. — Садись. Лиза села. Плечо к плечу. Колено к колену. — Ты вломила Мии, — сказала Саша. — Я никогда не видела, чтобы кто-то так вломал Мие. — Она заслужила. — Заслужила. — Саша взяла Лизу за руку. — Но ты могла бы просто сказать: «Отойди от моей девушки». Без угроз про компромат. — А так было эффектнее. — Ты ненормальная. — Я танцовщица. Это одно и то же. Они сидели на крыше, смотрели на город, и Лиза чувствовала, как тепло Сашиной руки перетекает в её руку. Как её сердце бьётся — ровно, спокойно, впервые за много лет. — Саша, — сказала Лиза. — М? — Спасибо, что не убежала, когда я сломала ту вилку. — А куда мне было бежать? — Саша повернула голову. Серые глаза в свете вывесок казались жидким серебром. — Ты единственная, кто смотрит на меня так, будто я — не просто «удобная партнёрша». Будто я — человек. А не функция. — Ты человек, — сказала Лиза. — Ты самый человечный человек из всех, кого я знаю. — Ты просто не знаешь много людей. — Я знаю достаточно. Лиза наклонилась и поцеловала Сашу — медленно, без спешки. Под открытым небом, под редкими звёздами и светом рекламных вывесок. Поцелуй пах солью и ветром — и чем-то ещё, что пахло «домом», хотя у Лизы никогда не было дома. — Я люблю тебя, — сказала Лиза. — Я знаю, — ответила Саша. — Я тоже. *** Женя вызвала их через два дня после банкета. — Садитесь, — сказала она, указывая на стулья. В её режиссёрской пахло кофе и старыми бумагами. На стенах висели фотографии прошлых постановок — десять лет работы, десять лет чужих тел, застывших в движении. Женя сидела за столом, рыжие волосы распущены (она мыла их сегодня утром,Лиза знала эту привычку), под глазами круги. — Я знаю про вас, — сказала Женя без предисловий. — Что именно? — спросила Саша. Голос был спокойным, но Лиза чувствовала, как дрожит её рука на подлокотнике. — Что вы не просто партнёрши. Что вы спите вместе. Что вы влюблены. — Женя откинулась на спинку стула. — И что Мия ушла из проекта, потому что Лиза пригрозила ей компроматом, которого у неё нет. Лиза напряглась. — Это был блеф, — сказала она. — Я знаю. — Женя усмехнулась. — Я знаю, что у тебя нет никакого доступа к моим документам. Потому что если бы он был, ты бы знала, что я сама хотела выгнать Мию ещё месяц назад. Но у меня были связаны руки — контракт, ты понимаешь. — Ты не злишься? — спросила Саша — Злюсь. — Женя наклонилась вперёд. — Но не на вас. На себя, что не сделала это раньше. Мия — токсичная баба. Она портит атмосферу. А вы... — она посмотрела на Лизу, потом на Сашу. — Вы, наоборот, улучшили танец. — Так ты не увольняешь нас? — спросила Лиза. — За что? За то, что вы влюблены? — Женя вздохнула. — Деточка, я в этом цеху пятнадцать лет. Я видела романы, которые разрушали постановки. И я видела романы, которые делали их бессмертными. Ваш — из второй категории. Пока вы не начнёте ссориться на репетициях и не разобьёте чью-нибудь голову софитом, мне всё равно. — Спасибо, — сказала Саша тихо. — Не благодари. Просто продолжайте танцевать, как танцевали. И, Лиза? — Да? — Следующий раз, когда будешь кому-то угрожать, хотя бы убедись, что у тебя есть реальный компромат. Я могу дать пару козырей на всякий случай. Лиза и Саша переглянулись. — Ты серьёзно? — спросила Лиза. — Я никогда не шучу про компромат, — сказала Женя. — А теперь идите. У вас репетиция через двадцать минут. Они вышли из режиссёрской. В коридоре было пусто. Саша прижалась к стене и выдохнула — длинно, с облегчением. — Она знала, — сказала Саша. — Она всё знает, — ответила Лиза. — Женя — это всевидящее око. — Но она не против. — Ей важно, чтобы танец был хорош. А танец хорош. — Потому что мы влюблены, — сказала Саша, и в её голосе было удивление — как будто она только что поняла, что это правда. — Потому что мы влюблены, — повторила Лиза. — И не собираемся это скрывать. Эпилог. Шесть месяцев спустя Они танцуют вместе. Не только в павильонах. Дома — тоже. У них теперь есть общая квартира на окраине города — две комнаты, один балкон, кухня, на которой никогда не бывает чисто, потому что обе слишком устают после репетиций, чтобы мыть посуду. На стенах — старые афиши и фотографии. На одной из них — они вдвоём в финальной позе «Параллелей», руки сплетены, глаза закрыты. Женя сделала этот кадр на телефон, распечатала и подарила на новоселье. — Самый честный ваш кадр, — сказала она тогда. — Вы не играли. Вы просто были. Саша готовит завтрак. Воскресное утро, солнце лезет в окна, разбиваясь на квадраты на полу. На Саше старая Лизкина футболка с надписью «Gore», которая теперь пахнет не только кофе и потом, но ещё и розами — Сашиным шампунем. Лиза подходит сзади, обнимает за талию, утыкается носом в макушку. Блондинистые волосы щекочут нос. — Ты испортишь яичницу, — говорит Саша. — Плевать. — Ты всегда так говоришь перед тем, как я что-то сожгу. — Я говорю «я люблю тебя». Остальное — твои интерпретации. Саша смеётся. Поворачивается в кольце её рук. Серые глаза — уже не как грозовое небо, а как море в ясный день — смотрят в упор. — Я люблю тебя, — говорит Саша. — Для протокола. На случай, если ты забыла. — Я не забываю ничего, что связано с тобой. — Лжешь. — Немного. Саша целует её — в уголок губ, потом в щёку, потом в кончик носа. Быстро, привычно, как будто всегда так делала. — Яичница, — напоминает Лиза. — Чёрт. Саша выворачивается и бежит к плите, где яичница уже начинает подгорать. Лиза остаётся стоять в проёме кухни, наблюдая. Саша в её футболке, босиком, растрёпанная, с лопаткой в руке. Саша, которая помешивает яйца и бубнит что-то про «влюблённых идиотов». — Саша. — А? — Когда мы вчера танцевали на пустой сцене… ты чувствовала? Саша оборачивается. Лопатка замирает в воздухе. — Что чувствовала? — Что это никогда не кончится. Танец. Мы. Всё. Саша ставит лопатку, выключает плиту и подходит к Лизе. Кладёт ладони на её щёки. Серые глаза — тёплые, живые, её. — Это никогда не кончится, — говорит Саша. — Потому что мы выбрали это. Я выбрала тебя. Ты выбрала меня. А танец — он просто следует за нами. — Поэтично, — говорит Лиза.— Это ты на меня так влияешь. — Тогда я буду влиять и дальше. Они целуются — стоя посреди кухни, где на плите догорает яичница, на полу валяется Лизкина толстовка, а в углу спит их кот, которого назвали Женей в честь режиссёра. За окном — город. За городом — павильон номер четырнадцать, где они встретились. А внутри — тишина, в которой иногда можно услышать, как бьются два сердца в одном ритме.