Кудрявые демоны

Общага колледжа — то ещё говно. Стены тонкие, соседи орут, а вентиляция гоняет запахи дешёвого дошика и чужого пота. Глеб ненавидит это место. Но сейчас он ненавидит себя ещё сильнее, потому что лёжа на скрипучем матрасе и тупо пялясь в потолок, он думает только об одном человеке. О Симе. Серафим — долбаный конченый нарцисс, который даже не понимает, что творит. Вечно трёт своей кудрявой башкой о плечо Глеба, когда ржёт над тупыми мемасами. Вечно смотрит своими голубыми ледяными глазищами так, будто видит Глеба насквозь. Вечно дышит в шею, поправляя чужую тетрадь. И у Глеба от этого хуёво встаёт. — Блядь, — шепчет он в подушку. В комнате темно, свет с улицы лезет через жалюзи полосами. Сима ушёл в душ полчаса назад — может, завис с кем-то в коридоре, может, курит на лестнице. Глебу плевать. Он уже минут десятый сжимает простыню, пытаясь не трогать себя. Но член в трусах стоит колом, и каждая пульсация отдаёт тупой болью в живот. — Да ебать тебя в рот, — выдыхает он и наконец расстёгивает ширинку. Рука ложится на ствол — горячий, уже влажный от предэякулята. Глеб проводит большим пальцем по головке и закусывает губу, чтобы не застонать. Быстро, грубо, без смазки, только слюна с ладони. Движения рваные, злые — потому что перед глазами, сука, не чёрный потолок, а кудрявые тёмные волосы и голубые глаза. Он представляет, как Сима сидит на корточках перед кроватью, смотрит снизу вверх и облизывает свои гребанные губы. Глеб чувствует, как яйца наливаются тяжестью, и сжимает член сильнее, срывая кожу. — Ах ты ж… мразь… — шипит он, ускоряясь. В голове — Сима, который говорит голосом, полным едкого веселья: «Слабо, Глеб? Давай, кончай. Я хочу посмотреть, как ты дрожишь». И Глеб вжимает пятки в матрас, выгибается, всё быстрее дрочит, чувствуя, как подкатывает оргазм. Он кончает себе на живот с глухим, сдавленным рыком. Сперма горячая, вязкая, течёт по пальцам, и Глеб ещё пару раз водит рукой, добивая себя. — Ебаный в рот… — бормочет он, тяжело дыша. В комнате пахнет потом и сексом. И тут — щелчок замка. Дверь открывается, и на пороге стоит Сима, свежевымытый, в одной футболке и боксерах, с полотенцем на плече. Его голубые глаза медленно скользят от лица Глеба вниз, к его грязной руке и размазанной по прессу сперме. Глеб замирает. Мат застревает в горле. А Сима просто ухмыляется, закрывает дверь ногой и говорит: — Ну-ка повтори, кудрявый. Только теперь с моей помощью. Он стягивает полотенце.