Покров тьмы. Своей волей

Солас ненавидел тишину в медотсеке. Не рабочую тишину, когда слышно дыхание раненых, ровный писк медицинских сенсоров, короткие команды санитаров, шипение инъекторов и тяжелые шаги бойцов, которых еще можно поставить на ноги, если успеть. Такую тишину он понимал. В ней был порядок. В ней было дело. В ней можно было резать броню, зажимать артерии, ругаться, пришивать, вправлять, заливать раны бактой, вырывать людей из смерти голыми руками и потом орать на них за то, что они вообще посмели туда сунуться. Он ненавидел другую тишину. Ту, что наступала, когда весь корабль ждал. Когда даже бойцы за переборками начинали говорить ниже. Когда шаги в коридоре становились мягче. Когда шутка обрывалась на середине, потому что кто-то смотрел в сторону закрытых дверей операционного отсека и не мог отвести взгляд. Эта тишина пахла страхом. Паника здесь давно не жила. 321-й вырос из нее еще до того, как получил имя «Резонанс». Паниковали новенькие части, которых бросали в распадающийся фронт без привычки держаться за братьев, приказ и собственные зубы. «Резонанс» умел бояться иначе. Тише. Злее. Так, что страх ложился под броню, между ребрами, и превращался в готовность убить любого, кто пройдет к медотсеку с плохой новостью. Солас стоял по локоть в чужой крови и не имел времени ненавидеть эту тишину вслух. - Зажим. Санитар вложил инструмент ему в ладонь еще до конца слова. Хороший. Будет жить, если сам не вырубится. - Давление падает, - сказал второй медик. - Вижу. - Разрыв глубже, чем на первом прогоне. - Потому что первичный диагностический прогон делали в ЛААТ под огнем, - отрезал Солас. - Не обсуждаем. Держим поле. Бакта-гель. Не туда, клянусь всеми забытыми производителями этой дряни, не туда. В рану, а не мне на перчатку. Медик молча поправил подачу. Макс лежал на операционном столе слишком тихо. Это было неправильно. Солас привык к тому, что генерал Кор молчал иначе. Не потому, что не мог. Потому что слушал. Потому что собирал пространство вокруг себя, делал шум строже, панике запрещал становиться паникой, а чужим страхам - командовать руками. Теперь вокруг него было много шума. И никакого ответа. Шрам у виска уже не кровил так яростно, но выглядел хуже, чем Солас позволил бы кому-либо сказать вслух. Световой клинок не рассек череп. Это было единственное, что он готов был признать в пользу вселенной. Все остальное вселенная могла засунуть в ближайший реактор. Кожа от виска к краю брови была прожжена неровной линией. Левый глаз уцелел. Солас проверил это трижды, потом еще раз, потому что доверять первому результату в такие смены могли только идиоты или мертвые. Ребра - две трещины, один полный перелом без смещения, если не считать того, что генерал пытался после этого драться с Гривусом и летать на ЛААТ, словно у него внутри стоял запасной каркас. Бедро - глубокий ожоговый порез, еще один свежий разрез ниже, мышцы повреждены, но нога останется рабочей. Плечо - ожог. Бок - рваная рана, обломок дроидного корпуса вошел под углом и, судя по всему, решил, что это подходящее место для постоянного проживания. Кисть - связки, ожог по пальцам, микропереломы. Рука держала меч слишком долго после того, как уже должна была отпустить. Солас вытащил обломок, бросил его в лоток и сказал: - Передайте Кварцу, что если он еще раз принесет мне генерала в таком виде, я выпишу ему отдельную койку рядом. - Кварц сказал, что готов, если это позволит орать на генерала первым, когда тот проснется, - отозвался санитар у двери. Солас даже не повернул головы. - Кварцу передать, что орать буду я. - Так точно. - И дверь закрой. Если еще один здоровый лоб сунется спросить, как он, я начну лечить профилактически. Дверь закрылась. На две секунды стало тише. Потом дальний отсек снова дернулся голосом Корда. - Где он? Солас сжал зубы. У маршал-коммандера был пробит бок, повреждено плечо, сильная контузия, трещина ключицы, ожоги по левой стороне и такая потеря крови, после которой приличные пациенты лежали тихо, благодарили медиков глазами и не пытались командовать кораблем из-под фиксаторов. Корд приличным пациентом никогда не был. Солас закончил закреплять внутренний слой, коротко кивнул медику и вышел из операционного отсека ровно на столько, чтобы его увидели. Корд лежал в соседнем отделении, приподнятый на медицинской койке, зафиксированный так, будто Солас уже знал, с кем имеет дело. Потому что он знал. Слишком хорошо. Рядом стояли Ригель, Брэйк и Тэлон. У стены сидел Вектор, все еще в летном подшлемнике, с расстегнутым воротом и ожогом на скуле, который сам отказался обрабатывать до конца приема тяжелых. Кварц стоял у перегородки, покрытый грязью, кровью и той самой уверенностью штурмовика, который знает, что виноват, но все равно сделал бы то же самое. Оскол был в углу. Молча. Почти невидим. Почти, если не знать, что он уже трижды проверил вентиляционную шахту над дверью. Корд повернул голову к Соласу. Лицо у него было серым. Не образно. По-настоящему серым, с провалами у рта и под глазами. Бакта уже работала, препараты держали боль ниже уровня, при котором пациент начинал пытаться убить медика за заботу, но Корд все равно выглядел так, будто его вытащили из-под обломков только затем, чтобы он мог встать и пойти обратно. - Где Макс? - повторил он. Не «генерал». Не в этом отсеке. Не сейчас. Солас медленно снял окровавленные перчатки. Это всегда действовало на разумных клонов хуже крика. Корд не был разумным. Он был Кордом. - На столе, - сказал Солас. Вектор тихо выругался. Ригель закрыл глаза на миг, потом открыл их, и лицо снова стало ровным. Брэйк ударил кулаком в собственное бедро. Не сильно. Просто чтобы ударить не стену. Корд попытался подняться. Фиксаторы сработали сразу. - Даже не думай, - сказал Солас. - Сними. - Нет. - Медик. - Маршал-коммандер. Слово ударило по отсеку иначе, чем обычно. Новое звание еще не успело стать привычным. Оно все еще лежало на Корде свежей пластиной, тяжелой, не до конца принятой. Совсем недавно весь легион бил по броне три раза, отвечая «Одним ритмом», и Корд стоял перед ними с лицом человека, которому дали не награду, а еще один корабль на плечи. Теперь этот маршал-коммандер лежал под фиксаторами, а его генерал кровоточил за перегородкой. Солас видел, как слово дошло. Корд дернулся не телом. Взглядом. - Сними фиксаторы, Солас. - Нет. - Я должен… - Ты должен лежать и не тратить кровь, которой у тебя сейчас меньше, чем у приличного трупа. Кварц кашлянул. - У приличного трупа, по-моему, крови вообще… - Кварц, - сказал Солас, не оборачиваясь, - еще слово, и я найду тебе работу в морге. В качестве образца. Кварц заткнулся. Корд смотрел только на Соласа. - Он жив? Солас выдержал паузу. Не потому, что хотел их мучить. Потому что любое слово в медотсеке было лекарством или ножом. Ошибка дозировки убивала почти так же надежно, как ошибка руки. - Жив. Сразу стало слышно, как кто-то выдохнул. Не один. Много. Даже за дверью, где вроде бы никого не должно было быть. Солас повернул голову к перегородке. - И если за этой дверью стоит еще половина роты, я напоминаю, что слух у меня отличный, а инъекторов много. Снаружи послышалось быстрое движение. Вектор слабо усмехнулся. - Разбежались. - Врут, - сказал Оскол. - Знаю. Корд не улыбнулся. - Насколько плохо? Солас посмотрел на него. Вот за это он уважал Корда. Он не просил красивой лжи и не торговался со страхом. Не требовал сказать, что все будет как раньше. Насколько плохо? Хирургический вопрос. Командирский. Братский. Солас снова надел чистые перчатки. Просто чтобы руки были заняты и не захотели сжаться в кулаки. - Плохо, но не смертельно, если никто из вас не начнет делать вид, что лучше меня знает, что ему нужно. Рана у виска. Глаз уцелел. Ребра. Бок. Бедро. Плечо. Кисть. Потеря крови, ударная перегрузка, истощение. Бакта справится. Я справлюсь. Он справится, потому что упрямый хуже тебя. Корд закрыл глаза. На этот раз не от слабости. Или не только от слабости. - Он один остался. - Да, - сказал Кварц. Корд открыл глаза. Кварц выпрямился, как под приговором. - Мы вывели тебя, основные группы и раненых. Потом вернулись. Поздно, но вернулись. - Я приказал вернуть его, - сказал Корд. - Успел, - ответил Кварц. - Полсекунды сознания. Очень содержательные полсекунды. Ты назвал нас идиотами. - Значит, был в сознании. - Поэтому и поверили. Вектор опустил голову назад к стене. - Я видел, как Гривус шел за ним. Снизу, через крону. На такое даже записи не готовят. Брэйк глухо сказал: - Мы не могли пройти техникой. Слова прозвучали так, будто он оправдывался перед каменной стеной. - АТ-ТЕ увязли бы на первом же болотном уступе. ЛААТ резали сверху. Дроиды держали высоты. Я пробил южный край, но глубже… - Брэйк, - сказал Корд. Тот замолчал. - Доклад потом. Брэйк кивнул. Но Солас видел, что доклад уже идет у него внутри. Снова и снова. Где можно было раньше развернуть тяжелое звено. Где надо было послать больше ракет по высотам. Где стоило рискнуть двумя АТ-ТЕ ради одного коридора. Где не хватило секунды. Где генерал остался один. Так думали все. Кто-то громко. Кто-то молча. Кто-то потом найдет пустой технический отсек, сядет на пол рядом с братом, ткнется лбом в его плечо и будет сидеть так, пока смена не выдернет обратно. Кто-то будет чистить бластерные пистолеты DC-17 до металлического блеска, будто грязь с оружия можно снять вместе с памятью. Кто-то полезет помогать грузить раненых, потому что стоять бесполезно страшнее. Кто-то заснет в коридоре, не сняв броню полностью, и брат рядом поправит ему крепления, чтобы не пережало дыхание. 321-й умел держать строй. Но когда генерал кровоточил, строй становился живым и поэтому болел. Солас повернулся к Корду. - Я возвращаюсь к нему. Ты лежишь. - Я должен увидеть его. - Увидишь. - Когда? - Когда я решу, что ты не умрешь от попытки дойти до соседнего отсека. - Солас. - Корд. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Потом Корд тихо сказал: - Я не удержал его. В отсеке стало хуже. Не тише. Именно хуже. Кварц шагнул вперед, но Оскол поднял руку, не глядя, и Кварц остановился. Ригель отвел взгляд к медицинской голопанели, на которой ничего не мог разобрать без Соласа. Брэйк сжал челюсть так, что желваки пошли под кожей. Вектор уставился в пол. Солас подошел к койке Корда. Медик в нем хотел проверить подачу препаратов. Брат в нем хотел ударить Корда по голове, но там и так была контузия. - Послушай меня внимательно, маршал-коммандер. Корд посмотрел на него. - Ты не удержал его, потому что был без сознания под обломками после того, как Гривус решил вырезать тебе половину корпуса. Это называется не провал, а тяжелое ранение. - Я должен был… - Ты должен был жить. Корд дернулся. Солас наклонился ниже. - Слышишь? Жить. Потому что если бы ты умер, он бы почувствовал. И тогда я не знаю, что бы осталось от той поляны. От Гривуса, от дроидов, от него самого. Так что не смей лежать здесь и превращать свое выживание в вину. У меня и без твоей драматической самодеятельности работы хватает. Корд молчал. Потом, очень тихо: - Он почувствовал, что я жив? Солас выдохнул носом. - В ЛААТ первое, что он попытался спросить, было про тебя. Потом про Гривуса. Потом снова про тебя, потому что генералы, как выяснилось, плохо дрессируются. Корд закрыл глаза. На этот раз в лице что-то отпустило. Не все. Чуть-чуть. Но в медицине иногда «чуть-чуть» было разницей между живым и тем, кого не успели уговорить. - Солас, - сказал Ригель. Тон у него был слишком ровный. Солас повернулся. - Что? Ригель держал датапад. Не командный, медицинский. На нем висел запрос с внешнего канала. - Командование сектора запрашивает предварительный отчет о состоянии генерала Кора и способности 321-го продолжать операцию. Кварц очень медленно повернул голову. Брэйк сказал: - Сейчас? Вектор усмехнулся без веселья. - Ну да. Мы же просто привезли генерала кусками, маршал-коммандер на койке, половина южной группы в бакте. Самое время спросить, когда мы снова полезем в мясорубку. Ригель не отвел глаз от Соласа. - Формулировка официальная. Через штаб. С приоритетом. Солас почувствовал, как внутри поднимается горячая, очень чистая ярость. Она была почти приятной после холодного страха. - Ответь, - сказал Корд. Солас резко посмотрел на него. Корд был бледен, но голос собрался. - Ригель. Ответь. Ригель выпрямился. - Формулировка? Корд вдохнул. Коротко. Боль все еще держала его на привязи. - Генерал Кор находится в операционном отсеке после столкновения с генералом Гривусом. Маршал-коммандер Корд временно недоступен для полевого командования по медицинским причинам. 321-й завершает эвакуацию, стабилизацию раненых и перегруппировку. До восстановления командного контура новые задачи не принимаются. Брэйк поднял взгляд. - Жестко. - Слишком мягко, - сказал Солас. Ригель уже набирал. - Добавить медицинскую печать? - Добавь мою, - сказал Солас. - Это усилит отказ. - Это сделает его медицинским приказом. Корд посмотрел на него с тенью усталой благодарности. Солас фыркнул. - Не смотри так. Я не ради тебя. Мне просто не хочется, чтобы кто-то сверху решил, что мои пациенты - это временно неподвижные ресурсы. Оскол тихо сказал из угла: - Кто-то решит. Все повернулись к нему. Оскол не изменился в лице. - Не сейчас. Позже. Но решит. Солас не ответил. Потому что это было слишком близко к правде. Война уже давно говорила с ними так, будто живая кровь отличалась от топлива только тем, что громче кричала при утечке. Чем лучше 321-й вытаскивал невозможные участки, тем чаще им приносили новые. Чем точнее Макс собирал распад в строй, тем больше распада приносили к его ногам. Солас видел это не на голокартах. На койках. На лицах. В том, как молодые бойцы, еще недавно спорившие из-за пайка, теперь умели молча подставлять плечо брату с ампутированной рукой. В том, как Кварц перестал шутить, если санитар нес закрытый мешок. В том, как Ригель после каждой операции задерживался над списком погибших на секунду дольше, чем требовалось для учета. В том, как Корд иногда смотрел на Макса после тяжелых боев, будто проверял, остался ли тот человеком, а не тем самым ритмом, который всех спас. - Потом, - сказал Солас. Оскол кивнул. Потом. Это слово в позднюю войну стало почти роскошью. Солас вернулся в операционный отсек. Макс все еще лежал слишком тихо. Но показатели больше не падали. Это уже было чем-то. - Продолжаем, - сказал Солас. - Слой два. Подготовить бакта-повязку на висок. И кто-нибудь принесите мне нормальный свет, а не это кладбищенское мерцание. Операция длилась еще три часа. И еще сорок минут. И еще столько, сколько Солас потом не стал считать, потому что время в медотсеке имело смысл только до тех пор, пока его хватало. Когда он наконец выпрямился, спина отозвалась болью. Пальцы дрожали от перенапряжения. Под ногтями, несмотря на перчатки, будто все равно осталась кровь. В операционном отсеке пахло антисептиком, бактой, перегретыми приборами и страхом, который только начал отступать. Макс был жив. Стабилизирован. В глубокой медикаментозной седации, с ребрами, зафиксированными внутренним полем, с обработанной раной у виска, с бактой на плече, бедре и боку, с кистью в мягкой поддержке. Лицо стало бледным до почти серого, но больше не заливалось кровью. Линия будущего шрама тянулась от виска к брови тонкой темной дугой под защитным слоем. Солас смотрел на нее дольше, чем нужно. Потом выключил лишний свет. - Переводим в основной медотсек. Отдельная зона. Два поста наблюдения. Никого без моего разрешения. - Маршал-коммандер? - осторожно спросил санитар. Солас посмотрел на него. Санитар не отступил, но стал заметно умнее глазами. - Маршал-коммандер, - сказал Солас, - увидит его, когда я позволю. И если он при этом попробует встать, я позволю ему увидеть потолок после седативного. - Понял. Когда двери операционного отсека открылись, коридор снаружи оказался пустым. На первый взгляд. Солас остановился. - Я сказал, пустой коридор. Из-за поворота медленно показались трое клонов с ящиком медикаментов. - Мы переносим запасы, - сказал один. - В медотсек? - Да. - Из ангара? - Да. - Через закрытый коридор у операционного? Пауза. - Кратчайший маршрут. Солас посмотрел на ящик. - В нем пустые контейнеры. Еще одна пауза. - Мы могли не знать. - Конечно. В 321-м же все внезапно разучились отличать вес полного ящика от пустого. Трое молчали. За их спинами кто-то слишком быстро ушел в боковой проход. Солас закрыл глаза. - Он жив. Все трое замерли. - Стабилен. Спит. Будет ругаться с вами, когда сможет. А теперь убрали пустой ящик и либо помогать по-настоящему, либо вон из моего коридора. Один из клонов кивнул. - Так точно, Солас. Они ушли уже иначе. Не легко. Легко не стало никому. Но плечи опустились на долю шире, как будто броня перестала давить прямо на горло. Солас пошел к Корду. Маршал-коммандер не спал. Конечно. Ригель сидел рядом с датападом и разбирал остатки операции. Брэйк дремал у стены, скрестив руки на груди, но, судя по напряжению плеч, просыпался от каждого изменения голоса. Вектор действительно спал - прямо на полу, спиной к стене, летный шлем рядом, одна рука зажата под грудью. Тэлон сидел у двери и чистил нож медленными движениями человека, которому нужна была не чистота лезвия, а повторяемость действия. Кварц исчез, но следы грязи возле стены подсказывали, что исчез он недалеко. Оскол остался в углу, потому что Оскол, похоже, считал углы личной средой обитания. Корд повернул голову еще до того, как Солас вошел полностью. - Жив, - сказал Солас сразу. Корд выдохнул. Ригель опустил датапад на колени. Брэйк проснулся окончательно, хотя не открывал глаз до последнего. Вектор не проснулся, но рука на полу сжалась в кулак и тут же разжалась. - Стабилен, - продолжил Солас. - Спит под препаратами. Рана у виска обработана. Глаз цел. Ребра закреплены. Бок закрыт. Нога будет рабочей. Рука тоже, если он не решит сразу после пробуждения хватать меч и доказывать, что у джедаев кости декоративные. Корд несколько секунд молчал. Потом спросил: - Шрам останется? Солас посмотрел на него. Вот что он хотел знать. Не из тщеславия. Не из любопытства. Шрам у виска на лице генерала был не просто следом клинка. Это было доказательство для всех, кто привык думать, что Макс Кор выходит из тьмы таким же строгим и целым, каким вошел. Доказательство, что генерал тоже может не успеть. Тоже может упасть. Тоже может быть принесен в ЛААТ на руках братьев, залитый кровью, с мечом, который не удается отнять у сведенных пальцев. - Останется, - сказал Солас. Корд закрыл глаза. В отсеке никто не заговорил. Солас добавил жестко: - И хорошо. Корд открыл глаза. - Что? - Хорошо, что останется. Может, хоть этот упрямый шрам будет напоминать ему, что Гривуса не нужно задерживать лицом. Вектор фыркнул во сне. Брэйк вдруг тихо рассмеялся. Один раз. Глухо. Почти сломано. Ригель прикрыл рот рукой, но не до конца успел. Даже Корд дернул уголком губ. Немного. Очень немного. Но это было первое, что в медотсеке стало похоже на жизнь, а не только на выживание. Солас ткнул пальцем в Корда. - А тебе, если повезет, твой шрам будет напоминать, что бросаться под Гривуса грудью тоже сомнительная тактика. - Это была не грудь, - сказал Корд хрипло. - Бок. - О, прошу прощения. Тогда тактика сразу стала гениальной. Ригель тихо сказал: - Внесем в учебные материалы. - Название: «Как не надо делать, даже если вы маршал-коммандер», - добавил Брэйк. Вектор, не открывая глаз, пробормотал: - Второй раздел: «Как не надо летать, даже если вы Вектор». - Третий: «Как не надо спорить с медиком, даже если вы генерал», - сказал Оскол. Солас повернулся к нему. - Ты мне начинаешь нравиться. - Я исправлюсь. Корд смотрел на них, и в глазах у него медленно возвращалось что-то тяжелое, но живое. Не радость. До радости было далеко. И, возможно, сегодня она вообще не имела права приходить. Но 321-й не умер в джунглях. Корд не умер. Макс не умер. Иногда война оставляла только это, и нужно было уметь принимать даже такую милость без красивых слов. - Я хочу его увидеть, - сказал Корд. Солас устало потер переносицу. - Я знал, что ты скажешь эту глупость. - Солас. - Через два часа. - Сейчас. - Через два часа. - Он может проснуться. - Не проснется. - Может. - Я лично проследил, чтобы не проснулся. Корд смотрел на него. Солас смотрел в ответ. Ригель, предательски разумный, поднял взгляд от датапада. - Солас, если Корд продолжит спорить, показатели будут хуже. Если он увидит генерала и убедится, что тот стабилен, возможно, заснет. - Не помогай ему. - Я помогаю тебе. - Ты помогаешь моей язве. - У клонов нет язвы. - У меня скоро будет трофейная. Брэйк поднял руку. - Я могу перенести Корда. - Ты можешь пойти и лечь сам, пока я не вспомнил, что у тебя осколок в плече. Брэйк опустил руку. Вектор открыл один глаз. - Я могу довезти на каталке. - Ты на полу. - Это временное техническое положение. Тэлон, не поднимая глаз от ножа, сказал: - Я могу расчистить маршрут. - Тэлон. - Молчу. Оскол добавил: - Я уже проверил маршрут. Солас медленно повернулся. - Конечно проверил. Кварц высунулся из-за двери. - Я могу просто поднять койку. - Ты вообще откуда взялся? - спросил Солас. - Из коридора. - Я выгнал всех из коридора. - Я был не в коридоре. Я был за углом. Солас посмотрел на него долгим взглядом. Кварц выдержал почти три секунды. - Ладно, в коридоре, но морально за углом. Корд внезапно закрыл глаза рукой. Плечи у него дрогнули. Сначала Солас подумал, что боль. Потом понял: Корд смеется. Тихо. Почти беззвучно. Осторожно, потому что бок и ребра не давали больше. Но смеется. И от этого в груди у Соласа что-то болезненно отпустило. Он ненавидел, когда пациенты смеялись с поврежденным корпусом. Но сегодня мог сделать исключение. - Ладно, - сказал он резко. - Один раз. Пять минут. Корд не встает. Койку катят медики. Никто не толкается вокруг генерала. Никто не трогает приборы. Никто не дышит на раны. Кварц особенно. Кварц возмутился: - Почему я особенно? - Потому что ты выглядишь как биологическое оружие джунглей. Оскол посмотрел на него. - Он прав. - Ты вообще на чьей стороне? - На стороне выживания. Вектор окончательно сел, поморщился и поднял руки. - Я не иду. Я умный. Я остаюсь на полу и морально поддерживаю. - Ты идешь обрабатывать скулу, - сказал Солас. - Я передумал быть умным. - Поздно. Через десять минут Корда перевезли в изолированную зону, где лежал Макс. Не через два часа. Солас потом скажет, что это было медицинское решение. Никто не поверит. Пусть попробуют сказать вслух. Зона была затемнена. Только медицинские голопанели давали мягкий свет, отражаясь на прозрачных перегородках. За одной стеной работали аппараты поддержки дыхания для тяжелых. В соседнем отсеке кто-то стонал во сне. Дальше шепотом переговаривались медики. Макс лежал на узкой медицинской койке, слишком неподвижный для человека, который обычно заставлял само пространство держаться ровнее. Без плаща. Без бронированных элементов. Без меча на поясе. Под бакта-повязками, фиксирующими полями, светом датчиков и тонкой линией шрама у виска, которая уже была видна даже через защитный слой. Корд замер. Не телом. Койка продолжала двигаться, пока Солас не остановил ее сам. Лицом. Взглядом. Ригель остался у двери. Брэйк рядом с ним. Кварц и Оскол не вошли дальше порога, хотя оба смотрели так, будто готовы были поставить физическую стену между Максом и любой угрозой, включая неудачную мысль вселенной. Тэлон исчез снаружи. Вектор действительно был уведен другим медиком и теперь, вероятно, спорил там, где Солас его не слышал. Корд смотрел на Макса. Долго. Солас не торопил. Иногда медику нужно было знать, когда заткнуться. Корд поднял здоровую руку. Не дотянулся сразу. Койки стояли не вплотную. Солас мог бы сказать, что двигаться нельзя, что стерильная зона, что пациенту нужен покой. Он молча подвинул Корда ближе. Корд положил пальцы на край койки Макса. Не на руку. Не на повязки. Просто на край. Как будто этого было достаточно, чтобы не дать человеку уйти. - Ты задержал его, - сказал Корд тихо. Макс не ответил. - Идиот. Солас не стал возражать. Корд сглотнул. На горле дернулась жилка. - Очень качественно задержал. Все по задаче. Южные группы вышли. Раненых подняли. «Грань» приняла. Гривус остался внизу и, по докладу Тэлона, очень зол. Пауза. - Надеюсь, тебе это приятно. Макс не ответил. Приборы тихо отмечали ровное дыхание. Корд опустил голову. Не на койку. Слишком далеко. Просто ниже, к собственному плечу. - Я упал, - сказал он. Солас хотел вмешаться. Не вмешался. - Я помню удар. Потом грязь. Потом тебя. Потом ничего. Полсекунды у ЛААТ. Кварц сказал, я успел назвать их идиотами. Рад, что не потерял форму. За порогом Кварц тихо сказал: - Не потерял. Оскол так же тихо: - Очень четко назвал. Корд почти улыбнулся, но улыбка исчезла сразу. - Я не мог сказать тебе «достаточно», - прошептал он. - И ты остался один. Солас услышал в этих словах не жалость. Страх. Тот самый, который Корд обычно держал так глубоко, что его принимали за спокойствие. Маршал-коммандер 321-го не боялся Гривуса так, как боятся смерти. Он боялся другого. Что однажды Макс уйдет туда, где его уже нельзя будет остановить. Где «достаточно» не прозвучит вовремя. Где темный ритм станет не строем, а цепью. Где генерал решит, что обязан остаться один, потому что так выйдет эффективнее. Солас не знал, как лечить это бактой. Корд поднял взгляд. - Но ты вернулся. Макс все еще не отвечал. Корд медленно выдохнул. - Значит, в следующий раз я тоже вернусь быстрее. Солас тут же сказал: - В следующий раз ты будешь лежать позади линии и слушать медика. Корд даже не повернул головы. - В следующий раз я сначала уточню у медика, где линия. - Правильный ответ: далеко от Гривуса. - Запомню. - Врешь. - Да. Солас закатил глаза. Но Корд продолжал смотреть на Макса. В какой-то момент Макс шевельнулся. Совсем чуть-чуть. Скорее реакция на голос, чем пробуждение. Пальцы левой руки дернулись на одеяле, дыхание сбилось, прибор коротко изменил тон. Корд мгновенно замер. Солас шагнул ближе. - Не будить. - Я не… - Не дыши на него командирским чувством вины. Корд закрыл рот. Макс снова шевельнул пальцами. Потом, едва слышно, почти без голоса: - Корд... Весь отсек перестал дышать. Солас выругался шепотом. - Вот же упрямый катастрофический… Корд подался вперед настолько, насколько позволяли фиксаторы. - Здесь. Глаза Макса не открылись. - Жив? Корд сжал край койки так, что пальцы побелели. - Жив. - Точно? Кварц у двери резко отвернулся. Оскол опустил голову. Ригель закрыл глаза. Корд ответил не сразу. Когда заговорил, голос был ниже. - Точно, Макс. Я здесь. Макс чуть заметно выдохнул. - Основные? Солас наклонился к нему. - Основные вышли. Раненые в медотсеке. Потери считаем. Гривус внизу. Ты на «Грани». И если задашь еще один вопрос, я увеличу дозу так, что ты проспишь заседание Совета, конец войны и три моих выходных, если они когда-нибудь случатся. Макс будто попытался осмыслить угрозу. Потом шепнул: - У тебя нет выходных. - Вот именно. Не лишай меня мечты. Корд выдохнул что-то среднее между смехом и болью. Макс снова затих. Но уже иначе. Глубже. Спокойнее. Будто услышал нужное и позволил телу снова уйти туда, где боль становилась терпимой только потому, что ее не надо было нести сознанием. Солас проверил показатели. Стабильно. Слишком рано проснулся, конечно. Слишком Макс. Слишком джедай, которому мало просто выжить, обязательно надо убедиться, что выжили остальные. - Все, - сказал Солас. - Пять минут закончились. Корд не спорил. Это было так неожиданно, что Солас даже насторожился. - Корд? - Я услышал. - Удивительно. - Не привыкай. Солас дал знак медикам. Койку Корда начали разворачивать к выходу. Перед тем как его увезли, Корд снова посмотрел на Максa. - Одним ритмом, - сказал он тихо. Макс не проснулся. Но что-то в отсеке едва заметно изменилось. Солас не был джедаем, не умел это называть правильно и, если честно, не хотел бы уметь. Просто на миг показалось, будто корабль глубоко вдохнул. Будто тугая струна, натянутая через легион, перестала звенеть на грани разрыва. За дверью кто-то повторил: - Одним ритмом. Не громко. Потом еще один голос. И еще. Не как клич. Не как строевой ответ. Как перекличка в темном коридоре. Проверка, что голос дошел до другого. Солас резко повернулся к двери. - Я сейчас начну разгонять ритуальные собрания медицинскими инструментами. Голоса тут же стихли. Но не исчезли. Они просто стали тише. Кордa увезли обратно в соседний отсек. Макс остался спать. А 321-й остался ждать. Ночь на «Грани» не была настоящей. У кораблей не было ночи в человеческом смысле. Были смены, затемнение, искусственный цикл, условные часы отдыха, которые война постоянно крала и возвращала мелкими, неудобными кусками. Но после джунглей корабль сам будто вошел в темную смену. В ангарах ремонтировали ЛААТ, которые вернулись с ободранными бортами и прожженными щитами. Возле одного Вектор сидел на ящике, пока медик обрабатывал ему скулу, и рассказывал двум техникам, что дерево, которое пыталось снести ему крыло, явно работало на КНС. Техники слушали, не перебивая. Один время от времени кивал. Второй молча проверял крепления, хотя на руках у него дрожь еще не прошла. В казарменном секторе южной группы несколько бойцов спали прямо на полу между койками. Не потому, что мест не хватало. Просто кто-то сел рядом с братом после перевязки, потом другой опустился рядом, потом третий привалился к стене, и через час получилась молчаливая куча живых, усталых тел, которые не хотели расходиться далеко друг от друга. Один клон спал, положив голову на бедро другому. Тот сидел с открытыми глазами и гладил большим пальцем край его перчатки, будто считал дыхание. У кладовой кто-то тихо целовал кого-то в лоб. Не страстно. Не торопливо. Так, как целуют после того, как могли не успеть больше никогда. В коридоре перед медотсеком сменяли караул. Официально караула не было. Солас запретил. Неофициально Тэлон сидел на ящике у дальнего поворота и точил нож. Кварц стоял у противоположной стены, уже наконец отмытый от джунглей, но все еще злой на чистоту. Оскол исчез, что в переводе с его языка означало: он где-то рядом и лучше не проверять где. Ригель принес свежие списки потерь. Солас хотел выгнать его. Потом увидел лицо. Не выгнал. Они стояли в боковом медпункте, где было меньше света и меньше чужих ушей. На датападе горели имена. Номера. Роты. Статусы. Жив. Ранен. Тяжелый. В бакте. Пропал. Подтвержденная гибель. Солас ненавидел слово «подтвержденная». Будто смерть становилась реальнее после того, как кто-то поставил отметку. Ригель держал датапад обеими руками. - Нужно будет сообщить Корду. - Утром. - Он спросит раньше. - Тогда совру. Ригель посмотрел на него. Солас выдохнул. - Не совру. Отложу. - Он поймет. - Пусть поймет. Ему нельзя сейчас тянуть весь список. Ригель кивнул. Потом сказал: - Генерал тоже спросит. - Генералу я введу седативный. - Он спросит до того, как ты успеешь. - Тогда я введу себе. Ригель слабо улыбнулся. И тут же перестал. - Мы потеряли меньше, чем могли. Солас посмотрел на список. - Это хорошая новость или плохая? - Обе. Да. Вот это Ригель понимал. Солас забрал датапад. - Я скажу Корду, когда он сможет слушать и не рвать швы внутренним героизмом. - А Максу? Солас долго смотрел на имена. - Максу скажем, когда он сможет помнить, что это не только его список. Ригель поднял взгляд. - Он все равно возьмет на себя. - Конечно. - И Корд тоже. - Конечно. - Тогда что мы делаем? Солас вернул ему датапад. - Стоим рядом и мешаем им делать это в одиночку. Ригель молча принял датапад. - Это медицинская стратегия? - Это единственная, которая у нас работает. Позже, уже в глубокой темной смене, Корд все-таки уснул. Не сам. Солас победил препаратами, усталостью и обещанием, что если показатели Макса изменятся, его разбудят. Он не уточнил, кто именно разбудит. Корд не уточнил, кто именно будет решать, что изменение достаточно важное. Оба сделали вид, что договорились честно. Макс спал дольше. Иногда дыхание сбивалось. Иногда пальцы дергались, словно искали рукоять меча. Один раз тьма вокруг него поднялась так резко, что Кварц в коридоре выпрямился, а Тэлон перестал точить нож. Солас вошел в отсек и увидел, как Макс лежит с закрытыми глазами, но челюсти сжаты, а приборы показывают реакцию на боль или сон. - Нет, - сказал Солас тихо. Не знал, кому. Максу. Силе. Джунглям, которые, возможно, все еще держали его в памяти. - Не сейчас. Он вышел. Пальцы Макса дрогнули. Солас подошел ближе, проверил подачу препаратов и, после короткого колебания, положил ладонь ему на плечо там, где не было повязок. - Корд жив, - сказал он. - Кварц жив. Оскол жив. Вектор жив и бесит всех. Ригель жив и снова делает вид, что может победить войну списками. Брэйк жив и уже планирует, как взорвать половину джунглей, хотя я ему запретил. Тэлон жив и охраняет мой коридор так, будто это его идея. Ты на «Грани». Слышишь? На «Грани». Дыхание Макса постепенно выровнялось. Солас стоял еще минуту. Потом убрал руку. - И если ты завтра сделаешь вид, что ничего не помнишь, я все равно буду отрицать, что разговаривал с тобой как с юнлингом. На пороге послышался очень тихий звук. Солас повернулся. Кварц смотрел в сторону, но по лицу было видно: слышал. - Скажешь кому-нибудь, - предупредил Солас, - и я запишу тебе недельный воспитательный разбор с Ригелем. Кварц побледнел почти искренне. - Я ничего не слышал. - Умный мальчик. - Я старше некоторых ваших угроз. - Мои угрозы бессмертны. Кварц хотел ответить, но передумал. Хорошо. Учится. Под утро Макс проснулся по-настоящему. Солас как раз сменил повязку у бойца из третьей роты и собирался выпить что-то горячее, что только с большой натяжкой можно было назвать напитком. Прибор в изолированной зоне изменил тон. Не тревога. Сознание. Солас поставил чашку. Даже не попробовал. Трагедия, но ожидаемая. Макс лежал неподвижно, когда Солас вошел. Глаза были открыты. Левый - мутнее, из-за отека и лекарственного слоя у виска. Правый смотрел в потолок так, будто на нем была голокарта всей операции. - Нет, - сказал Солас. Макс медленно повернул к нему взгляд. - Я еще ничего не сказал. Голос был хриплый, слабый, но уже слишком осмысленный. Плохо. - Ты уже подумал. - Это теперь запрещено? - Тебе - временно да. Макс моргнул. Солас подошел к диагностическому модулю. - Имя? - Максимиан Кор. - Звание? - Генерал. - Неверно. Макс посмотрел на него внимательнее. - Что? - Сейчас твое звание - пациент, тяжелый, упрямый, поднадзорный. Остальное приостановлено моим приказом. - У тебя нет таких полномочий. - У меня есть инъектор. Макс несколько секунд молчал. Потом едва заметно выдохнул. Почти смех. Солас сделал вид, что не заметил. - Боль? - Есть. - Насколько? - Терпимо. - Это не ответ. Это джедайская ложь. Макс закрыл глаза на мгновение. - Сильно. - Вот. Уже почти разумное существо. Солас изменил дозировку. Макс не стал спорить. Это насторожило больше всего. - Корд? - спросил он. - Жив. Спит. Под фиксаторами. Ругается даже во сне, скорее всего. - Я слышал его. - Слышал. - Он приходил? - Его привозили. Макс медленно повернул голову к нему. Солас поднял палец. - Не начинай. Он был на койке, под контролем, пять минут, и я жалею только о том, что не поставил рядом турель против командирского упрямства. - С ним все будет в порядке? - Если он перестанет считать себя обязанным командовать из-под бакты - да. - Потери? Солас молча смотрел на него. Макс не отвел взгляда. - Солас. - Рано. - Я должен знать. - Должен. Но не прямо сейчас. - Это мои люди. Солас наклонился ближе. - Вот именно. Люди. Не груз на твоей спине. Не долг, который нужно проглотить сразу, пока швы свежие. Не список, которым ты обязан подавиться в первую минуту после пробуждения. В глазах Макса что-то темнело. Не злость. Хуже. Вина. Соласу захотелось позвать Корда, чтобы тот сказал свое «достаточно». Но Корд спал, и иногда чужую работу приходилось делать тому, кто стоял рядом. - Основные группы вышли, - сказал Солас. - Раненых много. Тяжелых достаточно, чтобы я был в плохом настроении ближайшую вечность. Погибшие есть. Пропавшие есть. Точные списки готовятся. Ригель принесет, когда я разрешу. Макс молчал. Солас видел, как он хочет потянуться в Силу. К каждому. Ко всем. Проверить. Сосчитать. Удержать. Стать темным ритмом для тех, кто сейчас болит по всему кораблю. - Макс, - сказал Солас резко. Взгляд вернулся к нему. - Нет. Макс понял. По лицу стало видно. - Я не собирался… - Собирался. Может, не решил. Но собирался. - Они боятся. - Да. - Им нужен порядок. - Им нужен отдых. Перевязки. Бакта. Сон. Братья рядом. Командир живой. Генерал живой. Им не нужно, чтобы ты, с переломанными ребрами и дырой в боку, лез к ним в головы и пытался держать весь легион, потому что тебе больно от того, что ты не можешь встать. Макс смотрел на него долго. - Это не головы. - Мне все равно, как это называется у джедаев. Солас сделал шаг ближе. - Я видел, что происходит, когда ты рядом в бою. Все становится строже. Чище. Паника затихает. Бойцы начинают дышать в один темп, двигаться ровнее, видеть линии. Это спасает жизни. Я не спорю. Макс не шевелился. Солас продолжил тише: - Но сейчас не бой. Пауза стала тяжелой. - Сейчас они должны бояться сами, - сказал Солас. - Плакать сами, если надо. Спать сами. Ругаться сами. Держать друг друга сами. И знать, что ты жив, а не чувствовать, как ты снова пытаешься стать каркасом для всех. Макс закрыл глаза. Слишком сильно. Так закрывают, когда слова попали не в рану, а рядом с ней, туда, где защиты еще нет. - Я оставил их, - сказал он. Солас выдохнул сквозь зубы. - Нет. - Корда ранили из-за меня. - Корда ранил Гривус. - Потому что он закрывал мой фланг. - Потому что это его работа. - Я остался один. - Потому что приказал вывести раненых. - Я почти не вышел. - Но вышел. Макс открыл глаза. - Кварц и Оскол вернули меня. - Да. - Вектор рисковал машиной. - Да. - Брэйк держал край. - Да. - Тэлон вел их через мертвую зону. - Да. - Ригель собирал связь. - Да. - Корд приказал вернуть меня. Солас смотрел на него. - Да. Макс молчал. Солас позволил тишине сделать работу. Иногда список был лекарством. Не список потерь. Список тех, кто не дал одному человеку решить, что он был один. - Ты не вышел сам, - сказал Солас. - Тебя вытащили. Запомни это, прежде чем начнешь сочинять себе героическую вину. Макс дышал медленно. Солас видел, как боль и препараты тянут его обратно в сон. - Корд сказал, - добавил он, - что в следующий раз вернется быстрее. Макс повернул глаза к нему. - Нет. - Вот ему сам и скажешь, когда оба будете способны спорить без риска внутреннего кровотечения. На этот раз Макс почти улыбнулся. Слабо. Криво. Одной стороной, потому что у виска болело. Но почти. - Солас. - Что? - Спасибо. Солас нахмурился. - За что? - Что вернул. Медотсек снова стал слишком тихим. Солас посмотрел на приборы, хотя все показатели уже видел. - Я не возвращаю, - сказал он грубо. - Я чиню то, что вы ломаете, потому что у вас у всех не хватает здравого смысла умереть в расписании или, лучше, не пытаться умереть вообще. Макс закрыл глаза. - Все равно. - Спи. - Приказ? - Медицинский. - Принято. И он действительно уснул. Без борьбы. Солас стоял рядом еще какое-то время. Потом поправил одеяло, проверил фиксацию кисти, убедился, что рана у виска не кровит, и вышел. В коридоре Кварц поднялся с пола. Огромный клон-коммандос сидел прямо у стены, плечом к переборке, и, судя по выражению лица, собирался утверждать, что это тактическая позиция. Солас посмотрел на него. - Даже не начинай. Кварц закрыл рот. Хорошо. Точно учится. - Проснулся? - спросил он. - Заснул. - Спросил о потерях? - Конечно. Кварц кивнул. - О Корде? - Первым. Кварц отвернулся к стене. Солас видел его профиль, жесткую линию челюсти, свежую повязку на шее, следы усталости, которые никакая броня не закрывала. - Он помнит ЛААТ? - спросил Кварц. - Частично. - Помнит, что мы не сразу вернулись? Солас понял. Вот и еще один. Еще одна вина, которая нашла себе место под броней. - Он помнит, что вы его вытащили. Кварц молчал. - А если ты сейчас скажешь что-то в духе «надо было раньше», я найду тебе койку между Кордом и Максом, чтобы вы втроем могли соревноваться в идиотской вине под моим наблюдением. Кварц хмыкнул. - Кто победит? - Я. У меня седативные. Оскол появился рядом так тихо, что Солас почти не вздрогнул. Почти. - Генерал будет ходить? - Будет. - Рука? - Будет держать меч, если не начнет раньше времени. - Начнет. - Знаю. Кварц сказал: - Мы отберем. Солас прищурился. - У Макса? Кварц подумал. - Попробуем убедить. Оскол добавил: - Издалека. - Хороший план, - сказал Солас. - Редкий для вас. Из соседнего отсека донесся голос Корда: - Солас! Солас медленно закрыл глаза. - Если он проснулся сам, я не виноват, - сказал Кварц. - Если он проснулся из-за вас, я узнаю. - Мы молчали. - Вы шумно существуете. Солас вошел к Корду. Тот уже смотрел на дверь. - Макс? - Спит. - Просыпался? Солас остановился рядом с койкой. - Да. Корд напрягся. - И? - Спросил о тебе. О потерях. О бойцах. Попытался быть генералом, был остановлен медицинским превосходством. Корд закрыл глаза. - Хорошо. - Что именно из этого? - Что спросил. Солас сел на край соседней пустой койки. Не по уставу. Не стерильно. Не важно. - Корд. - Нет. - Я еще ничего не сказал. - Ты скажешь, что я должен спать, не думать о нем, не думать о джунглях, не думать о том, что Гривус почти забрал его, не думать о том, что в следующий раз могу не успеть сказать «достаточно». Я все это слышал бы охотнее, если бы мог выполнить. Солас некоторое время молчал. Потом сказал: - Я хотел сказать, что он спросил, будешь ли ты в порядке. Корд открыл глаза. - Что? - Не «когда Корд вернется в строй». Не «сможет ли он командовать». Не «насколько поврежден командный контур». Он спросил, будешь ли ты в порядке. Корд смотрел на него неподвижно. Солас добавил: - Так что, если ты собираешься не быть в порядке из принципа, предупреди заранее. Я ему совру красиво. Корд отвернулся к потолку. Долго молчал. Потом сказал: - Не ври. - Тогда помоги мне не врать. Корд медленно выдохнул. - Как? - Спи. Ешь, когда скажу. Не рвись к датападам. Не командуй через Ригеля из-под фиксаторов. Корд молчал. Солас прищурился. - Последний пункт особенно. - Я могу командовать через Брэйка. - Корд. - Ладно. - Это было «ладно, я понял» или «ладно, попробую обмануть позже»? - Ты все равно узнаешь. - Приятно, что ты наконец признаешь мой талант. Корд повернул голову обратно. - Солас. - Что? - Когда Макс сможет увидеть список? Солас устало посмотрел на него. - Вы сговорились быть невыносимыми? - Да. - Я так и думал. Корд не улыбнулся. Солас тоже стал серьезнее. - Когда сможет сидеть. Когда боль не будет давить так, что он полезет в Силу вместо дыхания. Когда рядом будешь ты. И Ригель. Может, я, если решу, что вас нельзя оставлять без надзора. Корд кивнул. - Хорошо. - И это будет не сегодня. - Понимаю. - Правда? - Да. Солас встал. - Тогда спи. Корд закрыл глаза. Прошла секунда. - Солас. - Что еще? - Спасибо. Солас замер у выхода. Потом бросил через плечо: - Не начинайте оба. У меня аллергия на благодарности. Корд тихо сказал: - Врешь. Солас вышел. В коридоре у стены Кварц делал вид, что не слушал. Оскол делал вид, что вообще не существовал. Тэлон на дальнем повороте поднял взгляд от ножа. Из соседнего бокса доносилось дыхание спящих раненых. За переборками «Грань» гудела ровно, глубоко, устало. Корабль был полон боли. Но не пустоты. Солас прошел по медотсеку и видел их всех. Бойца из пятой роты, который спал, сжимая поврежденный наплечник брата. Пилота, который пришел узнать о раненом стрелке и остался сидеть у его койки, потому что тот проснулся только один раз и попросил не уходить. Двух клонов у бакта-капсулы, лбами почти соприкасающихся через прозрачную стенку. Один снаружи что-то шептал. Второй внутри не мог слышать, но, возможно, это было неважно. Брэйка, который все-таки дошел обработать плечо и теперь сидел под руками медика с выражением оскорбленного тяжелого орудия. Вектора, который пытался объяснить, что ожог на скуле улучшает его суровый профиль, и получил от медика такой взгляд, что сразу стал образцовым пациентом. Ригеля, который стоял у обзорного окна медотсека с датападом в руках, но не читал. Просто смотрел на отражение рядов коек. Солас смотрел на них и снова видел не строй, не механизм и не темный ритм, который Макс умел собирать в бою. Людей. Слишком быстро выращенных. Слишком рано брошенных в войну. Слишком привыкших, что их боль считается частью стоимости операции. И все равно людей. Может быть, именно поэтому Макс держался так отчаянно. Однажды он увидел в строю не номера, и с тех пор уже не мог развидеть. Проблема была в том, что любовь к людям тоже могла стать удавкой, если затянуть ее достаточно крепко. Солас не был Йодой. Не был джедаем. Не был философом. Он был медиком. Он знал только одно: если человек пытается закрыть собой слишком много ран, он сам становится еще одной. А у Соласа и так было слишком много пациентов. К концу смены Корд спал. Макс спал. Большая часть медотсека тоже провалилась в тяжелый, лекарственный или просто вымотанный сон. У дверей изолированной зоны сидел Кварц. Уже не притворялся, что это временно. Просто сидел, локти на коленях, шлем рядом. На противоположной стороне, почти в тени, сидел Оскол. - Вы оба должны быть в казарме, - сказал Солас. Кварц не поднял головы. - Мы тихо. - Это не ответ. Оскол сказал: - Это компромисс. - С кем? - С желанием стоять прямо у койки. Солас посмотрел на них. Потом на закрытую дверь, за которой спал Макс. Потом в сторону соседнего отсека, где спал Корд. - Один час, - сказал он. - Потом сменитесь. И если я увижу здесь толпу, буду колоть всех подряд. Кварц кивнул. - Спасибо. - Аллергия, я говорил. Оскол едва заметно наклонил голову. - Учтем. Солас пошел к своему столу, сел и наконец взял остывшую чашку. Напиток был отвратительным. Жизнь, однако, продолжалась. Через несколько минут в коридоре послышались тихие шаги. Солас поднял взгляд, уже готовый убивать профилактически, но это был Ригель. Он остановился у Кварца и Оскола, молча протянул им две пищевые упаковки и флягу с водой. Кварц взял. Оскол тоже. - Корд приказал? - спросил Кварц. Ригель покачал головой. - Нет. - Макс? - Спит. - Тогда кто? Ригель посмотрел на него так, будто вопрос был странным. - Я. Кварц моргнул. Потом взял упаковку зубами за край, вскрыл и протянул одну Осколу. - Одним ритмом, значит? Ригель на секунду опустил взгляд. - Своей головой желательно тоже. Оскол тихо сказал: - Это уже сложнее. Кварц фыркнул. Солас сделал вид, что не слышит. За дверью Макс спал. В соседнем отсеке Корд спал. В медотсеке раненые дышали. «Грань» несла их всех через темноту, с поврежденными ЛААТ в ангарах, с ожогами на корпусе, с усталыми расчетами на мостике, с «Сдержанным» и «Узлом» на внешнем контуре, с джунглями, оставшимися позади, и Гривусом, который не был побежден. Только задержан. Для победы этого не хватало. Для этой смены - хватило. Солас допил отвратительный напиток, поморщился и открыл новый медицинский отчет. В графе «состояние генерала» он написал коротко: «Стабилен. Требуется восстановление. К полевому командованию не допускать». Подумал. Добавил: «Даже если будет спорить». Потом открыл отчет Корда и написал почти то же самое. Подумал еще. Добавил: «Особенно если будет спорить». И впервые за всю смену позволил себе устало улыбнуться. Совсем немного. Потому что оба были живы. Потому что 321-й все еще дышал одним ритмом. Потому что смерть пришла близко, положила руку на край медотсека, посмотрела внутрь и ушла не с теми, за кем приходила. На эту смену живых было больше, чем могло быть. Солас принял это без красивых слов и открыл следующий отчет.