Покров тьмы. Своей волей

Шрам начинал болеть за несколько секунд до выстрелов. Не сильно. Тонко. Будто кто-то проводил раскаленной нитью от виска к краю брови и напоминал: тело помнит то, что разум уже попытался разложить по полкам, вписать в отчет и оставить позади. Макс стоял у голокарты на передовом пункте Лиран-Веша и слушал, как дождь бьет по внешним плитам временного штаба. Он шел третьи сутки. Не чистая вода - тяжелая, ржавая, с примесью пыли из разбитых шахт, осевшей в атмосфере после орбитальной бомбардировки КНС. Дождь шипел на броне клонов. Собирался темными каплями на краях голопроектора. Падал на раненых, которых не успели завести под навес. И все время казалось, что планета медленно кровоточит сверху. - Южный перерабатывающий узел держит щит, - сказал Ригель. Его голос шел по тактическому каналу ровно, без лишнего напряжения. - Внешний контур дроидов смят, но не сломан. Остатки гарнизона КНС отошли в шахтный комплекс. По данным разведки, внутри гражданские. На голокарте в воздухе висела промышленная долина: шахты, перерабатывающие башни, рельсовые линии, жилые блоки для рабочих, подземные галереи, старый реакторный контур, три аварийных выхода, из которых один уже был завален. Синие отметки 321-го двигались по западному склону и вдоль обводного канала. Желтые значки приданных частей задерживались дальше, у разбитого моста. Красные точки дроидов стояли плотнее, чем должны были стоять после двух суток боя. Еще одна тяжелая точка. Еще один участок фронта, который не надо было брать красиво. Его надо было удержать от распада. Макс чувствовал эту формулу почти кожей. После джунглей прошло двадцать три дня. Слишком мало для полного восстановления. Слишком много для войны, которая не спрашивала разрешения у ребер, связок и ожогов. Солас снял его с медицинского ограничения на полевое присутствие только после того, как Макс трижды доказал нормальную реакцию, дважды прошел тест координации и один раз пообещал не вступать в личную дуэль с генералом Гривусом, если тот внезапно вылезет из вентиляции. Солас не поверил. Макс тоже не был уверен, что смог бы выполнить такое обещание. Корд стоял справа от голокарты. Без шлема. Бледнее, чем до джунглей, но уже на ногах, уже в броне, уже с тем самым выражением лица, которое означало: спорить можно, но бессмысленно. Поврежденный бок закрывали дополнительные крепления. Левое плечо двигалось жестче. Иногда, когда он думал, что никто не смотрит, Корд коротко задерживал дыхание при повороте корпуса. Макс видел. Солас видел. Весь первый круг, скорее всего, видел. Корд делал вид, что не знает. Как и Макс делал вид, что не замечает, как бойцы 321-го чуть плотнее смыкаются рядом с ним в коридорах. Не навязчиво. Не как охрана. Скорее как привычка проверять, есть ли рядом брат после взрыва. После джунглей «Резонанс» не стал мягче. Он стал внимательнее. Это было хуже. С мягкостью можно было спорить. Внимательность ловила до того, как он успевал сказать, что в порядке. - Генерал? - спросил Корд. Макс понял, что молчит уже слишком долго. На голокарте мигнула новая отметка. «Узел» передал обновление с орбиты: в шахтном комплексе работал аварийный передатчик КНС. Сигнал шел рваными импульсами, слишком короткими для полного анализа, но достаточно ясными, чтобы понять главное: командование сепаратистов пыталось вывести из окружения не только дроидный гарнизон. Там был кто-то живой. И кто-то достаточно важный, чтобы ради него держать шахты, гражданских и реактор под угрозой подрыва. - Тэлон, - сказал Макс в комлинк. - Подтверди гражданских. Секунда шороха. Потом голос разведчика: - Подтверждаю. Тепловые пятна в третьей и четвертой жилых галереях. Часть перемещается группами. Охрана смешанная: дроиды, наемники, офицеры КНС. Есть живые вооруженные. Не только жестянки. Живые. Макс почувствовал, как это слово оседает в нем тяжелее, чем должно. После двух лет войны дроиды стали почти привычным шумом. Металл. Приказы. Алгоритмы. Огневые линии, которые можно ломать без внутреннего вопроса, где заканчивается защита и начинается убийство. Живые противники были иначе. Не потому, что их нельзя было остановить. Потому что Сила иначе отзывалась на их страх, злость, боль, решимость, маленькие грязные куски выбора. В дроиде не было ничего, кроме команды. В живом существе даже самая мерзкая команда проходила через сердце, легкие, память, желание выжить. Макс это знал. И все равно сегодня слово «живые» царапнуло сильнее. Может быть, из-за шрама. Может быть, из-за того, что с утра пришел закрытый пакет данных от штаба сектора с подписью Верховного канцлера. Не личный приказ. Не угроза. Очень вежливое, очень правильное признание того, что 321-й уже доказал способность удерживать распавшиеся участки лучше большинства соединений Великой армии Республики. «Ваше присутствие на Лиран-Веше может предотвратить потери, которые станут необратимыми для всего сектора». Может. Предотвратить. Не победить. Не взять. Не ударить. Предотвратить чужую катастрофу, потому что если ты можешь, то как объяснить отказ тем, кто погибнет? Палпатин говорил всегда почти правильно. В этом и была опасность. - Цель, - сказал Корд. Макс провел пальцами по краю голокарты. Висок кольнул. На миг перед глазами вспыхнула влажная зелень джунглей, четыре световых клинка, грязь, черный силуэт Гривуса между стволами. Он моргнул. Перед ним снова была шахтная долина. Дождь. Ржавый склон. Синие отметки его людей. - Цель первая: вывести гражданских из жилых галерей. Цель вторая: отключить аварийный передатчик. Цель третья: захватить командный узел живым, если это возможно. Кварц, стоявший у бокового стола, чуть наклонил голову. - Если невозможно? - Тогда не дать ему уничтожить комплекс. Оскол произнес из тени у входа: - Южная вентиляционная линия ведет к командному уровню. Узкая. Дроиды туда не войдут строем. Люди войдут. - Твоя группа? - спросил Корд. - Да. - Нет, - сказал Макс. Оскол посмотрел на него. Корд тоже. Макс понял, что сказал слишком быстро. Не тактически. Лично. Он сдержал раздражение на самого себя. - Там будут гражданские. Если командный уровень связан с продувкой шахт, нужен доступ к системе, а не тихий удар. Оскол, твоя группа идет через вентиляцию, но не в одиночку. Кварц берет второй коридор и давит снаружи. Тэлон ведет разведку впереди. Брэйк, тяжелые группы держат выходы. Ригель, связать «Узел» с местным аварийным каналом. Вектор, ЛААТ не заводить в долину ниже третьей отметки, пока щит активен. - А ты? - спросил Корд. Не «генерал». Не по каналу. Только для него. Макс посмотрел на центральный командный блок на голокарте. - Я иду в шахту. Корд не сказал «нет». Это было хуже, чем если бы сказал. Он просто смотрел. Макс чувствовал его рядом в Резонансе - не как приказ, не как удержание, а как тяжелый внешний край. Корд был живым ограничителем. Не цепью. Не поводком. Гранью, у которой можно было остановиться до того, как шаг станет падением. После джунглей эта грань стала ближе. И больнее. - Макс, - сказал Корд тихо. - Ты еще не восстановился до конца. - Никто здесь не восстановился до конца. - Это не ответ. - Это война. Корд на секунду сжал челюсть. - Тоже не ответ. Макс хотел сказать, что гражданские не подождут, пока Солас будет доволен. Хотел сказать, что шахты не удержат себя сами. Хотел сказать, что если он останется в штабе, 321-й все равно пойдет внутрь, а ему придется слушать их страх через Силу и не иметь возможности поставить стену между ними и смертью. Вместо этого сказал правду. - Если я останусь снаружи, то начну держать их слишком плотно. Корд не отвел взгляда. В шуме дождя что-то изменилось. - А внутри? - Внутри я буду видеть. Корд молчал еще секунду. Потом кивнул. - Тогда я иду с тобой. - Корд… - Нет. Слово легло ровно. Не громко. Не вызывающе. Просто ровно. Макс почувствовал, как вокруг этого «нет» собирается весь 321-й. Не как отказ подчиняться. Как право, которое Корд получил не званием, а кровью, годами, братством и тем, что однажды уже не смог сказать нужное слово вовремя. - Ты не закрываешь мне фланг грудью, - сказал Макс. Корд почти усмехнулся. - Солас просил передать то же самое тебе про лицо. Кварц хмыкнул. Ригель старательно посмотрел в датапад. Оскол, кажется, даже не моргнул, но Макс почему-то был уверен, что тот смеется внутри. Смех прошел быстро. Бой не ждал. Долина Лиран-Веша встретила их тяжелым огнем. Дождевая завеса разрывалась красными линиями бластеров. Щит над южным узлом дрожал мутной полусферой, в которую били с орбиты слишком осторожно, чтобы не обрушить старые шахты. «Сдержанный» держал верхний рубеж, отсекая подкрепления КНС от перевала. «Узел» давил связь и пытался войти в аварийную сеть комплекса. «Грань» висела выше, незримая за облаками и дождем, но Макс чувствовал ее как тяжелое сердце Резонанса. 321-й двигался по склону не парадом. Живым телом. Группы расходились, смыкались, закрывали друг другу углы. Брэйк вел тяжелых через разбитую рельсовую линию, где ржавые опоры давали хоть какое-то укрытие. Тэлон исчез впереди среди промышленных теней и оборванных кабелей. Кварц шел справа, неся коммандос как ударный кулак, который не спрашивал у двери, можно ли войти. Оскол растворился слева, и только тонкие вспышки на тактическом канале доказывали, что его группа уже внутри внешнего контура. Макс шагнул в этот ритм осторожно. Не так, как раньше. Раньше он мог позволить себе почти сразу сжать хаос. Снять лишний шум. Поставить внутренний темп. Сделать поле яснее, приказы острее, страх послушнее. Теперь он чувствовал, как легко это приходит. Слишком легко. Стоило только потянуться - и паника приданных частей у разбитого моста становилась мягкой глиной. Стоило усилить нажим - и местная оборона, разношерстная, плохо обученная, измученная трехдневным обстрелом, могла бы встать ровнее, выдохнуть ровнее, стрелять ровнее. Он мог. Это было правдой. Он мог заставить хаос стать строем. И именно поэтому не имел права делать это первым движением. Макс вдохнул через боль в ребрах. Позволил Резонансу раскрыться не кулаком, а сеткой. Приказ. Отклик. Отдельные голоса. Кварц матерился на дроидов. Брэйк требовал левую связку ракет. Ригель считал каналы. Вектор ругался с небом. Корд шел справа и чуть позади, так близко, что Макс слышал его дыхание без комлинка. - Вторая линия, пригнуться, - сказал Макс. По склону прошла волна движения. Не принуждение. Приказ, услышанный и выполненный. Через долю секунды над головами бойцов прошила очередь тяжелого дроида. Попала в пустоту. - Тэлон. - Вижу гнездо. Маркер на канале. На голоинтерфейсе вспыхнула точка. - Брэйк. - Уже. Ракетный залп ударил в бетонную нишу у входа в галерею. Взрыв разнес двух В-2 и тяжелую турель. Каменные осколки посыпались вниз вместе с ржавой арматурой. - Коридор! Кварц не ждал красивого разрешения. Его группа пошла вперед сразу, щиты, плечи, короткие очереди, удар прикладом по живому наемнику, который выскочил слишком близко с гранатой. Макс увидел лицо этого наемника на долю секунды. Молодое. Злое. Испуганное. Потом тот исчез под весом Кварца, сбитый, живой, зафиксированный стяжками. Живой. Макс почувствовал, как Сила цепляет его страх, грязный и яркий. Отпустил. Не сейчас. Они вошли в шахты через западный сервисный тоннель. Внутри дождь сразу превратился в гулкие капли, падающие с потолка. Воздух пах ржавчиной, озоном, мокрой пылью и людьми, которые слишком долго сидели в закрытом пространстве, ожидая смерти. Дроиды держали первый перекресток. Макс не стал включать меч сразу. Сначала поднял левую руку. Три обломка металлических балок сорвались с пола и ударили по строю дроидов сбоку. Два В-1 разлетелись в стены. В-2 устоял, поднял руку, и в этот миг зеленый клинок Макса ожил, прошел снизу вверх, рассек оружейный блок, затем корпус. Второй удар - точный, короткий, без лишней ярости - открыл проход. Двигаться было легче, чем он ожидал. Тело еще болело, но боль стала знакомой. Ребра тянули при развороте. Кисть отзывалась на каждый жест меча. Шрам у виска вспыхивал, когда рядом били бластеры. Нога не подводила, хотя Солас, если бы видел темп, уже начал бы готовить длинный список угроз. Макс почти улыбнулся. Почти. Потом в дальней галерее закричал ребенок. И улыбка умерла до того, как родилась. - Жилой сектор, - сказал Тэлон в канал. - Контакт. Гражданские под охраной. Дроиды и живые. Вижу минимум двадцать человек. Возможно больше. - Идем, - сказал Макс. - Командный узел в другой стороне, - напомнил Ригель. - Передатчик активен. Макс увидел на голоканале два маршрута. Один - к людям. Другой - к узлу. Две задачи, которые обе надо было выполнить сейчас. Так война ломала выбор. Не вопросом «кого спасти?». Вопросом «кого ты оставишь на секунду дольше?». - Корд, командный узел на тебе и Кварце. Оскол уже идет вентиляцией. Я беру жилой сектор. - Нет, - сказал Корд. - Это приказ. - Принят. Я иду с тобой, Кварц берет узел. Кварц в канале усмехнулся: - Наконец-то разумный приказ. - Это не был приказ, - сказал Макс. - Поздно, генерал, я уже проникся. Корд даже не посмотрел на Макса. - Кварц, узел. Оскол, синхронизируй выход. Ригель, свести каналы. Брэйк, держи внешнее кольцо. Тэлон, веди нас. - Принято, - ответил Тэлон. Макс мог спорить. Не стал. Потому что услышал в Корде не неповиновение. Грань. Живую, упрямую, усталую, ранено стоящую рядом. Они свернули в жилые галереи. Свет там мерцал красным. Аварийный. Старый. Он превращал лица гражданских в маски, а мокрые стены - в мясистые складки. Люди сидели на полу группами: шахтеры, техники, двое стариков, несколько детей, женщина в форме местной службы безопасности с перевязанной рукой. Перед ними стояли дроиды. За дроидами - живые охранники КНС в серых плащах, промокших и грязных. Один из них держал бластер у головы мальчика лет восьми. Макс остановился. Все внутри него остановилось тоже. Не страх. Не ярость. Первым пришел расчет. Расстояние. Угол. Оружие. Число дроидов. Положение гражданских. Вероятность рикошета. Корд справа. Два бойца 321-го за ним. Тэлон в верхнем обслуживающем проходе. Дроиды замедлены, потому что их датчики цепляют помехи от старого реактора. Живой охранник нервничает. Палец на спуске. Можно обезоружить. Можно сбить. Можно раздавить ствол. Можно дернуть мальчика назад. Можно все сразу. Макс поднял руку. Время стало узким. Не остановилось. Просто сузилось до одной линии. Бластер у виска ребенка хрустнул и смялся, будто металл попал в невидимые тиски. Охранник вскрикнул, пальцы дернулись. Мальчик упал назад, женщина с перевязанной рукой схватила его за куртку и дернула к себе. В ту же секунду Тэлон ударил сверху, сняв второго живого. Корд и клоны ударили по дроидам. Зеленый клинок Макса прошел через красный полумрак, отразил выстрел, рассек руку В-2, потом коленный узел дройдеки, не успевшей полностью раскрыть щит. Все заняло меньше пяти секунд. Дольше занял крик людей. - Чисто! - сказал Корд. - Не чисто, - ответил Тэлон. - Движение с востока. Тяжелые. Макс обернулся. С восточного коридора шли В-2 и трое живых с переносным щитовым генератором. Не солдаты КНС. Наемники. Один тащил детонаторный блок. Корд поднял бластер. Макс почувствовал, как у живого наемника дрожит сердце. Тот боялся. Не людей на полу. Не джедаев. Своего командира. - Он активирует заряд, - сказал Макс. И шагнул вперед. Сила ударила точечно. Детонатор вырвало из руки наемника, кинуло в потолок и расплющило о балку. Тот упал на колени, выдыхая хриплый, мокрый звук. Корд снял второго выстрелом в плечо. Тэлон исчез и появился за третьим, выбив оружие ножом по предплечью. Дроиды все равно открыли огонь. Макс поставил меч, отражая первые выстрелы, и одновременно потянулся к тяжелым трубам над коридором. Крепления были ржавыми, но держались. Он не сорвал их полностью. Только согнул, направил поток горячего пара вниз, в дроидный строй. Сенсоры зашипели, металл скрылся в белой пелене. - Выводить людей, - сказал он. Корд не спорил. Жилой сектор пришел в движение. 321-й делал то, что умел лучше многих: превращал бегство в порядок. Не мягко. Не красиво. Четко. Руки на плечах, короткие команды, дети в центр, раненые первыми, взрослые по краям, не толкаться, головы ниже, идти за броней, не смотреть назад. Макс стоял в проходе, пока последние гражданские уходили. Он не сжимал их волю. Он только держал дверь между ними и огнем. Так можно. Так правильно. Эта граница еще держалась. В этот момент по каналу прорезался голос Кварца. - Узел взят частично. Командный офицер живой, уходит вниз. Оскол перехватил линию, но у него доступ к реакторному контуру. Повторяю: у него доступ к продувке шахт. Ригель вмешался почти сразу: - Подтверждаю. Система старого образца. Если он откроет горячую продувку по жилым галереям, все нижние уровни выжжет паром и химией. Там еще тепловые отметки. Не успели вывести всех. Макс почувствовал, как в груди что-то сжалось. Не сердце. Глубже. - Кто он? - Эйран Долл, - сказал Ригель. - Гражданский инженер до войны. Потом перешел к КНС. Руководил переоборудованием шахтного комплекса. Не военный по происхождению. Инженер. Значит, знает систему. Значит, может сделать хуже, чем солдат. - Где? - Нижний командный ярус. Доступ через галерею семь или шахту обслуживания. Галерея семь простреливается. - Оскол? Ответ пришел с задержкой. - Не успеваю чисто. Он закрыл переборки. Могу вскрыть, но не раньше двух минут. Две минуты. Макс увидел в Силе нижние уровни. Не полностью. Обрывками. Люди в темноте. Чьи-то руки на железной лестнице. Ребенок, прижатый к груди матери. Старик, который не может идти быстро. Двое раненых клонов приданной части, отставших у бокового тоннеля. Живые точки продолжали двигаться в темноте и не знали, что чужая рука уже тянется к продувке. - Я иду, - сказал Макс. Корд мгновенно: - Мы идем. Макс не стал спорить. Они побежали. Тело протестовало сразу. Ребра дали тупой удар при первом резком спуске. Нога отозвалась в бедре. Кисть сжалась на рукояти меча слишком сильно, и поврежденные связки вспыхнули болью. Макс принял это. Боль была телом. Тело было живым. Живое можно заставить работать еще немного. Галерея семь встретила их огнем. Не плотным строем дроидов, а рваными, отчаянными линиями, оставленными на задержку. Двое В-2, турель на потолке, три живых наемника. Один бросил гранату, Корд сбил ее в воздухе. Взрыв ударил в боковую стену. Камень, металл, пыль. Макс поднял щит на долю секунды - не большой, не широкий, только перед собой и Кордом. Осколки ударили в невидимую плоскость и осыпались вниз. Щит выдержал. Ребра нет. Боль прошла белой дугой. Макс сжал зубы и двинулся дальше. Он не стал ломать всех сразу. Мог бы. Три живых у стены. Страх, злость, приказ. Один ранен. Второй думает о бегстве. Третий ненавидит джедаев так ярко, что его ненависть почти светит в Силе. Макс сорвал оружие из их рук. Корд и бойцы 321-го положили их на пол жестко, быстро, живыми. - Дальше, - выдохнул Макс. - Ты кровишь, - сказал Корд. Макс не посмотрел вниз. - Не сейчас. - Макс. - Корд, не сейчас. Имя, которое обычно возвращало его к себе, на этот раз ударилось о внутреннюю стену и отскочило. Макс почувствовал это. И испугался. Но впереди, за закрытыми переборками, нижние уровни дрожали живыми точками. Слишком много людей. Слишком мало времени. Они нашли Долла на нижнем командном ярусе. Это был узкий зал с круговым пультом старой шахтной системы, желтыми аварийными лампами и панорамным окном на вертикальную шахту. За окном вниз уходила темнота, прорезанная трубами, лестницами, лифтами и красными точками аварийных огней. Эйран Долл стоял у центрального пульта. Не военный. Ригель был прав. Худой человек лет сорока, с ввалившимися щеками, в инженерной куртке, поверх которой наспех надели бронежилет КНС. Волосы мокрые, прилипли ко лбу. На руке кровь. В другой руке - аварийный ключ, уже вставленный в гнездо запуска. Рядом с ним стояла маленькая девочка. Не как щит у виска. Хуже. Он держал ее за плечо, почти бережно, будто это могло что-то изменить. Бластер лежал на пульте рядом, но пальцы были не на нем. Пальцы были на ключе. Девочка не плакала. Она уже перестала. Иногда это страшнее. Макс остановился у входа. Корд поднял DC-17. - Отойди от пульта, - сказал Макс. Долл повернул голову. Глаза у него были красные от дыма и усталости. - Джедай. - Отойди от пульта. - Вы все еще думаете, что приказы что-то значат. Макс чувствовал девочку. Маленькое, сжатое пятно ужаса. Почти без мыслей. Только холодные пальцы, чужая рука на плече, боль в колене, запах дыма, желание к матери. Ниже, в шахтах, люди шли слишком медленно. Оскол работал с другой стороны переборки, пытаясь войти в систему. Кварц держал верхний узел. Брэйк отбивал контратаку у второго выхода. Ригель считал секунды, но не говорил их вслух. Спасибо ему за это. - Люди внизу не солдаты, - сказал Макс. Долл усмехнулся. - Они работали на Республику. - Они работали в шахтах. - Для военных поставок. - Там дети. - Война давно не спрашивает, кто ребенок. Корд чуть сместился правее. Долл сразу дернул девочку ближе. - Еще шаг, клон, и я открою продувку. Корд замер. Макс чувствовал его ярость. Очень тихую. Очень правильную. Клон, выращенный для войны, смотрел на человека, который держал ребенка у пульта и говорил о необходимости. И в этой секунде Корд был человечнее всего этого зала. Макс сделал вдох. Сила вокруг стала плотнее. Долл это почувствовал. Побледнел. - Не надо, - сказал он резко. - Не надо со мной этого. Макс не двигался. - Отпусти ее. - Вы меня убьете. - Нет. - Вы джедай. Вы скажете «нет», пока ваши солдаты целятся мне в голову. - Они не выстрелят, если я скажу. Долл засмеялся коротко, сухо. - Вот оно. Вот вся Республика в одной фразе. Макс ощутил укол. Не сейчас. - Эйран Долл, - сказал он. - Система не спасет тебя. Если ты откроешь продувку, погибнут люди, которые тебе не угрожают. - А если не открою, меня передадут Республике. - Да. - Суд? - Да. - Тюрьма? - Возможно. - Допросы? - Возможно. Долл сглотнул. Его пальцы побелели на ключе. - А мои? КНС своих не забирает, если они знают слишком много. Республика своих тоже бросает, когда удобно. Вы называете это войной за свободу, а внизу у вас клоны, которые с рождения отвечают на чужой приказ. Корд не шелохнулся. Но Макс почувствовал, как слово попало. Чужой приказ. Война умела говорить чужими голосами. Палпатином, Дуку, испуганным инженером с рукой на аварийном ключе. Макс сделал еще один вдох. Сила стала холоднее. Строже. - Последний раз. Отпусти девочку и отойди от пульта. Долл посмотрел на него. Потом на Корда. Потом вниз, за стекло, туда, где в глубине шахт двигались люди. - Нет, - сказал он. И повернул ключ. Не полностью. На четверть. Этого хватило, чтобы система ожила. Красные лампы ударили по залу. Где-то глубоко внизу завыли старые сирены. По пульту побежали строки аварийного запуска. В шахтах начали открываться заслонки. Живые точки в Силе вспыхнули страхом. Сразу все. Много. Слишком много. Макс ударил. Не мечом. Силой. Ключ вырвало из гнезда вместе с частью панели. Пульт взорвался искрами. Девочку отбросило назад мягким телекинетическим рывком - к Корду, точно в руки, прочь от Долла. А самого Долла Макс поднял в воздух. За горло. Не как дроида. Не как оружие. Как живого человека. Пальцы Долла вцепились в невидимую хватку у шеи. Ноги ударили по краю пульта. Глаза расширились. Рот открылся, но крик не вышел. Макс услышал, как Корд сказал: - Макс. Голос был рядом. Далеко. Внизу сирены продолжали выть. Система продувки не остановилась полностью. Аварийный запуск шел по резервному контуру. Ригель кричал что-то в канал. Оскол пытался пробиться к узлу. Гражданские бежали по нижним галереям. Кто-то упал. Кто-то звал ребенка. Один клон приданной части тащил старика на спине. Долл знал код. Долл знал, где резервный сброс. Долл сделал это. Он посмотрел на людей внизу и сделал это. Макс сжал сильнее. Не горло. Мир. В этой точке мир стал слишком неправильным, слишком распадающимся, слишком слабым перед одной рукой на одном пульте. В нем было слишком много чужой боли и слишком мало времени. Если дать таким людям выбор, они выбирают кнопку. Если дать им голос, они оправдывают смерть. Если оставить им руки, они поворачивают ключ. Макс мог остановить руки. Все руки. Сразу. Мог сделать так, чтобы никто в этом зале, в этих шахтах, в этом секторе больше не нажал ничего, что убьет невинных. Легче подчинить. Проще заставить хаос стать строем. Правильнее, если счет идет на секунды. Из пальцев Макса сорвался электрический разряд. Не в панель. Не в дроида. В живого человека. Свет ударил по залу резкой бело-синей вспышкой. Долл выгнулся в воздухе. Его немой крик прорвался - хриплый, рваный, животный. Запахло озоном, горелой тканью и кожей. Макс увидел это. Слишком ясно. Не как в бою. Не как через голокарту. Живое тело в его хватке. Сердце, сбившееся от боли. Легкие, которые не могут вдохнуть. Страх, который уже перестал быть расчетом и стал чистым ужасом. Он бил живого. Душил живого. И молния шла не из необходимости. Из ярости. Из желания, чтобы этот человек больше никогда не мог выбирать за других. - Макс! Корд сказал имя так, будто бросил его в пропасть. И Макс услышал. Разряд оборвался. Сила разжалась. Долл рухнул на пол рядом с пультом, судорожно хватая воздух. Живой. Обожженный. Дрожащий. С перекошенным лицом, с руками у горла, с глазами, которые больше не видели в Максе джедая. Макс смотрел на него и не мог сразу понять, почему в зале так тихо. Сирена все еще выла. Ригель все еще говорил в канал. Оскол все еще ломал систему. Где-то внизу бежали люди. Но рядом было тихо. Корд стоял с девочкой на руках. Она прижималась к его броне и не смотрела на Макса. Боец 321-го у двери держал бластер опущенным, но пальцы у него были белые на рукояти. Второй смотрел не на Долла, а на Макса. Не с ненавистью. Не со страхом перед врагом. Хуже. Так смотрят на своего, который шагнул к краю и на миг стал неузнаваемым. Макс опустил руку. Пальцы дрожали. Меч в другой руке все еще горел зеленым. Он выключил его. Звук исчез. Стало еще хуже. - Резервный контур, - сказал он. Голос прозвучал чужим. Корд моргнул. - Что? Макс заставил себя повернуться к пульту. Не к Доллу. Не к девочке. К пульту. Потому что если он сейчас посмотрит еще раз на живого человека на полу, то не сможет сделать следующий вдох. - Резервный контур. Надо остановить продувку. Ригель в канале сказал: - Оскол вошел в систему, но запуск уже ушел на нижнюю автоматику. Нужно физически заблокировать третий и четвертый клапаны. Они в шахте обслуживания под вами. Макс шагнул к разбитому окну. Корд резко: - Нет. Макс остановился. - Я могу… - Нет. Слово ударило сильнее выстрела. Корд передал девочку ближайшему бойцу и подошел к Максу. Медленно. Не потому, что боялся. Потому что был ранен, устал, и девочка цеплялась за его наруч секунду дольше, чем нужно. - Ты не пойдешь один, - сказал Корд. Макс посмотрел на него. Внутри все еще стояла молния. Не в пальцах. В крови. Она хотела выхода. Хотела задачи. Хотела оправдания. Хотела стать правильной, потому что внизу могли погибнуть люди. Макс почти сказал: «Некогда». Почти сказал: «Я знаю, что делаю». Почти сказал: «Иначе они умрут». Все три фразы были опаснее молнии. Он закрыл рот. Корд увидел. Что-то в его лице дрогнуло. - Вектор, - сказал Корд в канал, не отводя взгляда от Макса. - Нужна группа к нижним клапанам. Брэйк, пробей доступ. Оскол, веди. Ригель, дай маршрут. Генерал остается на командном ярусе. Слово «генерал» вернуло воздух. Не весь. Но немного. Макс должен был возразить. Не возразил. Потому что понял: если сейчас снова шагнет в шахту, то будет делать это не только ради людей внизу. Он будет бежать от того, что уже сделал. А от этого нельзя было бежать через чужую смерть. - Долла в медблок, - сказал Макс. Корд очень тихо ответил: - Да. Боец у двери будто очнулся. - Генерал? Макс заставил себя посмотреть на него. - Медика. Ему тоже. Клон кивнул. В его взгляде что-то изменилось. Не стало легче. Но появился порядок. Не тот, который Макс навязал Силой. Обычный. Солдатский. Понятный. Раненый враг - в медблок. Живой - значит, живой. Даже если его только что почти убил джедай. Макс отвернулся. Долл все еще хрипел на полу. Его руки дрожали. На шее уже проступали темные следы невидимой хватки. Ожоги на боку и руке дымились тонкими нитями. Он был без сознания или почти без сознания. Живой. Макс почему-то не почувствовал облегчения. Он хотел, чтобы было облегчение. Не было. Они остановили продувку через семь минут. Семь минут стали отдельной жизнью. Макс стоял у разбитого пульта, слушал каналы и не вмешивался туда, где хотел вмешаться сильнее всего. Брэйк пробил доступ в шахту тяжелыми зарядами. Оскол вел группу через технический лаз, где температура уже росла. Вектор посадил ЛААТ почти вслепую у нижнего аварийного выхода, срезав днищем старую рельсовую стрелку. Кварц вытащил двоих рабочих из бокового коридора и ругался так, что даже Ригель один раз попросил его перейти на закрытый канал. Корд стоял рядом. Не касался. Не успокаивал. Просто был. Макс чувствовал его как тяжесть у плеча. Живую. Упрямую. Не дающую распасться окончательно. На шестой минуте третий клапан заблокировали. На седьмой - четвертый. Внизу горячий пар ударил в пустую секцию и ушел через аварийный сброс. Погибших все равно было трое. Двое рабочих, не успевших выйти из нижней боковой галереи. Один клон приданной части, который вернулся за ними и вытащил одного живого, но сам получил ожоги легких. Трое. Не десятки. Не сотни. Ригель сказал это осторожно, как говорят хорошую новость, которая все равно пахнет смертью. Макс слушал и понимал: несколько минут назад он мог сказать себе, что результат оправдывает все. Мог. Вот в чем был ужас. Не в том, что он сорвался в ярости и не понял. Он понял слишком много. Понял, как легко найти счет. Сколько спасено. Сколько потеряно. Сколько секунд выиграно. Сколько зла остановлено одним сжатием пальцев. Понял, как просто тьма умеет говорить языком эффективности. Долла унесли на носилках. Когда носилки проходили мимо, Макс не посмотрел. Трусость. Он знал. И все равно не посмотрел. Операция закончилась через четыре часа. Командный узел взяли. Передатчик КНС отключили. Гражданских вывели. Остатки гарнизона сдались после того, как «Сдержанный» отрезал их от перевала, а Брэйк поставил у выхода два АТ-ТЕ и сообщил, что следующий, кто поднимет оружие, будет изучать геологию шахт изнутри. Официально это была победа. Даже хорошая. Тяжелая, но успешная. Макс стоял под дождем у эвакуационного коридора и смотрел, как гражданских грузят в транспорты. Девочка с командного яруса нашла мать. Та упала на колени прямо в грязь, прижала ребенка к себе, потом попыталась что-то сказать Корду. Корд ответил коротко, почти неловко, и отступил, будто благодарность была опаснее дроидного огня. Макс наблюдал издалека. Девочка ни разу не посмотрела в его сторону. Это было правильно. Он сказал себе это. Правильно. Только внутри все равно что-то провалилось. - Генерал, - сказал Ригель по общему каналу. - Штаб сектора запрашивает предварительный отчет. Потери, статус гражданских, состояние шахтного комплекса. - Передай данные через Корда. Пауза. - Так точно. Корд рядом повернул голову. - Через меня? - Ты командуешь наземной фазой. - А ты? Макс смотрел на транспорт, где девочка наконец заплакала. Беззвучно из-за расстояния. Но плечи тряслись. - Я вернусь на «Грань». Корд молчал. - Соласу надо посмотреть ребра, - добавил Макс. Это было почти смешно. Почти. Корд не стал делать вид, что верит. - Макс. Имя снова ударилось о стену. На этот раз Макс почувствовал стену очень ясно. Она стояла внутри, плотная, темная, холодная. Он сам поставил ее, чтобы ничего не вышло наружу. Чтобы снова не вышло. - Не сейчас, - сказал он. Корд сделал шаг ближе. - Именно сейчас. Макс повернулся к нему. Дождь стекал по лицу Корда, собирался у края шрама на его собственной скуле, темнил ворот брони. Он выглядел уставшим, злым и живым. Очень живым. Настолько, что Максу стало больно смотреть. - Я ударил живого человека молнией, - сказал Макс тихо. Корд не отвел глаз. - Я видел. - Я душил его. - Я видел. - Он уже не держал девочку. - Да. - Пульт был поврежден. - Да. - Я продолжал. Корд молчал. Не оправдывал. Не говорил «иначе было нельзя». Не говорил «ты спас людей». Не говорил ни одной фразы, за которую Макс мог бы ухватиться и спрятаться. Спасибо. Ненавижу. Спасибо. - Он жив, - сказал Корд наконец. - Это не отменяет. - Нет. Слово было честным. Макс кивнул. Внутри стало еще холоднее. - Я возвращаюсь на корабль. - Я с тобой. - Нет. Корд сжал челюсть. - Это не обсуждается. - Обсуждается, маршал-коммандер. Ты остаешься и заканчиваешь операцию. Ригель на связи, Брэйк держит внешний контур, Кварц и Оскол проводят зачистку. Гражданские еще не полностью выведены. Приданные части ждут команды. Ты им нужен здесь. - А тебе? Макс почти ответил. Почти сказал: «Мне нельзя, чтобы кто-то был рядом». Но это прозвучало бы слишком близко к правде. - Мне нужен медотсек. Корд смотрел на него долго. Потом сказал: - Ты не пойдешь к ЛААТ один. - Корд. - До посадочной точки тебя проводит Тэлон. На «Грани» встретит Солас. Это приказ по медицинскому контуру. - Ты не можешь отдавать мне медицинские приказы. - Я передам от имени Соласа. Он одобрит задним числом и добавит угрозы. Макс не смог улыбнуться. Корд понял. И от этого стало хуже. - Я не боюсь тебя, - сказал Корд тихо. Макс закрыл глаза. Дождь бил по лицу. - А надо бы. - Нет. - Корд. - Нет, - повторил тот. - Я боюсь за тебя. Это другое. Стена внутри дрогнула. Макс мгновенно укрепил ее. Нельзя. Если сейчас дать трещину, оттуда выйдет не только боль. Оттуда выйдет тьма, которую он уже однажды за эту смену не удержал. - Закончи операцию, - сказал Макс. Корд смотрел на него еще секунду. Потом кивнул. Не потому, что согласился. Потому что решил отложить бой. Это тоже было страшно. На «Грань» Макс вернулся мокрым, грязным и слишком спокойным. Солас встретил его в ангаре. Не один. Рядом стояли два медика и Вектор, который делал вид, что оказался здесь случайно, хотя его ЛААТ стоял в другом секторе. Солас посмотрел на Макса. Потом на повязку под броней, где снова проступила кровь. Потом на лицо. Медик был достаточно хорош, чтобы не начать с ребер. - Что произошло? Макс снял перчатку с левой руки. Пальцы все еще слегка дрожали. Он сжал их в кулак. - Операция завершена. - Я спросил не это. - Ребра, возможно, снова открылись. - Я вижу. - Тогда в медотсек? Солас не сдвинулся с места. - Макс. Имя. Слишком много имен сегодня. Слишком много рук, которые пытались удержать его не за тело, а за то, что внутри. - В медотсек, - повторил Макс. Солас смотрел на него так, будто хотел вскрыть не броню, а молчание. Потом бросил медикам: - Диагностический модуль в третий бокс. И сообщить Корду, что я его ненавижу заочно, если он тоже сейчас кровит. - Он на поверхности, - сказал Макс. - Это не ответ на вопрос. - Он жив. - У вас у всех это любимое оправдание. Солас пошел рядом. Макс позволил снять броню. Позволил обработать швы. Позволил проверить ребра, кисть, старый ожог на бедре и шрам у виска, который после операции снова воспалился по краю. Позволил ввести обезболивающее. Он отвечал на вопросы. Кратко. Четко. Пульс. Боль. Головокружение. Провалов в памяти нет. Сила слушается. Вот на этом Солас поднял глаза. - Правда? Макс посмотрел на него. Солас выругался очень тихо. - Что ты сделал? Макс молчал. В боксе пахло антисептиком и мокрой тканью. За перегородкой кто-то из раненых приданных клонов стонал при смене повязки. В коридоре прошли тяжелые шаги. «Грань» гудела ровно. Дом. Корабль. Сердце Резонанса. Здесь тьма обычно ложилась спокойнее. Сегодня она не ложилась. Она стояла внутри, сжатая до черной точки. - Живой противник, - сказал Макс. - Удушение Силой. Электрический разряд. Он выжил. Нужна проверка медблока для пленного Эйрана Долла. Солас застыл. Не театрально. Не резко. Просто на мгновение перестал быть движением. Потом выключил диагностический модуль. - Ты сам остановился? Макс открыл рот. Закрыл. Перед глазами снова вспыхнул Долл в воздухе. Руки у горла. Выгнутое тело. Молния. Голос Корда. Имя, брошенное в пропасть. - Корд позвал меня. Солас понял. Макс увидел это по лицу. Не все. Достаточно. - Я не должен быть сейчас рядом с ранеными, - сказал Макс. Солас опустил датапад рабочей поверхностью вниз. - Ты не опасен для раненых. - Ты не знаешь. - Знаю. - Солас. - Знаю, - повторил тот жестче. - Потому что если бы ты был опасен для них, ты бы сейчас не сидел здесь и не говорил мне об этом так, будто просишь запереть тебя в карцере. Макс посмотрел на свои руки. Чистые уже. Вымытые. Под ногтями все равно будто оставался свет. - Я пойду в каюту. - После стабилизации. - Сейчас. - Макс… - Пожалуйста. Это слово сработало хуже приказа. Солас замолчал. Макс не поднимал глаз. Ему было стыдно за просьбу. За слабость. За то, что не мог больше выдерживать чужие лица. За то, что боялся, что если сейчас кто-то из раненых позовет его «генерал», он не сможет понять, имеет ли право ответить. Солас долго ничего не говорил. Потом коротко: - Двадцать минут наблюдения. Потом каюта. Без докладов. Без связи. Я поставлю пост у двери. - Не надо. - Не обсуждается. - Не ставь клонов у моей двери. Солас понял и это. Лицо стало жестче. - Хорошо. Поставлю медицинский пост дальше по коридору. - Спасибо. - Не благодари меня таким голосом. Хочется ударить. Макс почти улыбнулся. Не получилось. Через двадцать минут он вышел из медотсека. Солас проводил его до коридора сам. Не касался. Не задавал вопросов. Только шел рядом, как будто Макс был раненым, которого нельзя оставлять одного на пути от койки до двери. Что, наверное, было правдой. В коридоре стоял Ригель. Макс остановился. Ригель выпрямился, но не салютовал. Это было заметно. Осознанно. Он держал датапад у бедра, рабочей поверхностью вниз. - Генерал. Слово ударило. Макс выдержал. - Доклад Корду. - Уже передан. - Потери? Ригель посмотрел на Соласа. Солас посмотрел на Макса так, что даже Гривус, возможно, выбрал бы другой коридор. - Позже, - сказал Макс сам. Ригель кивнул. В его лице не было страха. Была осторожность. И боль. Макс хотел сказать: «Я не трону вас». Фраза была ужасной. Он не сказал. - Где Долл? - В пленном медблоке. Стабилен. Ожоги второй степени, травма горла. Под охраной. Жить будет. Жить будет. Еще одно слово, которое не принесло облегчения. - Хорошо. Ригель молчал. Солас тоже. Макс понял, что они оба ждут чего-то. Не оправдания. Не приказа. Признака, что он останется с ними. Хотя бы голосом. Он не смог. - Я буду у себя. Ригель кивнул. - Так точно. Макс пошел дальше. Коридоры «Грани» были слишком знакомыми, чтобы спрятаться. Каждый поворот помнил шаги 321-го. Каждая переборка несла следы ремонтов, наклеек, мелких меток, оставленных техниками, пилотами, пехотой. В одном боковом проходе двое клонов замолчали, увидев его. Один сделал движение, будто хотел спросить, нужна ли помощь. Второй положил ему руку на предплечье. Они не подошли. Спасибо. Ненавижу. Спасибо. У каюты стоял Тэлон. Не прямо у двери. Чуть дальше. Так, будто просто проверял крепление панели. Макс остановился. Тэлон не повернулся сразу. - Солас сказал медицинский пост дальше по коридору, - произнес Макс. - Я дальше. - На три шага. - Дальше. Макс закрыл глаза. - Тэлон. Тот наконец посмотрел на него. - Я не охраняю Вас от нас, генерал. Макс открыл глаза. - А от кого? - От тех, кто решит, что сейчас хороший момент задать вопрос. Пауза. - И от Вас, если решите, что нужно выйти раньше, чем сможете. Макс мог приказать ему уйти. Тэлон выполнил бы. Наверное. Или ушел бы на пять шагов дальше, что в его понимании было бы компромиссом. - Не стой у двери, - сказал Макс. - Не буду. - Тэлон. - Буду за углом. Это была ложь. Но человеческая. Клонская. Живая. Макс не стал ломать ее приказом. - Как Долл? - спросил Тэлон вдруг. Макс заставил себя ответить: - Жив. Тэлон кивнул. - Хорошо. Макс посмотрел на него. Тэлон выдержал взгляд спокойно. - Он нужен для суда. Суд. Не месть. Не оправдание. Суд. Макс кивнул один раз и вошел в каюту. Дверь закрылась. Звук замка показался слишком громким. Каюта была такой же, как утром. Слишком такой же. Плащ на спинке кресла. Чистая туника, оставленная на полке. Датапад с незаконченным отчетом. Чашка, в которой давно остыл каф. Маленькая тренировочная сфера у стены. Подаренный 321-м наручный знак Резонанса на столе, снятый перед операцией, чтобы не мешал медицинским креплениям. Обычные вещи. Невозможные после того, как твоя рука помнит чужое горло. Макс подошел к умывальному отсеку и включил воду. Сначала просто держал ладони под струей. Потом начал тереть пальцы. Слишком сильно. Кожа покраснела. Молния не смылась. Глупо. Ее там не было. Он выключил воду. Посмотрел в зеркало. Шрам у виска был темнее обычного. По краю брови проступала усталость. Лицо после джунглей стало резче. Или ему казалось. Солас говорил, что это временно: боль, потеря веса, недосып. Все поправимо, если пациент начнет вести себя как существо с инстинктом самосохранения. В зеркале смотрел человек, который сегодня поднял другого человека за горло. Глаза были его. Это было хуже всего. Не желтые. Не чужие. Не ситхские. Его. Джедайские. Сознательные. Макс отошел от зеркала. Сел на пол у стены, потому что кресло казалось слишком официальным, кровать - слишком похожей на право отдыхать, а пол хотя бы не делал вид, что все нормально. Он попытался медитировать. Не смог. Стоило закрыть глаза, как зал командного яруса возвращался полностью. Красный аварийный свет. Девочка. Ключ. Голос Долла. Слова о клонах, рожденных отвечать на чужой приказ. Пальцы на горле. Молния. Он открыл глаза. Дыхание сбилось. Тьма внутри поднялась, и он сразу сжал ее. Сильно. Слишком. Пусть лучше болит. Пусть лучше давит изнутри. Пусть лучше ломает ребра, виски, горло, чем снова выйдет наружу. Корабль вокруг стал глуше. Макс почувствовал это и испугался еще сильнее. Он сжимал не только себя. Его тьма, обычно вплетенная в Резонанс строгим, привычным фоном, теперь втягивалась обратно так резко, что связь с легионом натянулась и похолодела. Он тут же попытался отпустить край. Не наружу. Только край. Не вышло. Отпустить означало дать ей место. Дать место означало риск. Он снова сжал. Снаружи послышались шаги. Остановились у двери. Не Тэлон. Тяжелее. Корд. Макс закрыл глаза. - Макс, - сказал Корд за дверью. Голос был низким. Уставшим. Близким. Слишком близким. - Я знаю, что ты слышишь. Макс молчал. - Операция завершена. Гражданских вывели. Остатки гарнизона сданы. Долл жив. Пленные под охраной. Потери подтверждаются. Ригель разберет со мной. Молчание. Потом тише: - Открой дверь. Макс посмотрел на свои руки. - Нет. Слово вышло хриплым. За дверью пауза была долгой. - Хорошо, - сказал Корд. Макс почти не поверил. - Я не буду ломать дверь. Хотя Кварц предлагал. На секунду воздух дрогнул почти смехом. Не у Макса. У памяти о том, как Кварц мог бы стоять рядом, серьезно предлагая «тактически аккуратный» взлом двери генеральской каюты. Корд продолжил: - Солас тоже предлагал. Но у него это называлось медицинским доступом. Макс сжал пальцы. - Корд. Не надо. - Я не войду. Спасибо. - Но я останусь здесь. Ненавижу. - Уйди. - Нет. Макс поднял голову к двери. Внутри снова поднялась злость. Не на Корда. На себя. На то, что он хотел, чтобы Корд ушел, и одновременно не хотел. На то, что ему было страшно рядом с теми, кого он любил. На то, что слово «любил» в отношении легиона, братьев, корабля, живых людей вдруг стало опасным: любовь тоже могла стать причиной подчинить, если она испугается достаточно сильно. - Я не в порядке, - сказал Макс. - Знаю. - Тогда уходи. - Нет. - Я могу причинить вред. - Можешь. Ответ ударил неожиданно. Макс замолчал. Корд не стал смягчать. - Ты можешь. Поэтому я здесь. Не потому, что ты чудовище. Потому что ты человек, который сегодня подошел слишком близко к тому, чего сам боится. Макс почти засмеялся. Сухо. Без звука. - Человек? - Да. - Джедай не должен… - Я не джедай, - перебил Корд. - Я не буду говорить тебе, что должен джедай. Я скажу, что видел я. Макс не хотел слушать. Он слушал. - Я видел, как Долл повернул ключ. Видел девочку. Видел, что внизу были люди. Видел, как ты остановил запуск. И видел, как ты продолжил после того, как девочка уже была у меня, а ключ - не в его руке. Макс закрыл глаза. Вот. Правда. Без ножен. - Да, - сказал он. - Ты остановился. - Ты позвал. - Ты услышал. - Почти нет. - Но услышал. Макс прижал затылок к стене. Тьма внутри давила так сильно, что болело горло. - Этого мало. - Сегодня - да. Корд за дверью выдохнул. - Сегодня этого мало, Макс. И мы не будем делать вид, что достаточно сказать «он жив» или «людей спасли». Я не буду. Солас не будет. Ригель не будет. Никто из первого круга не будет. Потому что если мы соврем тебе сейчас, в следующий раз ты не поверишь нам, когда мы скажем правду. Макс молчал. - Но и ты не ври. - О чем? - Что ты уже пал. Макс открыл глаза. Перед ним была дверь. Обычная дверь каюты. За ней стоял Корд. Не снаружи его вины. Рядом с ней. - Я хотел, чтобы он больше не мог выбирать, - сказал Макс. Голос стал тише. - Не просто остановить руку. Не просто спасти людей. Я хотел забрать у него возможность. Всю. До конца. За дверью долго не отвечали. Потом Корд сказал: - Я знаю. Макс закрыл лицо руками. Кисть заболела. Хорошо. - И часть меня до сих пор говорит, что это было бы правильно. Вот оно. Самое страшное. Не молния. Не удушение. Не взгляд девочки. А эта часть. Холодная, ясная, разумная. Не бешеная. Не кровожадная. Она не хотела мучить. Она хотела, чтобы больше никто не умирал от чужой кнопки. Она говорила языком порядка, счета, ответственности. Она звучала почти как долг. Корд опустился снаружи у двери. Макс услышал тихий скрип брони. Теперь они сидели по разные стороны переборки. - Тогда мы будем спорить с этой частью, - сказал Корд. Макс почти шепнул: - Мы? - Да. - Это моя тьма. - А это наш Резонанс. Слова отозвались болью. Не потому, что были красивыми. Потому что Корд не сказал: «мы возьмем ее на себя». Не сказал: «мы удержим тебя». Он сказал «будем спорить». Не вместо. Рядом. Макс хотел открыть дверь. И не мог. Не потому, что Корд был опасен. Потому что, если откроет, может попросить прощения. А если Корд простит слишком быстро, Макс не выдержит. Если не простит, тоже. - Не входи, - сказал он. - Не войду. - И никого не пускай. - Уже. Макс опустил руки. - Что значит «уже»? - Первый круг хотел прийти. Холод прошел по спине. - Кто? - Все. - Корд… - Они не войдут. Я сказал, что ты спишь. - Они поверили? - Нет. Макс закрыл глаза. Корд добавил: - Тогда я сказал, что ты болеешь. Макс почти улыбнулся. Почти. - Солас одобрил бы. - Солас сказал хуже. - Конечно. Пауза стала тише. Не легче. Но тише. - Они боятся? - спросил Макс. Корд ответил не сразу. - Да. Макс знал. Все равно больно. - Меня? - За тебя. За Долла. За девочку. За то, что война берет у нас слишком много и сегодня почти взяла еще кусок. У разных братьев это звучит по-разному. - Я видел их лица. - Они тоже видели твое. Макс открыл глаза. Корд говорил дальше: - После Гривуса мы видели, как тебя принесли в крови. Сегодня увидели другое. Не раны. Грань. Это страшно. Было бы хуже, если бы не было страшно. Макс медленно выдохнул. - Я не знаю, что делать. Вот и все. После всех приказов, голокарт, операций, медитаций, уроков Йоды, войны, крови, шрамов, легиона, который шел за ним одним ритмом, внутри осталась эта простая, почти детская фраза. Я не знаю, что делать. Корд ответил без пафоса: - Сейчас - ничего. Макс почти рассмеялся, но вышел только сломанный выдох. - Отличный план. - Солас сказал бы: спать, есть, не лезть в командование, не трогать отчеты, не трогать Силу без надзора, не быть идиотом. Я сократил. - До «ничего»? - До выполнимого. Макс смотрел на линию света под дверью. - Я не могу медитировать. - Тогда не медитируй один. - Я не хочу, чтобы кто-то видел это. - Уже видели. - Корд. - Не всю тьму, - сказал тот тише. - Тебя. Слова прошли глубже, чем должны были. Макс снова почувствовал, как внутри поднимается давление. Тьма рвалась не наружу, а внутрь, в собственный центр, сжимаясь так, будто хотела стать настолько плотной, чтобы больше никогда не совершить движения. Надежный способ взорваться позже. Он знал. И все равно сжимал. Потому что отпустить было страшнее. - Мне нельзя быть рядом с ними, - сказал Макс. - Ночью не будешь. Утром решим. - Совет должен знать. Корд молчал. - Йода должен знать, - добавил Макс. Это имя далось тяжело. Не потому, что он боялся суда. Потому что боялся увидеть в глазах Йоды подтверждение, что все, чего когда-то опасались, наконец случилось. - Сообщим, - сказал Корд. Макс понял по голосу: Корд уже собирался. Возможно, уже сказал Ригелю подготовить закрытый канал. Хорошо. Страшно. Правильно. - Мейс тоже, - сказал Макс. - Да. - Пло. - Да. Снова пауза. - Оби-Ван, - сказал Макс после нее, сам не зная почему. Имя пришло не как решение. Как воспоминание о человеке, который умел смотреть на чужую тьму без восторга и без паники. Может быть, потому что слишком хорошо знал, как близко к ней ходят те, кого любишь. Корд принял и это. - Хорошо. Макс закрыл глаза. Вот теперь стало по-настоящему страшно. Пока все было внутри, можно было сжимать. Когда придут другие, придется открыть хотя бы часть. - Я не хочу суда, - сказал он. Стыдно. Но правда. Корд ответил почти сразу: - Я знаю. - Но если нужен… - Макс. Он замолчал. - Я не Совет. Не буду решать за них. Но я был там. Ты не наслаждался. Но ты решил, что имеешь право. Вот это и страшно. Макс не дышал. - Это плохо, - сказал Корд. - Очень. Но это не конец. Макс сидел на полу, прислонившись к стене. Корд сидел по другую сторону двери. Между ними было меньше расстояния, чем между Максом и самим собой. За переборками «Грань» жила приглушенно. Кто-то шел по коридору и замедлялся у поворота, потом уходил после тихого слова Тэлона. Где-то дальше Солас ругался на раненого, который пытался встать. Ригель, вероятно, собирал доклад так, чтобы правда не стала приговором раньше разговора. Кварц, наверное, предлагал стоять у двери. Оскол уже стоял там, где его никто не видел. 321-й не отвернулся. Это было больнее, чем если бы отвернулся. Потому что если свои остаются рядом, нельзя спрятаться в простое «я чудовище». Придется отвечать сложнее. Дольше. Честнее. Макс закрыл глаза. Медитировать он все еще не мог. Но впервые за этот вечер перестал стирать руки о собственную память. За дверью Корд сказал: - Я здесь. Макс не ответил сразу. Потом, почти без голоса: - Я знаю. Это знание ничего не исправляло. Но не давало сделать следующий шаг в одиночку. До падения иногда не хватало очень малого. Одного имени. Одной двери. Одного человека, который остался снаружи и не ушел.