Плач в бамбуковой роще

Я стояла у окна и не верила своим глазам. Комната, в которую меня привели после разговора с Ураумэ, была прекрасна. Толстые стены комнаты, ширмы с золотыми журавлями отбрасывали на стены причудливые тени, а в углу мерцала небольшая курильница, источая тонкий аромат алоэ. На низком столике стояла фарфоровая чашка с чаем — ещё тёплым. Я обвела взглядом стены. Тёмное дерево, резные панели, свитки с каллиграфией, которой я не понимала. Всё здесь было пропитано властью и древностью — вещами, которые существовали задолго до моего рождения и переживут меня. Потом я посмотрела на себя. Парчовое кимоно — тяжёлый шёлк с вышитыми пионами, цвета слоновой кости и индиго. Дорогая ткань холодила плечи. Широкий пояс оби затянут туго, почти до боли — словно меня наряжали не как гостью, а как куклу. Волосы распущены и расчёсаны, падают на спину тяжелой волной. На запястье — тонкая цепочка с крошечным колокольчиком. Он тихо звенел при каждом движении. Подарок Сукуны, — поняла я с ужасом. Метка. — Надо выбраться, — прошептала я, подходя к окну. Окно было широким, без ставней — лишь тонкая бумажная решётка. Я отодвинула её дрожащими пальцами. И замерла. За окном простирался сад такой красоты, что перехватило дыхание. Искусственный пруд с алыми карпами. Чайный домик на крошечном острове, соединённый с берегом горбатым мостиком. Каменные фонари, покрытые мхом. Ветви старой сакуры клонились к воде, хотя сейчас на них не было цветов — лишь густая зелёная листва, подсвеченная заходящим солнцем. Всё это походило на гравюру. На сон. На иллюзию. Но за границей сада... я прищурилась, вглядываясь вдаль. Бамбук. Бесконечные, непроходимые заросли бамбука окружали усадьбу со всех сторон. Высокие, плотные стебли поднимались к небу, сплетаясь в живую изгородь, которую невозможно было пересечь ни пешком, ни на лошади. А за бамбуком — только холмы и туман. Ни дорог. Ни деревень. Ни людей. Только я, бамбук и Король Проклятий в своей тёмной крепости. Я смотрела на этот бамбуковый океан, и слёзы снова защипали глаза. Никто не придёт. Никто даже не знает, где я. Даже если бы я могла бежать — куда? В этой древней Японии, на землях, которые принадлежат ему, каждый камень, каждое дерево, каждый зверь слушаются Сукуны. — Зачем ему я? — прошептала я в пустоту. — Просто... зачем? Я прислонилась лбом к холодной раме окна и закрыла глаза. Саду было всё равно. Бамбуку было всё равно. Только вечерний ветер принёс запах сырой земли и далёких болот — запах свободы, которую я, кажется, никогда больше не почую. Шаги приближались. Я замерла, прижимая ладонь ко рту, чтобы заглушить дыхание. Они идут. Оба. Голоса стали различимы. Низкий, тягучий — Сукуна. И спокойный, ровный — Ураумэ. Они о чём-то говорили, но я не разбирала слов, только обрывки: «мир»... «ритуал»... «ещё не время». Мои глаза заметались по комнате. Шкаф? Слишком далеко, не успею. За ширмой? Увидит сразу. Под кроватью — единственное место. Я упала на живот, извиваясь в тяжёлом шёлке кимоно, и втиснулась в узкое пространство под деревянной кроватью. Пыль. Тонкий слой пыли на досках. Я забилась в самый дальний угол, поджала колени к груди и замерла. Тихо. Тихо. Тихо. Дверь сдвинулась. — ...забавная, — донёсся голос Сукуны. — Ураумэ, оставь нас. — Слушаюсь, господин. Лёгкие шаги удалились. Дверь закрылась. Остался только он. Я слышала, как он ходит по комнате — медленно, почти лениво. Когти, наверное, царапают стены. Или это просто дерево скрипит. Остановился у стола. Взял чашку. Поставил. — Вкусный чай, — сказал он в пустоту. — Жаль, остывает. Я закусила губу до крови. Шаги приблизились к кровати. — Интересно, где же моя маленькая пленница? Он знал. Он всегда знал. — Может, выбежала в сад? — продолжал он издевательским тоном. — Может, попыталась пролезть сквозь бамбук? Или... Кровать взлетела вверх. Я взвизгнула. Он стоял надо мной — огромный, четыре руки, тёмные метки на лице, улыбка до ушей. И прежде чем я успела отползти, нижняя левая рука метнулась вниз, пальцы сжались в моих волосах у самого корня, и он вытащил меня из-под кровати, как котёнка — за шкирку, только вместо шкирки были волосы. Я повисла в воздухе, вскрикнув от резкой боли. Ноги болтались в воздухе. — Ты думала, я тебя не найду? — Сукуна поднёс меня к своему лицу. Его тёмные глаза смотрели прямо в мои, расширенные от ужаса. — Ты такая глупая. И он рассмеялся. Громко, раскатисто — не злобно, нет. С настоящим весельем. Как будто я разыграла перед ним лучший спектакль в его долгой, кровавой жизни. — Прятаться от КОРОЛЯ ПРОКЛЯТИЙ? — он покачал головой, и меня качнуло вместе с ним. — В шкафу? Под кроватью? Что за ребячество. Я вцепилась в его запястье обеими руками, пытаясь ослабить хватку. Бесполезно. Он держал меня без малейшего усилия. — П-пожалуйста... — выдавила я сквозь слёзы. Сукуна наклонил голову, разглядывая меня, как диковинную вещь. — Знаешь, — произнёс он уже спокойнее, — я мог бы разозлиться. Но ты меня развеселила. Редкий дар. Он повернулся и, не отпуская моих волос, понёс меня через комнату. — Куда... куда ты меня несёшь?! — Ужинать, — ответил он просто. — Будешь сидеть рядом и не пищать. А если попробуешь сбежать из-за стола — клянусь, я привяжу тебя к своему поясу, а после ты станешь ужином. Значит ему нравится моя попытка бежать. Он не наказывает. Он играет.