Плач в бамбуковой роще

Я очнулась на шёлковых подушках. Воздух пах сандалом и чем-то старым — кровью, что въелась в тёмные доски пола много веков назад. Свечи дрожали в высоких подсвечниках, отбрасывая пляшущие тени на свитки с проклятыми иероглифами. Я села, хватая ртом воздух. Кимоно на мне было другое — парчовое, тяжёлое, словно траурный саван. Горло саднило от криков. — Проснулась. Голос принадлежал не Сукуне. Я повернула голову и увидела его. Мужчина стоял у двери, скрестив руки на груди. Серые волосы падали на плечи, одежда — строгая, без единой складки. Но самое пугающее — выражение лица. Ни злобы, ни жалости. Только холодное, выжидающее спокойствие, какое бывает у палача перед работой. — Кто ты? — мой голос сорвался на шёпот. — Ураумэ, — он склонил голову. — Помощник господина Сукуны. С этого момента — твой надзиратель. Я попыталась встать. Ноги не слушались. — Не советую дёргаться, — Ураумэ шагнул ближе, и я заметила, как хищно блеснули его зубы в свете свечей. — Господин был к тебе снисходителен. Он мог бы сломать тебя. Но выбрал иначе. Цени. — Отпустите... — прошептала я. Он засмеялся — тихо, безрадостно. — Ты смешная. Думаешь, это тюрьма? Это честь. Тебя выбрал сам Король Проклятий. А ты плачешь и трясёшься, как подстреленная лань. Ураумэ подошёл вплотную и наклонился к моему лицу. От него пахло лепестками сакуры — и почему-то от этого запаха становилось ещё страшнее. — Вот что я тебе скажу, — его голос упал до вкрадчивого шёпота. — Если ты попытаешься сбежать, я поймаю тебя сам. И тогда господин даже не узнает, что я с тобой сделал до того, как вернуть. Я вжалась в подушки, слёзы снова потекли по щекам. — Умница, — Ураумэ выпрямился, и на его губах мелькнуло подобие улыбки. — Плачь. Господину нравятся твои слёзы. А мне... мне нравится смотреть, как ты понимаешь, что выхода нет. Он повернулся и вышел, но его присутствие осталось в комнате — липкое, давящее, как туман над могилой. Я свернулась клубком на шёлке и заплакала в голос, понимая, что в этом проклятом месте даже помощник страшнее любой казни. А где-то в глубине дворца, за семью рядами залов, Король Проклятий отпивал саке из голубой чаши и улыбался. Он всё слышал.