Не богиня, а стихийное бедствие

Коридоры Вальгаллы тянулись бесконечно. Белый мрамор. Высокие арки. Холодный свет, в котором даже тени выглядели древними. После собрания богов здесь всё ещё висел тяжёлый гул голосов, словно сами стены не успели переварить решение об уничтожении человечества. Но теперь к этому добавилось другое ощущение. Ожидание. Что-то начиналось.И это чувствовалось почти физически. Гёль шла рядом с Брунгильдой с видом человека, который уже мысленно написал завещание, попрощался с жизнью и теперь просто ждал, когда его добьёт реальность. — Нет, — бормотала она себе под нос. — Нет-нет-нет. Это плохая идея. Это ужасная идея. Это настолько ужасная идея, что я даже не могу подобрать правильный уровень паники… — Попробуй “катастрофический”, — спокойно предложила Селин. — Я уже выше этого уровня! Селин шла рядом, засунув руки в карманы широких штанов, и выглядела подозрительно спокойной. Подозрительно — потому что внутри у неё всё было наоборот. Слишком тихо. А Будда однажды уже сказал, что “молчаливая Селин” — это природное предупреждение уровня мирового бедствия. — Ты с самого собрания странная, — заметила Брунгильда, не оборачиваясь. — Спасибо, это очень широкий диагноз. — Ты всегда была самой шумной богиней на Олимпе.-сказала Брунгильда.- Слух о твоей наглости слишком быстро распространился. Ты можешь спорить с высшими богами, но ни разу не выиграть. А сейчас ты решила замолчать. Это подозрительно. — Обычно я не узнаю за один день, что боги решили устроить геноцид как корпоративное мероприятие. — Справедливо. Гёль вдруг резко повернулась к Селин: — И почему ТЫ вообще такая спокойная?! — Я не спокойная. — Тогда почему ты выглядишь спокойной?! — Потому что если я начну реагировать искренне, — мрачно сказала Селин, — у нас тут появится новый ледниковый период. Гёль мгновенно притихла. — …поняла. — Умница. Они свернули за очередную арку, и впереди показались огромные чёрные двери. Настолько огромные, что рядом с ними даже боги казались маленькими. По поверхности шли древние руны. Воздух вокруг был тяжёлым. Старым. Будто само пространство помнило слишком многое. Брунгильда остановилась. Положила ладонь на дверь. И толкнула. Тяжёлые створки медленно распахнулись. Гёль ахнула первой. Селин — молча замерла. Перед ними открылся гигантский зал. Нет. Не зал. История человечества. Тысячи портретов уходили вверх и вдаль, теряясь где-то в темноте. Мужчины. Женщины. Короли. Учёные. Безумцы. Полководцы. Поэты. Убийцы. Люди, которые меняли мир. Даже воздух здесь ощущался иначе. Словно стены впитали человеческое упрямство. Селин медленно подняла голову. — Ого… И даже это “ого” прозвучало тихо. Что для неё было почти религиозным событием. Гёль нервно прижала руки к груди. — Что… что это за место?.. Брунгильда медленно пошла вперёд. Её шаги эхом отдавались по залу. — Здесь собраны величайшие люди человечества. Селин медленно шла следом, разглядывая портреты. Некоторые лица казались знакомыми. Некоторые — пугающими. Некоторые смотрели так, будто даже после смерти были готовы начать войну. Она остановилась возле одного портрета. Мужчина со шрамом через всё лицо. Тяжёлый взгляд. Странно знакомый. Селин нахмурилась. — Подожди… Она подошла ближе. — Я знаю его. Брунгильда даже не удивилась. — Да. — Мы встречались в мире людей. В пабе. — Знаю. Селин медленно повернулась. — Он был пьяным бандитом, который хотел ударить музыканта стулом. — А потом ты разговаривала с ним четыре часа о том, что разрушение — это тоже форма искусства. — Потому что это правда. — После чего он бросил преступную жизнь и стал великим композитором. Селин моргнула. — ЧТО? Гёль тоже уставилась на неё. — ТЫ МОЖЕШЬ ТАКОЕ ДЕЛАТЬ?! — Я НЕ СПЕЦИАЛЬНО! Брунгильда чуть улыбнулась. — Вот именно. Ты даже не замечаешь, как влияешь на людей. Селин снова посмотрела на портрет. — Но это было совсем недавно… — Для тебя. Брунгильда пошла дальше. — В Вальгалле время течёт иначе. В мире людей оно течет слишком быстро. Селин резко подняла голову. — На сколько?.. — Всегда по разному. Тишина повисла между ними. Странная. Селин медленно оглядела портреты снова. И внезапно ощутила что-то очень непривычное. Тяжесть. Потому что теперь эти лица выглядели иначе. Не просто люди. Судьбы. — Ты появляешься в их жизни случайно, — спокойно продолжала Брунгильда. — И меняешь её. Кто-то после встречи с тобой устраивал революции. Кто-то начинал писать музыку. Кто-то впервые переставал бояться. А одного ты сделала богом. — Что?- не поняла Селин. — Ты ведь знаешь кто был первым человеком, который пошел за Буддой, когда он был человеком?-спросила Брунгильда и Селин замерла, это и было ответом. Она помнила тот день, когда Будда повел ее в хранилище, где они окунулись в его память. Она нашла его когда была ребенком, сама пошла за ним. И Брунгильда поняла, что Селин понимает о чем она говорит. По этому продолжила: — Ты была очень настойчивой.-сказала она.- Ты пошла с ним, а потом сделала так, что за вами пошли люди, и их становилось больше. — Откуда ты знаешь все это? — Я гараздо старше тебя и знаю историю людей так же хорошо, как ты богов. А Будда был человеком. И когда ты на его глазах исчезла в щупальцах морского чудовища Посейдона, вспомни что ты сказала Будде. — Чтоб он вел людей дальше... — Именно.-кивнула Брунгильда.- Он был уверен, что ты жива, потому что догадался, что ты не человек. В тот день он возненавидел богов за то, что они отобрали у него то, что было для него светом. Он не смирился. Он вел за собой людей, как ты и сказала ему, искал тебя повсюду, медитировал, пытаясь найти ответ во вселенной, но вместо ответа он нашел просветление. Селин стояла открыв рот, теперь она понимала что Будда имел ввиду, когда говорил о том, что искал ее во всех мирах. — Он стал богом потому что искал тебя. - продолжила Брунгильда.- Поселился на Олимпе, потому что знал, что если ты и появишься где то, то только в греческом пантеоне. Он ждал очень много веков... Но когда нашёл, ты его уже не помнила. Селин тихо усмехнулась. — Лучше поздно, чем никогда... — Теперь ты понимаешь, — сказала Брунгильда.- Понимаешь как ты важна для человечества особенно сейчас. — Я не привыкла брать на себя большую ответственность. — Я заметила. Гёль всё ещё выглядела так, будто хотела эмоционально выйти из этого разговора. — Можно… можно мы вернёмся к менее пугающим темам?.. Например к смерти?.. — Поздно, — спокойно сказала Брунгильда. И остановилась посреди зала. Воздух изменился мгновенно. Даже Селин это почувствовала. Брунгильда подняла голову. Её глаза стали холоднее. Жёстче. — Теперь мы выбираем тех, кто будет убивать богов. Тишина. Тяжёлая. Даже Гёль перестала дышать. А потом один из портретов вспыхнул светом. Селин прищурилась. Огромное полотно задрожало. И из света медленно начал выходить человек. Нет. Не человек. Монстр войны. Высокий. Массивный. Шрамы покрывали его тело так густо, будто сама жизнь пыталась его остановить и проиграла. Аура вокруг него ощущалась почти физически.Дикая.Жестокая.Голодная до битвы.Люй Бу.Он медленно открыл глаза.Осмотрел зал.И усмехнулся.Так широко, что Гёль чуть не спряталась за Селин. — Ха… Его голос был низким. Хриплым. Будто он давно не разговаривал — только убивал. — Значит… наконец появился враг, которого не сломает первый удар? Селин медленно подняла брови. — О. Пауза. — Вот это уже психопатия высокого уровня. Мне нравится. — Воин, — поправила Брунгильда. — Нет, я знаю психов. Я дружу с Шивой. Это именно психопатия. Люй Бу посмотрел на неё. Очень внимательно. Потом вдруг расхохотался. Громко. Абсолютно счастливо. — ХА-ХА-ХА! А ты мне нравишься, богиня! Такой красотки за всю жизнь ещё не встречал. — Спасибо, мне обычно говорят “осторожно, она психопатка”, но это тоже приятно. — Ты не боишься меня? Селин пожала плечами. — В мире мало того, чего я опасаюсь. И ты не выходишь в этот короткий список. Где-то в другом конце Вальгаллы…в северном зале… боги тоже сделали свой выбор. Огромные двери медленно открылись. И воздух стал тяжелее. Холоднее. Даже бессмертные невольно притихли. Потому что в зал вошёл Тор. Огромный. Спокойный. Молчаливый. Он не выглядел как бог. Он выглядел как приговор. Мьёльнир покоился за его спиной. Каждый шаг отдавался гулом. Словно сам гром шёл по залу. Локи, сидевший на колонне, довольно улыбнулся. — О-о-о… — протянул он. — Вот теперь начнётся веселье. Тор даже не посмотрел на него. Он просто остановился посреди зала. Неподвижный. Но напряжение вокруг него ощущалось так сильно, что некоторые боги инстинктивно отвели взгляд. Один из скандинавских богов нервно сглотнул. — Люди… не переживут бой с ним. Локи улыбнулся шире. Почти счастливо. — Наверное, нет. Пауза. — Но смотреть будет потрясающе. Сад Будды и Селин встречал тишиной, которая никогда не была случайной. Она не напоминала покой — скорее состояние мира, который слишком хорошо знает, что любое лишнее движение может обернуться катастрофой. Селин шла по каменной дорожке медленно. Не из осторожности — из привычки не спешить туда, где мысли уже опережают тело. И сегодня её мысли были слишком громкими. Будда ждал её на крыльце дома. Он сидел на ступеньках так, будто выбрал не позу, а философию: между «мне всё равно» и «я уже всё понял, но не скажу, потому что наблюдать интереснее». Полулёжа, опершись на локти, он выглядел расслабленным — настолько, насколько вообще может выглядеть расслабленным существо, способное в следующую секунду разрушить чью-то уверенность просто молчанием. Он не поднялся, когда она подошла. — Ты задержалась, — спокойно заметил он. Селин остановилась рядом, будто проверяя, насколько она вообще сейчас способна стоять ровно. Потом посмотрела на него — и только затем на небо. — Я была с Брунгильдой. — Я знаю, — отозвался он без паузы. — И, честно говоря, я бы удивился, если бы после встречи с ней ты вернулась менее… серьёзной. Селин коротко усмехнулась. — Это комплимент или диагноз? — Это наблюдение. Я стараюсь не путать их, когда речь идёт о тебе. Она фыркнула, но не ответила. Села рядом — не резко, не привычно легко, а как будто что-то внутри неё всё ещё спорило с самим фактом отдыха. Молчание между ними не было пустым. Оно было плотным, как ткань, которая уже слишком много раз впитывала одни и те же эмоции. Селин смотрела в небо слишком долго. Будда тихо сказал: — Это из-за него? Из-за Посейдона? Селин даже не повернула головы. — Ты произнес это так, будто надеялся на другой ответ. — Я не надеюсь. — В таком случае ты наблюдателен до раздражающего уровня. Она медленно выдохнула и чуть наклонилась ближе, а потом — почти незаметно — положила голову ему на грудь.Этот жест был не о слабости. И даже не о доверии.Он был о том, что сил держать всё отдельно уже не осталось. Будда не пошевелился. Только опустил взгляд. — Селин, — тихо сказал он. — Я должен знать? Она поняла сразу. И впервые за день её лицо стало не холодным и не злым. Усталым. — 2000 лет назад, — начала она почти шёпотом, — Посейдон решил развлечься. Будда не перебил. Это было важнее любых слов. Селин говорила ровно, но пальцы на его одежде чуть сильнее сжались. — Он не был влюблён в мою мать. Он… — она замолчала на секунду, словно само слово сопротивлялось. — Он взял её силой. Ветер в саду стал тише. Даже лёд будто перестал двигаться. — Она была стихийной нимфой. Старшей из пяти сестёр. Она управляла пятью стихиями и… — Селин горько усмехнулась, — была настолько влюблена в него, что не замечала, кем он является. Будда слушал. И его лицо не менялось. Но что-то в нём стало глубже. Тяжелее. — Когда я родилась, он приказал меня убить, — продолжила Селин. — Ребёнок на Олимпе это слухи. А слухи это проблемы. Она чуть дернула уголком губ. — Моя мать отдала за меня жизнь. И вместе с ней мир. Пауза. — Когда погибает тот, кто связан со стихиями, они перестают слушаться. Селин закрыла глаза. — Тогда исчезли цивилизации. Был затоплен целый материк. Материк с самой развитой цивилизацией. Она говорила спокойно. Слишком спокойно для того, что описывала. — Все успокоилось быстро. Сестры моей матери пришли на Олимп к Зевсу и молили его, чтоб он дал им пристанище, чтоб вырастить меня так как все стихии стали жить во мне. Будда слегка накрыл её руку своей. Не удерживая — просто напоминая, что она здесь не одна. — Я помню только то, что они мне рассказывали. Посейдон хотел убить меня. Но что то изменило мнение совета. Меня оставили жить с тётками, очень далеко, в их лесу. Селин тихо усмехнулась. — Я должна была расти как обычная нимфа. У меня небыло статуса, а так как Посейдон отказался от меня, я не имела права быть среди богов. Будда чуть наклонил голову. — Что тогда изменило его решение? — Я не знаю. Но видимо есть кто то кто мог на него повлиять... Когда я сбежала от тёток, была схвачена монстром Посейдона, он закинул меня на Ахтохаллен. Остров памяти, который создала моя мама в дар Посейдону, чтоб вся память хранилась в одном месте. Это был самый скрытый тайник Посейдона. Где нет времени, нет ничего, есть только глубинная память всего мира. — Звучит как место, куда прячут то, с чем не хотят разбираться. — Так и было... Она чуть сильнее прижалась к нему. — Кроме Посейдона никто не мог знать где тайник, он очень хорошо спрятан и изолирован. Знали только сестры моей мамы, они нашли меня и почти вытащили меня оттуда... Но монстр, охранявший тайник... Их убил... Селин тихо хмыкнула. — Я удивилась когда за мной пришел Гермес... Не думаю, что у Посейдона было хорошее настроение и он разрешил все таки мне выйти к богам. Это была явно не его щедрость. — Зевс? — лениво предположил Будда. — Возможно...-ответила Селин.- Мне позволили существовать, но у меня нет ни прав, ни голоса. Будда чуть приподнял бровь. — Это многое объясняет. — Почти всё. Она выдохнула и продолжила тише: — Но раньше я не видела в этом проблемы. Пауза. — Мне было достаточно жить. Было достаточно просто того, что у меня есть вы. А сейчас...если бы мой голос мог что то изменить... Хоть что нибудь... Пауза. — Я ведь так люблю человечество... Но я не могу спасти его... Будда наконец медленно вдохнул. Не от удивления. От понимания. — Как бы я не кричала, меня не услышат, — добавила Селин. — Если один человек не может ничего изменить, — спокойно произнёс Будда, — ему нужны союзники, которые пойдут за ним. Селин кивнула. — Знакомые слова. Но пойти против всего пантеона... Она посмотрела вверх. — Я не могу рисковать теми, кого люблю. Будда тихо усмехнулся. — Но те, кто любит тебя не будут спокойно смотреть на то, как ты страдаешь. Селин горько улыбнулась. — Это замкнутый круг. Пауза. Она повернулась к нему. — Но я должна быть смелее. Холоднее. — Я буду кричать до тех пор, пока меня не услышат. Она чуть сузила глаза. — Да, это безумие... Тишина стала плотной. — Но я сделаю это. Будда смотрел на неё долго. Без шуток. Без привычной лёгкости. Потом тихо выдохнул. — В других семьях, — сказал он задумчиво, — после таких разговоров обычно обсуждают терапию. Селин моргнула. — А у нас? Он слегка повернул голову, и в уголке губ появилась знакомая, почти ленившаяся улыбка. — У нас ты планируешь что то страшное, а я думаю о том, как бы ты не полезла в это в одиночку. Пауза. — Очень стабильная семейная система. Селин тихо фыркнула. И впервые за разговор — почти засмеялась. Будда прикрыл глаза. — Вот. Уже лучше. — Что лучше? — Ты перестала звучать как конец света и снова звучишь как моя жена. Она ударила его плечом. — Ты невозможен. — Я знаю. Он чуть наклонился ближе. — Селин. Она посмотрела на него. — Ты не одна в этой истории. У тебя есть я. И вместе мы заставим богов тебя услышать, потому что будем кричать вдвоем. Тишина между ними стала другой. Не легче. Но теплее. Селин медленно выдохнула. И сад, до этого застывший, словно снова начал дышать. Будда лениво добавил: — Но если ты всё-таки пойдёшь убивать Посейдона без меня, я буду недоволен. — Ты будешь недоволен? — Очень. Нормальные мужья всегда дерутся за свою жену. А мне такого удовольствия не предоставили. Она снова фыркнула. И на этот раз в её смехе не было льда. Арена Рагнарёка гудела так, будто внутри неё одновременно проснулись все войны человечества.Шум стоял невозможный. Тысячи голосов. Смех богов. Крики душ. Грохот оружия. Гул огромных трибун, уходящих куда-то под самое небо Вальгаллы. И над всем этим — напряжение. Тяжёлое. Электрическое. Такое, от которого воздух начинал дрожать. Селин стояла рядом с Буддой на одной из верхних террас арены и молча смотрела вниз. Это место не было похоже ни на что. Огромная круглая арена уходила далеко вниз, словно кто-то вырезал в самой реальности гигантскую чашу для будущей бойни. Вокруг — бесконечные трибуны. На одних сидели боги всех пантеонов. На других — души умерших людей, которых собрали со всей истории человечества. И все ждали крови. — Ну, — лениво протянул Будда, закинув руку на спинку её кресла, — если честно, атмосфера у апокалипсиса довольно неплохая. Селин медленно повернула к нему голову. — Ты сейчас оцениваешь конец человечества как фестиваль? — А что мне остаётся? — философски заметил он. — Если я начну воспринимать всё серьёзно, мне придётся признать, что большинство богов — идиоты. А это утомляет. — Что может быть хуже богов идиотов? — Люди, которые слишком долго объясняют правила настольных игр. Селин фыркнула. Будда довольно улыбнулся. Вот именно этого он и добивался последние минут двадцать. Потому что она всё ещё была слишком напряжена. Слишком тихая. А это ему не нравилось. Шива, развалившийся неподалёку сразу на трёх сиденьях одновременно, лениво поднял руку: — Я всё ещё считаю, что это лучший день за последние пару сотен лет. — Потому что ты психически болен, — спокойно сказал Будда. — Потому что будет драка богов и людей. — Ты сейчас повторил то же самое другими словами. Шива довольно ухмыльнулся: — И всё же признай, атмосфера великолепная. Толпа кричит, Арес уже выглядит так, будто готов умереть от патриотизма, а где-то внизу сейчас будут ломать друг другу позвоночники. — Как романтично, — пробормотала Селин. — Спасибо. Будда покосился на неё. — Ты всё ещё думаешь слишком громко. — А ты всё ещё слишком хорошо меня читаешь. — Это называется “быть твоим мужем”. Очень травмирующий, но познавательный опыт. Она закатила глаза. — Будда. — Мм? — Если ты ещё хоть раз скажешь “моя жена” с таким довольным лицом, я столкну тебя с трибуны. — Но ты всё ещё будешь моей женой. — Я обожаю твою логику. — А я тебя. Очень сильно. Видишь? Мы оба страдаем. Селин всё-таки засмеялась. И именно в этот момент кто-то врезался ей в бок. — С-СЕЛИН! Гёль. Маленькая валькирия выглядела так, будто бежала через половину Вальгаллы, спасаясь от собственного нервного срыва. Она тяжело дышала, прижимая руки к груди. — Брунгильда просит тебя прийти! Срочно! Селин моргнула. — Сейчас? — Особенно сейчас! Будда лениво поднял взгляд на Гёль. — Вы, валькирии, вообще умеете делать что-то без ощущения надвигающейся катастрофы? — НЕТ! — Честно. Уважаю. Селин уже поднялась с места. Будда поймал её за запястье прежде, чем она успела уйти. Не сильно. Просто остановил на секунду. Она посмотрела на него. — Иди, — спокойно сказал он. Потом чуть усмехнулся: — Но если там снова заговор про убийство богов — дождись меня. Мне интересно. — Это ненормально звучит для мужа. — Ты выбрала плохого мужа. — Ты сам ко мне прицепился. — И ни разу не пожалел. Он отпустил её руку. Селин ещё секунду смотрела на него, потом тихо фыркнула и пошла за Гёль. Будда проводил её взглядом. Шива лениво покосился на него: — Ты слишком спокойно отпускаешь её в подозрительные компании. — Потому что если я начну запрещать Селин что-либо, она устроит революцию из принципа. — Согласен. — К тому же, — Будда прикрыл глаза, — мне нравится смотреть, как мир пытается справиться с ней. — И как успехи? — Пока безуспешно. Балкон над ареной находился высоко. Слишком высоко. Отсюда весь Рагнарёк выглядел ещё безумнее. Толпы ревели внизу, как океан. Арена дрожала. Где-то уже гремели барабаны. Брунгильда стояла у перил неподвижно. Длинные волосы двигались от ветра. Взгляд был направлен вниз — прямо на арену. Она даже не обернулась, когда Селин подошла. — Звала? — Да. Селин остановилась рядом. Несколько секунд они молчали, наблюдая за трибунами. Потом Брунгильда спокойно сказала: — Тебе лучше быть здесь. — Почему? — Потому что не забывай. Мы за одно. Селин медленно посмотрела на неё. Валькирия говорила это абсолютно серьёзно.Без провокаций. Без насмешки.И почему-то именно это звучало опаснее всего.Внизу арена вдруг взорвалась криками.Гул стал почти оглушительным.И в следующий момент по всей Вальгалле разнёсся голос. Громкий. Мощный. Почти театральный. — ЛЕДИ И ДЖЕНТЛЬМЕНЫ-Ы-Ы-Ы БОГИ И ДУШИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА-А-А-А!!! Селин вздрогнула. — О господи. Брунгильда даже не моргнула. На арену вышел Хеймдалль. Хранитель Биврёста выглядел так, будто родился ради драматичных объявлений. Огромный рог в руках. Безумный взгляд ведущего, который слишком любит свою работу. И энергия человека, выпившего опасное количество кофеина. — ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ПЕРВЫЙ В ИСТОРИИ РАГНАРЁК!!! Толпа взорвалась. Боги ревели от восторга. Люди кричали. Кто-то уже делал ставки. Селин прикрыла глаза. — Почему это ощущается как спортивный фестиваль психопатов?.. — Потому что так и есть, — спокойно ответила Брунгильда. Хеймдалль уже носился по арене, словно лично собирался участвовать в бою. — СЕГОДНЯ МЫ УЗНАЕМ: КТО СИЛЬНЕЕ?! БОГИ?! ИЛИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО?! Трибуны задрожали от криков. А потом… небо над ареной потемнело. Гром. Один. Тяжёлый. Оглушительный. Толпа мгновенно затихла. Даже боги подняли головы. И в следующий момент в небе вспыхнула молния. Огромная. Ослепительная. Она ударила прямо в арену. Камень взорвался. Пыль поднялась вверх. Воздух задрожал. И из дыма медленно вышел Тор. Огромный. Спокойный. Ужасающе молчаливый. Мьёльнир лежал на его плече так легко, будто не весил ничего. Но самое страшное было не в оружии. А в том, как он смотрел. Точнее…как почти не смотрел вообще. Будто всё вокруг уже давно перестало его впечатлять. Толпа богов взревела. — ТОООООР!!! — БОГ ГРОМА!!! — СИЛЬНЕЙШИЙ СЕВЕРНЫЙ БОГ!!! Даже воздух вокруг него казался тяжелее. Селин тихо выдохнула: — А пафоса то сколько нагнал... Брунгильда не сводила взгляда с арены. — А теперь смотри внимательно. Хеймдалль уже буквально сходил с ума от восторга. — И ПРОТИВ НЕГО!!! ВОИН, ЧЬЁ ИМЯ ПРОШЛО ЧЕРЕЗ ВСЮ ИСТОРИЮ КИТАЯ!!! МОНСТР ПОЛЯ БОЯ!!! ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ НИКОГДА НЕ НАХОДИЛ ДОСТОЙНОГО СОПЕРНИКА!!! Ворота арены медленно раскрылись. И земля дрогнула от шагов. Люй Бу вошёл так спокойно, будто пришёл не на бой с богом, а на долгожданную встречу. Огромный. Шрамы. Безумная улыбка. Его взгляд сразу нашёл Тора. И впервые за очень долгое время… он выглядел счастливым. По-настоящему счастливым. — Ха… Люй Бу медленно оскалился. — Вот это уже интересно. Тор молчал. Просто смотрел на него. Два чудовища. Бог и человек. Две силы, которые всю жизнь были слишком сильны для остальных. Толпа замерла. А где-то высоко на трибунах Будда лениво усмехнулся, наблюдая за ареной. — Ну всё, — пробормотал он. — Началась самая дорогая драка в истории человечества.