Не богиня, а стихийное бедствие

Адам спокойно стоял напротив. Без позы победителя. Без вызова. Словно вообще не считал произошедшее чем-то невероятным. И именно это почему-то делало ситуацию ещё страшнее. На человеческих трибунах люди уже начали вставать со своих мест. Кто-то плакал. Кто-то смеялся от нервов. Кто-то просто смотрел вниз так, будто впервые за всё время поверил: боги не непобедимы. Гёль судорожно выдохнула. — Он… он правда может победить… — Может, — тихо сказала Брунгильда. Селин всё ещё смотрела на Адама с широко раскрытыми глазами. А потом неожиданно усмехнулась. Очень тихо. — Ладно… теперь я понимаю. — Что именно? — спросила Гёль. Селин медленно выдохнула. — Почему человечество до сих пор не исчезло. Эти сумасшедшие просто отказываются сдаваться. Внизу один из богов внезапно выкрикнул: — ЧЕЛОВЕК! ЗАЧЕМ ТЫ ВООБЩЕ СРАЖАЕШЬСЯ?! Вопрос прокатился по арене. Многие замолчали. Потому что действительно хотели услышать ответ. Зевс тоже смотрел внимательно. С интересом. Почти с любопытством ребёнка. Адам несколько секунд молчал. Потом чуть наклонил голову. Словно искренне удивился самому вопросу. И ответил спокойно. Без пафоса. Без крика. Но его голос почему-то услышали все. — Разве отцу нужна причина, чтобы защищать своих детей? Тишина. Абсолютная. И в этой тишине что-то изменилось. Не в бою. В людях. На трибунах кто-то закрыл лицо руками. Женщина в толпе начала плакать. Старик рядом с ней опустил голову. Даже некоторые боги невольно замолчали. Потому что в этих словах не было ненависти. Не было гордости. Только простая, спокойная правда. Селин резко отвернулась. Брунгильда удивлённо посмотрела на неё. — Ты плачешь? Селин раздражённо вытерла щёку. — Я не плачу. Но слеза уже скатилась вниз. Она тихо усмехнулась, качнув головой. — Вот за это я и люблю людей… Гёль растерянно моргнула. — За что?.. Селин посмотрела вниз. На Адама. На человека, стоявшего против чудовища без страха. — Они самоотверженные, — тихо сказала она. — Для них дети не пустой звук. Семья не пустой звук. Любовь не пустой звук. Они ради любви даже женятся. Они умудряются находить смысл даже в мире, который постоянно пытается их уничтожить. Её голос стал совсем тихим. Почти задумчивым. — Если бы такими были боги... Брунгильда тут же кинула на Селин боковой взгляд. — Когда родители любят своих детей... Брунгильда не ответила, потому что знала, что для Селин это было слишком личное. Не отец хотел убить ее не один раз, к этому всему ещё закрыл в своем самом дальнем тайнике, о котором знал только он на две тысячи лет как пленницу. Ей было не понять отцовской любви, но сейчас даже она почувствовала ее от обычного человека. Даже не от бога. Внизу Зевс медленно выпрямился. И его улыбка стала шире. Опаснее. Безумнее. Мышцы на теле снова начали вздуваться. Воздух вокруг него задрожал сильнее прежнего. Арена застонала под давлением его ауры. Он смотрел на Адама уже не как на человека. А как на противника. Настоящего. — Ах… — выдохнул Зевс почти счастливо. — Как давно я этого не чувствовал… По его телу прошла новая волна силы. Чудовищная. Даже боги напряглись. Гермес медленно прикрыл глаза. — Отец… вошёл во вкус. Два существа смотрели друг на друга через дрожащее пространство арены. И весь мир понимал: теперь этот бой стал чем-то гораздо большим, чем просто второй раунд Рагнарёка. Тишина после слов Гермеса не рассеялась. Наоборот — стала плотнее. Тяжелее. Такой тишиной обычно сопровождаются вещи, которые мир не должен видеть дважды. Арена дрожала от остаточного давления ударов. Каменные плиты были покрыты трещинами, воздух всё ещё искажался от скорости, с которой несколько секунд назад двигались Зевс и Адам. Даже зрители на дальних трибунах чувствовали вибрацию в груди — будто само пространство пыталось отдышаться после увиденного. Но никто не смотрел на разрушения. Все смотрели только на двух бойцов. На бога. И человека, который ударил его собственной техникой. Арес всё ещё стоял на ногах, тяжело дыша, будто это его только что избили посреди арены. — Нет… — пробормотал он. — Нет, это невозможно… Он снова посмотрел вниз, словно надеялся, что увиденное внезапно изменится. Не изменилось. Зевс продолжал стоять с довольной улыбкой. Адам — спокойно напротив него. И именно это пугало сильнее всего. — Человек не может делать подобное… — Арес нервно сжал перила. — Это же техники богов… движения отца… скорость отца… кто вообще способен такое повторить?! — Тот, кто был создан по нашему образу, — тихо ответил Гермес. Его голос прозвучал спокойно, но Селин, стоявшая на трибуне напротив, находившаяся через всю арену, видела его реакцию и уловила то, чего не замечал почти никто. Напряжение. Очень слабое. Но настоящее. Она медленно прищурилась. — Ого… — пробормотала она себе под нос. — А вот это уже интересно. Брунгильда бросила на неё быстрый взгляд. — Что? Селин кивнула в сторону Гермеса. — Братец нервничает. Гёль чуть не подавилась воздухом. — ГЕРМЕС?! — Именно. А этот человек улыбается даже на похоронах собственной паники. Если уж он напрягся — значит, всё действительно плохо. —У тебя отличное зрение.-заметила Брунгильда. Селин ничего не ответила, она смотрела на Гермеса и читала его по губам. Этой удивительно полезной способности она научилась как раз у него. Гермес тем временем продолжал смотреть вниз. Его привычная лёгкая улыбка всё ещё оставалась на лице, но теперь казалась тоньше. Острее. — Глаза Господа… — медленно произнёс он. — Поистине пугающая способность. Арес резко повернулся к нему. — Хватит говорить загадками! Объясни нормально! Гермес вздохнул так, будто уже жалел, что вообще ввязался в этот разговор. — Адам не просто копирует увиденное, Арес. Он слегка поправил перчатку. — Он воспроизводит саму суть техники. — Это одно и то же! — Нет. Гермес впервые посмотрел на него прямо. — Если бы он просто повторял движения, то давно умер бы. Тишина. Даже Арес замолчал. — Глаза Господа анализируют атаку полностью, — продолжил Гермес. — Скорость сокращения мышц. Направление силы. Тайминг. Напряжение тела. Сам принцип божественного удара. Селин медленно присвистнула. — Какая отвратительно удобная способность… Такая же отвратительная как читать по губам. Гёль побледнела. — То есть… Зевс сейчас дерётся против собственной силы?.. — Хуже, — ответила Брунгильда. Она смотрела вниз так спокойно, будто всё происходящее уже было просчитано у неё в голове. — Он дерётся против человека, который может сделать его силу своей. Селин тихо фыркнула. — Обожаю человечество. Вы либо абсолютно беспомощны, либо внезапно создаёте нечто, что нарушает законы мироздания из чистого упрямства. Внизу Зевс медленно коснулся пальцами щеки. Того места, куда пришёлся удар. На секунду арена замерла. А потом… Он рассмеялся. Громко. Искренне. Совершенно безумно. — ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!! От его смеха воздух буквально задрожал. Некоторые люди на трибунах инстинктивно вздрогнули. Потому что это был не смех проигравшего. И не смех униженного. Нет. Так смеются люди, которые наконец нашли то, о чём мечтали слишком долго. Зевс вытер выступившую слезу из уголка глаза и посмотрел на Адама почти с восторгом. — Как давно… — протянул он сквозь смех. — Как давно мне не было настолько весело… Селин тихо застонала. — Всё. Конец. Старик счастлив. Гёль нервно посмотрела на неё. — Почему ты говоришь это так, будто сейчас начнётся апокалипсис? Селин медленно повернула голову. — Потому что апокалипсис и Зевс это синонимы. Она снова посмотрела вниз. На улыбку главы Олимпа. На этот почти детский восторг в глазах существа, пережившего бесчисленные эпохи. И её голос стал серьёзнее. — Пока он скучает — с ним ещё можно жить. Пауза. — Но когда ему становится интересно… начинается катастрофа. Внизу Зевс расправил плечи. Мышцы под его кожей дрогнули, будто внутри тела ворочалось что-то слишком огромное для человеческого понимания. — Ты ведь тоже получаешь удовольствие? — спросил он у Адама. Тот слегка наклонил голову.Спокойно. Даже мягко. — Вообще-то я просто защищаю своих детей. Тишина. Странная. Очень странная. Потому что после всех этих чудовищных скоростей, ударов, давления и силы именно простота его ответа ударила сильнее всего. Люди на трибунах начали переглядываться. Кто-то опустил голову. Кто-то сжал кулаки. А одна женщина на дальнем ряду вдруг закрыла лицо руками и тихо заплакала. Селин почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло. И только когда по щеке скользнуло что-то тёплое, поняла, что сама плачет. Брунгильда удивлённо посмотрела на неё. — Все таки ты умеешь плакать... Селин быстро вытерла слезу ладонью и раздражённо фыркнула: — Не смотри так. Это временная человеческая инфекция. — Ты плачешь из-за его слов? Несколько секунд Селин молчала. Смотрела вниз. На Адама. На человека, стоящего против сильнейшего бога ради тех, кого даже не знает лично. А потом тихо ответила: — Они потрясающие. Её голос впервые звучал без привычной насмешки. Без иронии. Честно. — Они слабые. Хрупкие. Постоянно боятся. Постоянно проигрывают… Она улыбнулась уголком губ. Очень грустно. — И всё равно готовы ломать себя ради других. Гёль смотрела на неё молча. А Селин тихо выдохнула: — Для богов сила — это естественно. А для людей каждая капля мужества даётся через страх. Она снова посмотрела на Адама. — Поэтому их выбор всегда красивее. Внизу Зевс вдруг улыбнулся шире. Но теперь в его улыбке было что-то новое. Не просто веселье. Интерес. Настоящий. Опасный. — О-о-о… — протянул он почти ласково. — Ты действительно особенный… И в этот момент его тело снова начало меняться. Мышцы вздулись ещё сильнее. Вены проступили по всему телу толстыми канатами. Воздух вокруг него задрожал, будто само пространство не выдерживало нарастающей силы. Даже боги напряглись. Арес медленно отступил на шаг. — Он… опять усиливается?.. Гермес смотрел вниз уже без улыбки. — Отец возбуждён битвой. На арене Зевс медленно поднял голову. Их взгляды встретились. Глаза бога. И глаза первого человека. Воздух между ними будто начал искрить от напряжения. Ни страха. Ни сомнений. Только чистое предвкушение. И вся арена уже понимала: это больше не бой за победу. Это столкновение двух существ, которые впервые за бесконечно долгое время встретили того, кто способен их понять. Арена больше не напоминала место, где можно было просто наблюдать бой. Она стала похожа на трещину в реальности, через которую наружу вырывалось что-то слишком древнее и слишком сильное для понимания смертных. Камень под ногами зрителей дрожал короткими болезненными толчками. Воздух стал тяжёлым, густым, почти вязким. Каждый вдох давался так, будто лёгкие пытались наполнить расплавленным металлом. И посреди этого хаоса Зевс смеялся. Счастливо.Громко.Так искренне, что от его смеха по спинам многих богов проходил холод. — ХА-ХА-ХА-ХА! — раскатился его голос над ареной. — ЕЩЁ! НУ ЖЕ! И в следующее мгновение он исчез. Не двинулся. Не ускорился. Просто перестал быть в том месте, где стоял секунду назад. Даже многие боги на трибунах дёрнулись слишком поздно, пытаясь уловить движение. Пространство впереди Адама буквально разорвало серией ударов. Воздух взрывался. Пространство трещало короткими вспышками. Казалось, будто сама ткань мира не успевает восстанавливаться после скорости Зевса. Левый удар. Правый. Снизу. Сверху. Каждый кулак нёс давление, способное стереть человека в пыль. Но Адам продолжал стоять спокойно. Шух. Лёгкий наклон головы. Шух. Небольшой поворот плеча. Шух. Минимальный шаг назад. Ни паники. Ни напряжения. Он выглядел не как воин в смертельной битве, а как отец, терпеливо уворачивающийся от слишком активного ребёнка, который решил доказать, что умеет махать кулаками. На балконе валькирий Гёль уже почти вцепилась в перила обеими руками. — Я ничего не понимаю… — выдохнула она дрожащим голосом. — Они вообще… двигаются?.. Селин стояла рядом, подавшись вперёд настолько, будто ещё немного — и сама свалится вниз на арену. — Нет, — пробормотала она. — Они уже давно не “двигаются”. Они издеваются над законами мироздания. — Это не объяснение! — Это лучшее, что у меня есть! Внизу Зевс снова появился прямо перед Адамом. Удар. Ещё удар. И ещё. Воздух начал выть от перегрузки. Трибуны дрожали. Некоторые люди уже инстинктивно закрывали головы руками, будто это могло защитить от давления двух существ, которые ломали пространство голыми кулаками. Адам уклонился снова. Спокойно. Идеально. Зевс резко улыбнулся шире. — Ты видишь их все… — почти восхищённо произнёс он. Адам слегка наклонил голову. — Ну… было бы грубо не смотреть на собеседника. Селин издала нервный смешок. — Всё. Я официально обожаю этого человека. Какой аристократизм! Какое воспитание, просто потрясающе! Брунгильда стояла рядом с привычно спокойным лицом, но даже она сейчас выглядела напряжённой. — Он ещё даже не начал по-настоящему атаковать. — ЧТО ЗНАЧИТ “НЕ НАЧАЛ”? — едва не взвизгнула Гёль. Селин не отрывала взгляда от арены. — Это значит, что старик пока развлекается. А когда Зевс развлекается, вселенная обычно пишет завещание. В этот момент на трибунах богов Арес уже выглядел так, будто находился в шаге от нервного срыва. — ЭТО АБСУРД! — рявкнул он. — ОТЕЦ НЕ МОЖЕТ ПРОИГРЫВАТЬ ЧЕЛОВЕКУ! Гермес рядом спокойно поправил перчатку. — Пока не проигрывает. — ЭТО НЕ УСПОКАИВАЕТ! — А должно? Арес резко повернулся к нему. — ПОЧЕМУ ТЫ ТАКОЙ СПОКОЙНЫЙ?! Гермес задумчиво посмотрел вниз. На арену. На Зевса. И едва заметно улыбнулся. — Потому что я давно не видел отца настолько счастливым. И словно подтверждая его слова, Зевс снова исчез. На этот раз даже вспышек движения не осталось. Только ударные волны. Только треск пространства. Только рёв воздуха. Арена дрогнула так сильно, что по трибунам прошла настоящая вибрация. Некоторые люди закричали. Боги напряглись. А потом…грохот. Но удар нанёс не Зевс.Адам поднял руку.Спокойно.Точно. И ударил в ответ. Тем же движением. Той же скоростью. Той же техникой.Кулак врезался Зевсу прямо в лицо. Воздух взорвался. По арене прошла чудовищная ударная волна. Арес побледнел так резко, будто сам получил этот удар. — Н-нет… Гермес медленно прикрыл глаза. — Да. На человеческих трибунах кто-то вскочил на ноги. Потом ещё один. Потом десятки. Надежда начала распространяться среди людей почти болезненно быстро. Потому что впервые за всё время кто-то не просто выживал против бога.Нет.Кто-то теснил его.Селин резко перегнулась через балкон. — ОН СНОВА ЭТО СДЕЛАЛ! — почти восторженно выкрикнула она. — Вы вообще понимаете, что происходит?! Он возвращает Зевсу его же удары! Это уже не бой! Это воспитание гиперактивного деда! Гёль нервно повернулась к ней. — Ты… ты сейчас серьёзно радуешься?! — Конечно радуюсь! Ты когда-нибудь видела лицо Зевса, когда ему дают ляща его же техникой? Этот исторический момент нужно записать в хроники Олимпа! Брунгильда тихо усмехнулась. — Ты ведёшь себя так, будто забыла, что на арене глава богов. — Нет, я прекрасно помню. Именно поэтому мне так весело. Знаешь сколько раз я ему хотела врезать? Я всегда промазывала, старик быстрее ветра уклоняется! — Ты дралась с Зевсом?-вскрикнула Гёль. — Конечно!-восторженно сказала Селин.- Я же больше всех люблю его бесить! Внизу Зевс медленно выпрямился. Из уголка его губ стекала кровь. Но он улыбался. Широко. Почти безумно. И от этой улыбки по трибунам снова прошёл холод. Потому что теперь в нём не осталось ни капли снисходительности. Только восторг. Чистый, искренний восторг существа, которое впервые за бесконечно долгое время встретило невозможное. — Потрясающе… — почти ласково произнёс он. Его тело снова начало меняться. Мышцы вздувались всё сильнее. Вены пульсировали по коже как раскалённые трещины. Воздух вокруг него начал искривляться. Словно само пространство пыталось отступить подальше. Гёль нервно сглотнула. — Ч-что он делает?.. Селин медленно закрыла глаза рукой. — Старик перестаёт быть цивилизованным. — ЭТО ЧТО ВООБЩЕ ЗНАЧИТ?! — Это значит, что сейчас станет ещё хуже. Она тяжело выдохнула. — Боги, как же я ненавижу его боевые формы… Брунгильда бросила на неё короткий взгляд. — Ты видела их раньше? Селин поморщилась. — Однажды он решил “показать мне разницу в силе”. После третьей формы я начала спорить с ним немного реже. — Немного? — Я всё ещё жива, значит урок не до конца усвоен. Несмотря на напряжение, Брунгильда тихо хмыкнула. А внизу Зевс снова посмотрел на Адама. Уже не как бог. Не как судья. Не как правитель Олимпа. А как боец. На равного. — Ты невероятен, — сказал он с почти детским восторгом. Адам спокойно стоял напротив. Расслабленные плечи. Тёплый взгляд. Лёгкая улыбка. Словно перед ним был не верховный бог Олимпа, а просто слишком шумный старик на семейном празднике. — Спасибо, — мягко ответил он. — Но мои дети всё равно лучше. И почему-то именно после этих слов среди людей кто-то заплакал. Потом ещё кто-то. Потому что среди чудовищной силы, давления и столкновения существ, способных ломать мир голыми руками, именно эта простая фраза вдруг напомнила всем, за что здесь идёт бой. Не за славу. Не за гордость. Не за месть. А за людей.