Не богиня, а стихийное бедствие

Арена ещё долго не могла понять, что именно с ней произошло. Она, как обычно, делала вид, что всё в порядке — трещины, перекосы, дрожащий воздух — всё это якобы «часть дизайна». Но на самом деле это уже не было местом для боя. Это было место, где реальность получила слишком много ударов подряд и теперь просто пыталась не распасться окончательно. И вдруг всё остановилось. Не постепенно. А резко. Как будто кто-то выдернул у мира кабель питания и оставил его зависать в состоянии «последний кадр ужаса». Зевс стоял в центре арены. Тяжело. Слишком живой для того, кто только что прошёл через бой, который вообще не должен был существовать в рамках нормальной физики. Форма Адомас ещё держалась, но уже не выглядела как сила. Скорее как ошибка, которую организм ещё не успел осознать и удалить. Он медленно выдохнул и посмотрел вниз. На Адама. Долго. Слишком долго для победителя. — …Вот уж не думал, что человек заставит меня так уставать, — пробормотал он наконец. — Обычно это я порчу людям вечность, а не наоборот. Гермес стоял рядом и выглядел так, будто уже мысленно заполнял отчёт с пометкой «категория: катастрофа, не классифицируется». — Отец… возможно, стоит покинуть арену, пока вы не начали распадаться на атомы публично. Зевс фыркнул. — Справедливое замечание. Но знаешь, сейчас я скорее в состоянии «мне бы просто сесть и пересмотреть свою жизнь». — Рекомендую не делать это здесь. Арес на трибуне выглядел так, будто у него внутри что-то окончательно не сошлось. — Он же человек… — пробормотал он. — Люди так не дерутся… Гермес спокойно ответил: — Этот, как видишь, не получил инструкцию по технике безопасности. И на этом тема закрылась, потому что спорить с реальностью стало бессмысленно. На стороне человечества тишина была совсем другой. Не пустой. А перегруженной. Как будто у всех одновременно закончились слова, но эмоции решили остаться и теперь просто занимали всё внутреннее пространство. Селин стояла, опираясь на перила. Смотрела вниз. Долго. А потом очень спокойно сказала: — Ну что ж. Это был самый дорогой способ коллективно испортить психику всем присутствующим. Гёль рядом всхлипнула: — Он умер… — Да, — кивнула Селин. — И сделал это максимально неудобным способом для всех остальных. Гёль повернулась к ней с глазами, полными слёз: — Ты вообще… как можешь так говорить?.. Селин задумалась. — Профессиональная деформация. Если я начну реагировать адекватно, я тут же стану частью трагедии. — Это не смешно… — Конечно не смешно, — согласилась Селин. — Это трагедия мирового уровня. Просто я выбираю не добавлять к ней ещё и личный коллапс прямо здесь. У меня, знаешь ли, планы на вечер. — Какие планы?! — почти в отчаянии спросила Гёль. — Не умереть морально, — спокойно ответила Селин. — Очень амбициозная цель, учитывая обстановку. Позади появилась Брунгильда. Как всегда — собранная. Как всегда — будто у неё в голове уже открыта следующая глава сценария. Но если приглядеться, можно было заметить: её взгляд стал тяжелее. Не сломанный. Но уставший. — Адам сделал всё, что мог, — сказала она ровно. Селин медленно повернулась. — Он сделал не «всё, что мог». Он сделал «всё, что физика вежливо попросила не делать». — И всё же проиграл, — добавила Брунгильда. Селин усмехнулась. — Да. Мир сегодня особенно честен в жестокости. Пауза. Она посмотрела вниз. — И всё равно… странно. Обычно такие люди раздражают. А этот… просто оставляет ощущение, что ты стал хуже как наблюдатель. Брунгильда кивнула. — Это и есть причина, почему он был выбран. — Прекрасно, — вздохнула Селин. — «Давайте выберем человека, после которого всем станет эмоционально неудобно жить дальше». Отличная стратегия управления войной. Брунгильда спокойно продолжила: — Следующий раунд. Селин подняла бровь. — Уже? Даже без официального «мы все делаем вид, что не травмированы» перерыва? — Нет. — Печально. Я бы добавила хотя бы «пять минут на осознание, что боги тоже могут быть проблемой». Брунгильда посмотрела на неё чуть дольше обычного. — Ты идёшь со мной. Селин вздохнула. — Это звучит как приглашение, от которого нельзя отказаться, но можно пожалеть, что не отказался. — Это не обсуждается. — О, прекрасно. Мой любимый формат взаимодействия — «ты уже внутри процесса, просто ещё не подписала согласие». Гёль тихо спросила: — Куда вы?.. Селин посмотрела на неё с усталой нежностью: — Судя по опыту последних часов — туда, где я снова увижу, как кто-то собирается умереть с драматическим смыслом. — Это не помогает… — Я и не обещала помогать. Я просто комментатор апокалипсиса. Подземные коридоры под ареной были тише, чем всё остальное. Слишком тише. Как будто даже стены решили не вмешиваться в происходящее и просто наблюдать. Селин шла рядом с Брунгильдой. — Скажи честно, — начала она, — у вас есть план, в котором никто не умирает каждые десять минут? Или это уже считается «режим по умолчанию»? — Есть план. — Работает? — Пока нет. Селин кивнула. — Обожаю честность в условиях тотальной катастрофы. Очень освежает. Они вошли в помещение. И там сидел он. Старик. Спокойный до степени, которую уже хочется проверить на законность. Рядом лежал меч. Простой. Такой, который выглядел как «я просто устал быть эффектным». Кодзиро Сасаки поднял взгляд. И улыбнулся. — О, — сказал он. — Новые лица. Обычно после такого выражения ко мне приходят либо за советом, либо за моральной поддержкой перед смертью. Селин прищурилась. — Пока что я не уверена, к какой категории вы относитесь. — Отличное начало общения, — кивнул он. Брунгильда представила их. — Это Селин. — А, та самая, — спокойно сказал Сасаки. Селин лениво наклонила голову: — Какая «та самая»? — Которая выглядит так, будто уже мысленно написала отчёт о том, как всё это закончится, — уточнил он. Селин задумалась. — Это несправедливо. Иногда я оставляю место для неожиданного провала сюжета. Он тихо усмехнулся. — Значит, я всё ещё в списке возможных вариантов? — Ты пока в категории «интересный статистический выброс», — сказала Селин. Сасаки чуть наклонил голову и осмотрел Селин с головы до ног и обратно. — Посейдон, значит… — Да. — Забавно. Я всю жизнь проигрывал людям. Теперь, похоже, должен проиграть богу. Селин хмыкнула. — Карьерный рост в обратную сторону? Постарайся не проиграть. Я на тебя сделала слишком большие ставки. — Желание убить своего отца видимо входит в божественную суть? —Нет, просто у людей и богов сильно отличаются разборки в семейных отношениях. Вы бьете посуду, а мы устраивает апокалипсис. Он усмехнулся и посмотрел на неё внимательно. — А ты всегда такая? — Какая? — Как будто мир тебя раздражает, но ты всё равно в нём участвуешь и улыбаешься. Селин задумалась. — Это называется «ответственная форма существования в нестабильной системе». Редкий вид, почти исчезающий. Сасаки кивнул так, будто это было вполне логичное объяснение устройства вселенной. Пауза. Потом он спокойно сказал: — Если я выиграю… ты сходишь со мной на свидание? Тишина упала мгновенно. Даже Брунгильда перестала выглядеть так, будто у неё всё под контролем. Селин моргнула. Медленно. Потом малейшей улыбкой улыбнулась. — Повтори. — Свидание, — уточнил он. — Чай. Разговор. Возможно обсуждение того, как я чудом не умер в процессе. Селин повернулась к Брунгильде: — Он всегда так разговаривает? — Да. — Его за это убили? — Нет. Селин вздохнула. Долго. А потом неожиданно засмеялась. — Знаешь… это даже освежает. После всех этих «я уничтожу тебя ради чести» и «я бог, поэтому я прав», ты хотя бы честно предлагаешь чай. Ты мне начинаешь нравится! Сасаки кивнул. — Так это «да»? Селин посмотрела на него ещё пару секунд, подошла к нему и положила руку на плече,будто они уже лучшие друзья. И сказала: — Если ты выиграешь, я подумаю, как объяснить себе, почему это вообще произошло. Он улыбнулся. — Этого достаточно. Когда они вышли, воздух сверху уже изменился. Адам всё ещё висел в памяти арены, как след невозможного. Но под этим слоем появилось другое ощущение. Холодное. Чёткое. Опасно спокойное. И Селин, поднимаясь обратно, тихо сказала: — Отлично. Теперь у нас не просто апокалипсис, а апокалипсис с дедушкой, который флиртует и не боится смерти. Пауза. — Рагнарёк, ты официально стал хуже как идея для отдыха. И впервые за долгое время она усмехнулась. Потому что следующий бой уже не обещал быть громким. Он обещал быть умным. После смерти Адама мир Рагнарёка изменился. Не внешне. Арена всё ещё оставалась той же громадной каменной мясорубкой, где боги развлекались апокалипсисом, а человечество пыталось доказать, что умирать — ещё не значит проигрывать. Всё так же над ареной висел запах раскалённого камня, крови и чего-то очень похожего на коллективную психологическую травму. Но атмосфера изменилась. Теперь боги смотрели на людей осторожнее. Не как на насекомых. А как на насекомых, которые внезапно научились бить в ответ. И это нервировало. Очень. Под ареной было тихо. Точнее, не так. Там было то особенное напряжённое молчание, которое возникает после грандиозной катастрофы, когда все ещё делают вид, что держатся, но внутренне уже мысленно лежат лицом в пол и задаются вопросом, зачем вообще просыпались сегодня. Селин сидела на старом деревянном ящике и лениво крутила в пальцах яблоко. Откуда оно взялось — не знал никто. Скорее всего, оно просто материализовалось из её наглости. Напротив сидел Кодзиро Сасаки. И выглядел он подозрительно спокойно для человека, которому скоро предстояло выйти против живого воплощения океанского высокомерия. Он неторопливо точил меч. Без суеты. Без пафоса. Так, словно собирался не на бой насмерть, а на рыбалку. Селин наблюдала за этим несколько минут. Потом не выдержала. — Знаешь, ты пугающе расслаблен для человека, которого через час попытается убить мой папаша. Сасаки даже головы не поднял. — А ты пугающе весёлая для дочери человека, которого хочешь убить чужими руками. — Спасибо, — оживилась Селин. — Обычно мне говорят «тебе нужен психолог», а не «интересная стратегия мести». — О, психолог тебе точно нужен. — Конечно нужен. Но, к сожалению, семейная терапия у олимпийцев обычно заканчивается землетрясением и тремя убийствами. Брунгильда стояла неподалёку, скрестив руки на груди. Выглядела она как человек, который очень хочет сохранить остатки серьёзности в комнате, где Селин существует. — Это не шутка, Селин. — Я знаю, — спокойно кивнула та. — Именно поэтому мне так весело. Если я перестану шутить, я начну совершать преступления. Сасаки тихо хмыкнул. — Мне начинает нравиться ваша семейка. — Не советую, — вздохнула Селин. — У нас наследственные проблемы с эмоциональной стабильностью. У Посейдона, например, диагноз «хронический бог». — А это лечится? — Вот сегодня и узнаем.-сказала Селин и весело захохотала, а Кодзиро подхватил. Брунгильда прикрыла глаза. — Вы двое нашли общий язык слишком быстро. — Нас объединило одно великое чувство, — невозмутимо ответила Селин. — Какое? — Желание посмотреть, как Посейдон впервые в жизни психологически разваливается. Сасаки наконец поднял взгляд. В его глазах мелькнуло любопытство. Настоящее. — Ты действительно его ненавидишь. Улыбка Селин стала чуть тоньше. Опаснее. — Посейдон убил мою маму и ее сестер... Он пытался убить меня при рождении... Когда мне было 5 лет он закрыл меня в ледниках, где времени не существует и только спустя 2000 лет я оказалась здесь. Пауза. — И он попытался меня убить ещё два раза. Комната притихла. Даже воздух будто стал тяжелее. Но через секунду Селин снова беспечно откусила яблоко. — Так что да, у нас с ним немного напряжённые отношения. Сасаки смотрел на неё долго.Не с жалостью. Скорее с пониманием.И именно это неожиданно заставило её перестать улыбаться на секунду. — Жаль, что ты не жила в мою эпоху, — улыбнувшись сказал он. — Я бы за тебя сражался. Селин фыркнула. — Ну, технически ты уже это и делаешь. Она лениво махнула рукой в сторону арены. — Мне сейчас вообще плевать на Рагнарёк. Человечество, боги, судьба мира — это всё, конечно, очень красиво и драматично… Она наклонилась вперёд. И улыбнулась. Широко. Хищно. — Но если смертный унизит Посейдона на глазах у всего пантеона… я буду счастлива до конца времён. Сасаки неожиданно рассмеялся. Спокойно. Тепло. Как будто его не пугала перспектива выйти против бога, которого боялись даже другие боги. — Знаешь, — сказал он, — ты удивительно милая для человека с такими пугающими целями. — Спасибо. Я стараюсь быть многогранной. Брунгильда тяжело выдохнула. — Кодзиро стал сильнейшим мечником не потому, что побеждал. Селин подняла палец. — О, начинается мотивационная часть. Брунгильда проигнорировала её. — Он проигрывал.Снова. И снова.И снова. Но после каждого поражения становился лучше. Он анализировал. Учился. Запоминал каждую ошибку. Каждый удар. Каждое движение. Селин задумчиво кивнула. — То есть весь его боевой стиль — это «совершать ошибки профессионально». — Я предпочитаю формулировку «эволюционировать через унижение», — спокойно заметил Сасаки. — О, это ещё хуже. Это буквально взросление. Он улыбнулся шире. — Зато эффективно. — Справедливо. На секунду между ними повисла странно лёгкая атмосфера. Слишком лёгкая для места, где люди умирали ради выживания человечества. И именно поэтому Селин вдруг поймала себя на том, что ей… спокойно рядом с ним. Спокойно. С человеком. Это ощущалось почти незаконно. А потом арена содрогнулась. Мир изменился мгновенно. Без предупреждения. Словно кто-то открыл гигантские двери в ледяной океан. Воздух потяжелел. Температура упала. Даже шум трибун начал затихать сам собой. Боги выпрямились. Некоторые напряглись. Другие инстинктивно отвели взгляд от арены. Море вокруг стадиона взревело. Гигантские волны поднялись вверх, закручиваясь в стены воды. И из них медленно вышел Посейдон. Без пафоса. Без громких объявлений. Без желания нравиться публике. Он двигался так, будто само пространство обязано было уступать ему дорогу. Трезубец в его руке выглядел продолжением океана. Холодным. Безжалостным. Гёль рядом нервно сглотнула. — П-почему мне так страшно?.. Селин смотрела вниз не мигая. — Потому что это он ещё даже не начал портить людям жизнь. Даже олимпийцы нервничали рядом с ним. Посейдон был одним из немногих богов, рядом с которыми остальные ощущали себя… неуютно. Слишком холодный. Слишком жестокий. Слишком далёкий от всего живого. Он ступил на арену. И остановился. Медленно поднял взгляд. Не на Сасаки. Их глаза встретились сразу. Посейдон смотрел на Селин с едва заметной усмешкой. Так хищник смотрит на существо, которое однажды не добил — и теперь с интересом наблюдает, как далеко оно сумело доползти. Селин улыбнулась в ответ. Ярко. Ядовито. Почти весело. «Тебе конец», — говорил её взгляд. И, судя по тому, как едва заметно сузились глаза Посейдона, он прекрасно её понял. Сасаки перевёл взгляд между ними. — М-да… — задумчиво протянул он. — У вас семейные ужины, наверное, проходят очень напряжённо. — Нет, — спокойно ответила Селин. — Обычно после третьего тоста кто-то пытается кого-то убить. Всё довольно традиционно. — А сегодня? Она медленно улыбнулась ещё шире. — Сегодня я делегировала эту задачу специалисту. Сасаки приложил ладонь к груди. — Как приятно, что в меня так верят. — Это не просто вера. Это многолетняя ненависть и прекрасный шанс устроить отцу нервный срыв. Посейдон наконец посмотрел на Сасаки. Оценил его. Спокойно. Равнодушно. Как человек смотрит на грязь, случайно попавшую на обувь. И холодно произнёс: — Жалкое создание. Без злости. Без презрения даже. Просто как констатацию факта. Сасаки помолчал пару секунд.Потом повернулся к Селин. — Он всегда такой дружелюбный или это я ему особенно понравился? Селин фыркнула. — Поздравляю. Обычно он вообще игнорирует существование людей. А тебя уже оскорбили лично. Это практически семейное принятие. Она подошла ближе к воротам арены. Остановилась рядом с Сасаки. И вдруг ткнула его пальцем в грудь. — Только попробуй проиграть. — Ого, — улыбнулся он. — Это звучало почти как забота. — Нет. Это звучало как угроза. Не путай. Если ты умрёшь слишком быстро, я лично приду в загробный мир и устрою тебе лекцию длиной в три часа под названием «как разочаровать богиню за один бой». Сасаки рассмеялся. Легко. Спокойно. —Не переживай, дорогая. Ради чая с тобой я обязан победить. И, поправив меч на плече, шагнул вперёд. Навстречу богу моря. А Селин смотрела ему вслед и впервые за очень долгое время чувствовала не только злость. Но и надежду.