Не богиня, а стихийное бедствие

После «Сорока дней потопа» арена больше не напоминала место, где вообще предполагалось проводить спортивные мероприятия. Она выглядела так, словно сама идея архитектуры оскорбила Посейдона лично, и тот решил разобраться с ней в частном порядке. Каменные плиты пошли паутиной трещин. Колонны дрожали так, будто всерьёз обдумывали увольнение. За стенами стадиона море больше не ревело — оно выло. Низко, протяжно, с той тревожной обречённостью, с какой зверь чувствует землетрясение задолго до людей. А посреди всего этого разрушения всё ещё стоял человек. Сасаки тяжело выдохнул, и вместе с воздухом с его губ сорвалась тонкая струйка крови. Его одежда давно превратилась в жалкие лоскуты. Под разорванной тканью поблёскивали ледяные печати Селин — тонкие, почти прозрачные пластины, крепко стянувшие самые опасные раны. От них тянуло холодом, который приглушал боль и не давал крови хлынуть наружу. На трибуне человечества Селин сидела на перилах, нервно покачивая ногой. Для любого, кто её знал, это уже считалось полноценной паникой. Обычно так она вела себя либо перед массовой дракой, либо перед тем, как собиралась устроить дипломатический скандал на Олимпе. Иногда — для экономии времени — одновременно. Она внимательно смотрела вниз, постукивая пальцами по колену, и наконец выдохнула: — Ладно. Официально беру назад все шутки про «дедушку с катаной». Гёль резко повернулась к ней. — Почему ты говоришь это таким тоном, будто признала военное поражение? Селин медленно ткнула пальцем в арену. — Потому что этот экспонат начал теснить этого хозяина луж, а это, знаешь ли, обычно считается одним из первых признаков конца цивилизации. Гёль побледнела. — Это не смешно. — Очень даже смешно, если смотреть на это не как потенциальная жертва катастрофы, а как исследователь редких природных явлений. — Ты сейчас серьёзно?! — Ну да, я живу среди олимпийцев. Для меня «серьёзно» — это когда кто-то молча достаёт оружие. Всё остальное считается светской беседой. Брунгильда, стоявшая чуть впереди, не отрывала взгляда от арены. Но уголок её губ едва заметно дрогнул. — Даже для тебя это необычно? Селин издала короткий нервный смешок. — Я видела, как Шива пытался жонглировать молниями Зевса после трёх бочек амброзии. Или как Афродита чуть не начала войну из-за плохо написанного комплимента. Я лично наблюдала, как Будда флиртовал с вооружённым конфликтом. Она медленно перевела взгляд вниз. — Но человек, который загоняет Посейдона в оборону? Нет. Это даже для моей биографии уже слишком сюрреалистично. И словно в ответ на её слова Посейдон атаковал снова. Трезубец рванулся вперёд серебряным росчерком. Но теперь Сасаки не просто уклонился. Он шагнул внутрь удара. Одно движение.Точное. Спокойное. Катана вспыхнула, как молния. И на плече Посейдона распахнулась новая рана. Глубокая. Настоящая. Кровь брызнула на расколотый камень. Мир замер. Никто не ахнул. Никто не вскрикнул. Толпа словно разом забыла, как пользоваться лёгкими. Потому что это больше не было случайностью. Сасаки ранил его снова. Посейдон отвёл трезубец назад. Слишком быстро для человеческого глаза. Но недостаточно быстро для Сасаки. Тот уже двигался следом. Шаг. Поворот. Клинок скользнул по предплечью бога, оставляя длинный алый след. На трибуне богов Арес вскочил так резко, что его кресло жалобно треснуло. — Нет. Он сказал это тихо. Почти шёпотом. Словно боялся, что если произнесёт громче, происходящее станет окончательной правдой. — Нет… это невозможно. Рядом Гермес поправил перчатку. Впервые за весь бой его улыбка исчезла полностью. Он смотрел вниз так сосредоточенно, будто наблюдал рождение новой математической аксиомы. — Он превзошёл свои пределы. Голос Гермеса был тихим. Именно поэтому он прозвучал страшнее любого крика. Селин прочитала это по губам через всю арену и мгновенно ткнула пальцем в его сторону. — Вот! За это я его и уважаю! Пока остальные проходят классические пять стадий отрицания, мой занудный брат уже на стадии научной публикации. Гёль всплеснула руками. — Ты можешь хотя бы сейчас не язвить?! Селин искренне задумалась. — Теоретически — да. Практически — нет. Это единственный известный мне способ не начать паниковать и не заморозить половину стадиона. Гёль побледнела ещё сильнее. — Ты можешь это сделать?! — Конечно могу. Но тогда кто нибудь пострадает. Брунгильда сухо заметила: — Очень трогательно. Внизу Посейдон остановился.Всего на миг. Но этой секунды хватило, чтобы температура на арене будто упала. Даже Селин перестала улыбаться. Потому что впервые Посейдон выглядел по-настоящему злым. Не раздражённым. Не недовольным. Злым. Его взгляд стал тяжелее. Жёстче. Старше. Так смотрит океан перед тем, как решить стереть побережье с карты. Гёль нервно сглотнула. — Это… плохо? Селин медленно повернулась к ней. На лице у неё было выражение человека, которому предложили назвать извержение вулкана «слегка повышенной температурой». — Наверное. Если Посейдон начал считать тебя угрозой, это не «плохо». Она выдержала паузу. — Это официальное приглашение в персональный ад. Я думала, что только я могу доводить его до такого состояния своим существованием. Воздух взорвался. Посейдон рванулся вперёд.Трезубец столкнулся с катаной. Грохот ударил по трибунам. И вдруг —хруст. Лезвие катаны треснуло. Толпа вскрикнула. Гёль побледнела так резко, что Селин на секунду всерьёз подумала, не придётся ли ловить её в обмороке. — Нет… — выдохнула валькирия. — Нет, нет, только не сейчас… — Согласна, крайне неудачный тайминг, — нервно пробормотала Селин. — Вселенная могла бы проявить чуть больше такта. Но в следующее мгновение Вёлунд вспыхнул. Свет разлился по расколотому клинку. За спиной Сасаки на долю секунды возник силуэт Христ — высокая, спокойная, с лицом женщины, которая уже настолько давно разочаровалась в мироздании, что теперь просто профессионально фиксирует новые рекорды. И сломанный меч разделился надвое. Две катаны. Сасаки медленно выдохнул. А потом улыбнулся. Так счастливо, будто ребёнку только что подарили новый уровень сложности в любимой игре. Селин уставилась вниз с искренним восхищением. — Вы только посмотрите. Ее глаза горели восторгом. — Это гениально. — Что именно? — спросила Гёль. Селин ткнула пальцем в арену. — Он только что сам поднял себе уровень. Брунгильда наконец позволила себе слабую улыбку. — Для Сасаки это естественно. Селин резко повернулась к ней. — Я знаю что тут нормальных не существует. — Среди богов таких нет. — Именно. Поэтому Олимп и существует в своём нынешнем эмоционально травмированном состоянии. Можно я его возьму себе? —У тебя есть Будда. —Он ему понравится! —Тогда пусть он хотя бы выживет. —Тут ты, к сожалению, права. На арене Посейдон атаковал снова. Но теперь Сасаки двигался иначе. Один меч встретил трезубец. Второй мгновенно скользнул вперёд. Плечо Посейдона вспыхнуло новой раной. И впервые за весь бой бог отступил. Всего на шаг. Но этого хватило. Трибуны человечества взорвались криком. Люди вскочили. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. После смерти Адама они снова увидели невозможное. Человек теснил бога. Сасаки тяжело дышал. Кровь стекала по рукам. Ледяные печати Селин под одеждой тихо потрескивали, удерживая его тело целым ровно настолько, чтобы он мог продолжать. И он улыбался. Он смотрел на свои мечи. На Посейдона. На весь путь, который привёл его сюда. Пыльные дороги Японии. Поражения. Сломанные кости. Чужие усмешки. Бесконечное:Ты слишком слаб.И его собственное: Попробуем ещё раз. Он поднял клинки. И тихо рассмеялся. — Все мои поражения… Посейдон смотрел на него ледяно. Но теперь в его взгляде впервые было нечто новое. Осторожность. Сасаки улыбнулся шире. — …вели меня сюда. Для меня честь сражаться за человечество и отомстить за маленькую богиню. Посейдон на секунду замер, а потом посмотрел на трибуну где была Селин. Она игриво помазала ему рукой, от чего Посейдон сжал от злости зубы. — Я догадывался, что ты причастна. На трибуне Селин медленно закрыла лицо руками. Гёль испуганно дёрнулась. — Что?! Из-за пальцев донёсся её совершенно обречённый голос: — Ничего страшного. Пауза. Потом она выглянула одним глазом вниз и нервно рассмеялась. — Просто теперь если Сасаки проиграет, мне конец. Она вздохнула. — Это ужасное чувство. После появления второго меча арена окончательно перестала быть местом, где сражались бог и человек. Теперь здесь сталкивались две идеи, которые никогда не должны были встретиться. Посейдон — неизменное совершенство. Сасаки Кодзиро — бесконечное изменение. И, кажется, сама реальность не могла решить, какая из этих концепций имеет право существовать дальше. Море за пределами арены бушевало уже без остановки. Волны с чудовищным грохотом врезались в стены стадиона, ветер рвал знамёна, а трещины под ногами зрителей расходились всё дальше и дальше, словно арена медленно уставала выдерживать присутствие двух монстров одновременно. На трибунах стояла тишина. Не потому что людям нечего было сказать. А потому что любое слово сейчас ощущалось чем-то неуместным. Как разговор во время конца света. И в центре этого ада Посейдон стоял неподвижно. Абсолютно. Вот что пугало сильнее всего. Не ярость. Не давление. Не убийственная аура. А именно неподвижность. Он выглядел так, будто шторм вокруг него был просто естественным продолжением его существования. Селин сидела на перилах трибуны человечества, поджав под себя одну ногу и уткнувшись подбородком в ладонь. Слишком тихая. Слишком задумчивая. Брунгильда покосилась на неё и почти сразу нахмурилась. — Ты молчишь уже целых тридцать секунд. Мне начинать бояться? — Уже поздно начинать, — мрачно ответила Селин. Гёль нервно переводила взгляд то на арену, то на Селин. — Ты… ты думаешь, Сасаки правда может победить?.. Селин очень медленно повернула голову. — Гёль. — Ч-что?.. — Я сейчас наблюдаю, как пожилой японец буквально анализом и упрямством сломал психику одному из самых опасных олимпийцев. И это не прошло и часа. Она ткнула пальцем вниз. — Я уже вообще ничего не думаю. Я просто эмоционально разваливаюсь в прямом эфире, потому что он побил мой рекорд! На арене Посейдон двинулся.И мир снова перестал работать нормально. Трезубец рванулся вперёд с такой скоростью, что воздух вокруг него серебристым разрывом. Ударная волна с грохотом прошлась по трибунам. Камень под ногами Сасаки разлетелся вверх. Но теперь… теперь Сасаки видел всё. Не глазами. Гораздо глубже. Внутри его сознания бой уже давно происходил иначе. Тысячи вариантов. Тысячи траекторий. Тысячи смертей. Он видел их одновременно. Здесь Посейдон переносит вес на левую ногу. Здесь меняет угол удара в последний момент. Здесь ускоряется на долю секунды позже. Здесь делает ложное движение плечом. И каждая из этих возможностей рождала новый исход. Новую смерть. Но Сасаки проходил через них всё быстрее. Быстрее. Ещё быстрее. Пока наконец не начал видеть не движение… а намерение. Трезубец рванулся сверху. Сасаки уже ушёл вниз. Удар справа.иОн шагнул влево раньше. Выпад в сердце. Первый меч отвёл атаку. Второй — уже шёл вперёд. Металл столкнулся с металлом.Грохот ударил по арене так сильно, что у некоторых зрителей заложило уши.А потом... кровь. Тонкая алая линия вспыхнула на груди Посейдона. На трибунах богов кто-то резко вдохнул. Арес вскочил так быстро, будто кресло под ним внезапно загорелось. — ДА ВЫ ИЗДЕВАЕТЕСЬ?! Он ткнул пальцем вниз с таким видом, словно лично собирался подать жалобу на человечество. — ОН ОПЯТЬ ПОПАЛ?! Гермес рядом стоял удивительно спокойно. Слишком спокойно. Именно это и было страшно. Он смотрел вниз внимательно, почти задумчиво, будто наблюдал не бой, а редчайшее историческое явление. — Господин Сасаки… — тихо произнёс он, — уже не догоняет господина Посейдона. Арес резко повернулся: — Тогда что он делает?! Улыбка Гермеса стала едва заметной. — Он пришёл туда раньше. На арене Посейдон атаковал снова. Но теперь… что-то изменилось. Сасаки больше не выглядел человеком, который выживает. Он выглядел человеком, который понял систему. И именно это впервые заставило Посейдона ошибиться. Совсем немного. Лишнее движение кистью. Человек бы не заметил. Бог — тоже. Но Сасаки заметил. И этого оказалось достаточно. Он шагнул вперёд. Слишком близко. Туда, где раньше существовала только гарантированная смерть. Катаны вспыхнули одновременно.Одна отвела трезубец в сторону.Вторая рассекла плечо Посейдона. Глубоко. Кровь брызнула на белый камень арены. И вот тогда произошло невозможное. Посейдон разозлился. Не слегка раздражился. Не стал холоднее. Нет. Разозлился по-настоящему. Его глаза изменились первыми.В них исчезла прежняя отстранённость. Осталось только что-то тяжёлое. Давящее. Почти чудовищное. Воздух вокруг него содрогнулся.Море за стенами арены взревело. А несколько людей на трибунах просто рухнули на колени от давления. Селин медленно перестала улыбаться. — Ох… Гёль вцепилась в её руку: — Что?! Что случилось?! Селин смотрела вниз так, будто лично наблюдала рождение природной катастрофы. — Он признал его угрозой. — Но разве это не хорошо?! Селин медленно повернулась к ней. — Гёль… если Посейдон признал тебя угрозой, значит, дальше идёт только одна стадия. — Какая?.. — Тотальное уничтожение. И словно в подтверждение её слов Посейдон исчез. Просто исчез.А потом арена взорвалась шквалом атак. Трезубец ударил справа.Слева.Сверху. Воздух рвался на части. Но Сасаки двигался сквозь этот ад так плавно, будто начал слышать музыку внутри хаоса. Шаг. Поворот. Контратака. Ещё порез. Ещё кровь. Посейдон впервые за весь бой отступил назад.Всего на один шаг.Но этого хватило. Трибуны человечества взорвались. Люди вскочили одновременно. Кто-то кричал. Кто-то плакал.После смерти Адама они снова увидели невозможное. Бог отступал. Селин закрыла лицо руками. — Всё. Всё. Мне конец. Брунгильда даже не посмотрела на неё. — Почему? — Сейчас умру от гордости. Она выглянула между пальцами вниз. — Вы вообще понимаете, насколько ненормально то, что сейчас происходит?! Гёль всхлипнула: — Он… правда может победить… Селин нервно рассмеялась. — Да! Он может! Он может! На арене Посейдон атаковал снова. Финальный рывок. Чудовищный. Всё пространство впереди превратилось в сплошную стену смерти. Но Сасаки уже видел всё. Каждую траекторию. Каждое движение. Каждую возможность. Он шагнул вперёд. Раз. В сторону. Ниже. Ближе. Туда, где никто не должен был оказаться живым. Посейдон увидел это. Слишком поздно. Катаны вспыхнули. Косой крест прорезал пространство. И время остановилось. Трезубец дрогнул в руках Посейдона.На груди бога медленно появились две линии.Тонкие.Идеально ровные. Арена замерла. Абсолютно. Словно весь мир одновременно перестал понимать, что ему теперь делать. Трезубец выпал из рук Посейдона и с глухим звоном ударился о камень. Селин моргнула. Раз. Другой. А потом очень тихо произнесла: — …Ой. Тело Посейдона начало рассыпаться светом. Без слов. Без прощания. Без признания поражения.Даже исчезал он так же, как жил. Холодно. Молча. Один. Селин смотрела вниз не двигаясь. И впервые за весь бой в её глазах не было ни шуток, ни сарказма. — Он сделал это… — тихо пробормотала она.- Он сделал то, на что я была не способна... На что никто не был способен... Свет рассыпался над ареной. И Посейдон исчез. Тишина длилась несколько секунд. А потом Хеймдалль сорвался на крик так громко, что его голос прокатился по всему стадиону: — ПОБЕДИТЕЛЬ ТРЕТЬЕГО РАУНДА РАГНАРЁКА— Он почти захлебнулся воздухом от собственных эмоций. — КОДЗИРО САСАКИ!!! И мир взорвался. Люди кричали. Плакали. Обнимались. После смерти Адама человечество наконец победило. Счёт изменился. 2:1. Сасаки стоял посреди разрушенной арены весь в крови, с дрожащими руками и тяжёлым дыханием. Но улыбался. Так светло и спокойно, будто только что закончил лучший урок своей жизни. Он поднял взгляд на Селин. — Я выполнил обещание. Селин смотрела на него несколько секунд, улыбаясь. Восхищенно. А потом резко закрыла лицо руками. Брунгильда устало вздохнула: — Ты плачешь? — НЕТ. — Тогда почему у тебя дрожит голос? Селин медленно опустила руки. И нервно рассмеялась. — Он сделал это! Значит я не зря верю в людей! Он буквально мне с души снял камень! Она ткнула пальцем вниз на Сасаки. — Вы посмотрите на этого человека! Он превратил всю свою историю поражений в оружие против бога! Как после такого вообще сохранять эмоциональную дистанцию?! Гёль всхлипнула ещё сильнее. Селин сразу повернулась к ней: — О нет. Нет-нет-нет. Даже не начинай. Если ты сейчас расплачешься, я тоже начну, потом Брунгильда будет делать вид, что не плачет, и это станет самой неловкой семейной сценой в истории Рагнарёка. Брунгильда прикрыла глаза рукой. — Ты невозможна. — Зато искренняя. Внизу Сасаки поднял взгляд к трибунам. И Селин, поймав его глаза, широко улыбнулась и подняла большой палец вверх.Ей хотелось крикнуть, как сильно она им гордится. Но пока ещё было рано показывать богам, на чьей стороне находится её сердце.