Не богиня, а стихийное бедствие

После ухода Селин сад у фонтана ещё долго оставался странно тихим. Не той обычной спокойной тишиной Вальгаллы, наполненной шумом воды и далёким эхом шагов. Нет. Эта тишина была другой — неловкой, тяжёлой, почти живой. Будто само пространство пыталось осмыслить произошедшее. Никто не двигался. Даже Локи больше не отпускал своих привычных ядовитых шуток. Он стоял, сунув руки в рукава, и смотрел туда, где исчезла Селин, слегка прищурившись. Не насмешливо. Скорее… задумчиво. Будда всё так же стоял возле разрушенного фонтана. Руки в карманах. Леденец за щекой. Спокойный взгляд человека, который выглядит слишком расслабленным для существа, только что едва не устроившего божественный конфликт. Но Зевс смотрел теперь именно на него. Очень внимательно. А потом медленно перевёл взгляд туда, где скрылась Селин. И вдруг тихо засмеялся. Не громко. Не безумно. Совсем не так, как обычно смеялся Зевс. Этот смех был старым. Заинтересованным. Так смеются существа, которые внезапно понимают, что история стала намного интереснее, чем они ожидали. — Ох… — протянул Зевс, прикрывая глаза. — Селин никогда не умела держать свое мнение при себе. Но за то с ней весело. Локи медленно повернул голову к нему. — Весело? — переспросил он. — Половина Вальгаллы сейчас находится в одном плохом решении от внутренней войны. — Именно, — довольно усмехнулся Зевс. Один молчал. Как всегда. Но даже он бросил короткий взгляд на Будду. И этого оказалось достаточно, чтобы напряжение снова стало ощутимым. Будда лениво вытащил леденец изо рта. — Если закончили смотреть друг на друга как участники коллективной семейной травмы, я пойду. Локи тихо фыркнул. — Ты слишком спокоен. — А ты слишком драматичный. — Ты будто не видел с каким вызовом говорила Селин. Опасно. Будда посмотрел на него так, будто вопрос был слегка глупым. — Разве, — спокойно ответил он. — А в чем она не права? Он снова сунул леденец за щёку. — В ней больше достоинства, чем во всём пантеоне. Локи несколько секунд молчал. А потом вдруг коротко рассмеялся. — Понимаю, почему вы сошлись. У вас коллективное отсутствие инстинкта самосохранения. — Нет, — лениво поправил Будда. — У неё его нет. А я просто люблю смотреть, что получится. Зевс снова засмеялся. И именно это пугало сильнее всего. Потому что Зевс не выглядел злым. Он выглядел заинтересованным. А заинтересованный Зевс всегда был плохой новостью для окружающего мира. Над Вальхаллой дул холодный ветер. Он гулял между крышами, цеплялся за колонны дворцов, поднимался всё выше, пока не добирался до старой крыши, которую почти никто не посещал.Именно здесь всегда можно было найти их. Селин и Геракла. Когда хотелось сбежать от шумных богов. Когда хотелось поговорить. Когда хотелось просто посидеть рядом и смотреть вдаль. Это было их место. Только их. Сейчас Селин стояла на самом краю крыши, не обращая внимания ни на высоту, ни на ветер, который беспорядочно трепал её волосы и одежду. Её взгляд был устремлён вдаль. Туда, где возвышалась арена Рагнарёка. Даже отсюда было видно движение. Рабочие уже устраняли последствия боя. Камень заменяли новым. Разрушенные участки восстанавливали. Готовили арену для следующего сражения. Будто ничего не произошло. Будто кто-то не погиб несколько часов назад. Будто мир продолжал жить так же, как жил раньше. Селин смотрела на всё это и чувствовала, как внутри становится всё тяжелее. В голове снова и снова всплывали воспоминания. Она слышала его голос так ясно, словно Геракл стоял рядом. — Где бы ты ни была, я тебя найду. Перед глазами возникла широкая улыбка. Та самая. Спокойная и надёжная. От которой всегда становилось легче. — Я всегда буду рядом, сестрёнка. Селин крепче сжала пальцы. — Мы же команда. А значит справимся. Она помнила, как он говорил это после каждой их неудачи. После каждой драки. После каждого безумного приключения. — Я не дам тебя в обиду. Горло болезненно сжалось. — Больше всего на свете я люблю тебя, сестрёнка. Слеза сорвалась с ресниц и скатилась по щеке. А затем пришло последнее воспоминание. Самое болезненное. Самое жестокое. — Я вернусь. Обещаю. Селин резко зажмурилась. Будто это могло остановить воспоминания. Будто это могло заставить сердце перестать болеть. Но боль никуда не исчезала. Наоборот. Она становилась только сильнее. — Ты обещал... Её голос дрогнул. Слова прозвучали почти шёпотом. Словно она боялась произнести их вслух. — Ты обещал вернуться... Ветер подхватил её слова и унёс куда-то вдаль. Ответа не было. Только тишина. Пугающая. Пустая. — Обещал быть рядом... Губы задрожали. И в этот момент она окончательно поняла. Он не вернётся. Никогда. Не появится неожиданно за её спиной. Не растреплет волосы. Не назовёт сестрёнкой. Не улыбнётся. Не найдёт её. Не сдержит своё обещание. Потому что его больше нет. Осознание ударило сильнее любого оружия. Что-то внутри неё надломилось. С треском. Безвозвратно. — Почему?.. Шёпот сорвался сам собой. А затем боль, которую она пыталась удержать, прорвалась наружу. — ПОЧЕМУ?! Крик разнёсся над Вальхаллой. Громкий. Отчаянный. Наполненный такой болью, что, казалось, даже ветер на мгновение стих. В этом крике было всё. Горе. Любовь. Страх. Одиночество. Отчаяние. Всё то, что она так долго прятала внутри себя. Слёзы текли по её щекам, но она даже не пыталась их вытереть. Впервые за долгое время ей было всё равно. Потому что сейчас боль была слишком сильной. Слишком настоящей. Она потеряла его. По-настоящему. Навсегда. И вместе с этой болью пришло другое чувство. Страх. Леденящий. Пробирающий до костей. Если она смогла потерять Геракла... Значит, она может потерять кого угодно. Семью. Друзей. Тех, кто стал ей дорог. Тех, без кого она уже не представляла свою жизнь. И эта мысль оказалась почти такой же страшной, как сама потеря. В стороне далеко от неё стояли Шива и Будда. Они пришли давно. Но не подходили. Шива смотрел на нее и был максимально серьёзным. Он был уверен, Селин узнает о смерти Геракла и ему очень не хотелось последствий. И нашел он ее очень быстро. — Почему ты ничего не делаешь? Она плачет. — Некоторые раны невозможно залечить словами. -отвечает Будда.- Ни я, ни ты сейчас ничего не сможем сделать даже при всем желании. В его глазах не было жалости. Селин бы её не приняла. Там была только тревога. Тихая. Тяжёлая. Настоящая. Будда смотрел на девушку, которую привык видеть смеющейся, спорящей со всем миром и вечно находящей приключения на свою голову. — Она потеряла не просто друга. - говорил Будда.- Не просто брата. Она потеряла часть собственного сердца. И эта потеря уже изменила её. Он видел это в её взгляде. В дрожащих плечах. В том, как она смотрела на арену, словно пыталась увидеть там кого-то, кого уже невозможно вернуть. Что-то внутри Селин треснуло. И Будда не знал, сможет ли это когда-нибудь зажить. — Мы должны что то сделать.-сказал Шива будто ставил цель жизни. — Сейчас мы можем только надеятся, что к окончанию Рагнарёка она не сломается полностью. — Значит мы не должны проиграть.-с уверенностью сказал Шива.- Я не проиграю. Вальгалла гудела. Слухи расходились быстрее ветра. После смерти Геракла и победы человечества боги впервые начали смотреть друг на друга не только с раздражением — с сомнением. Счёт Рагнарёка сравнялся. Два — два. И теперь каждый следующий бой перестал быть просто поединком. Каждый раунд теперь мог стать тем самым, после которого всё изменится окончательно. На трибунах человечества царило напряжение. На трибунах богов — раздражение. И только Селин стояла молча. Без привычных шуток. Без сарказма. Без хаотичной энергии, которая обычно заполняла пространство вокруг неё быстрее любого стихийного бедствия. Она стояла, опираясь локтями о перила, и смотрела вниз на арену так пусто, будто часть её всё ещё осталась где-то рядом с Гераклом. Она больше не улыбалась. И это выглядело непривычнее любой катастрофы. Брунгильда стояла рядом, время от времени бросая на неё короткие взгляды. Обычно Селин раздражала её до желания устроить принудительное изгнание в другой мир. Сейчас… сейчас Брунгильде почти не хватало этого шума. Несколько секунд она молчала. Потом тихо произнесла: — Перед боем Геракл пришел ко мне. Он сказал, что просил тебя не смотреть бой... Он предполагал такой исход. Селин не отреагировала сразу. Только медленно моргнула. Будто голос Брунгильды доносился до неё слишком издалека. — Он сказал, что если он погибнет, чтоб я передала тебе его слова… — Брунгильда на секунду отвела взгляд, — “Я верю что Селин сможет спасти людей, сможет убедить богов. Она найдет способ.” Тишина. Шум арены вдруг стал очень далёким. Селин медленно опустила голову. И снова по её щеке скатилась слеза. Только одна. Она уже все выплакала, пока стояла на крыше один на один со своей болью. И меньше всего она сейчас хотела говорить с Брунгильдой. Она быстро вытерла её ладонью, будто раздражаясь на сам факт собственной слабости, и глубоко вдохнула. Но голос всё равно дрогнул. — Он тоже сделал выбор в пользу людей… Ради них он всегда жертвовал собой. — Но он любил тебя.-сказала Брунгильда.- Он верил в тебя. — И что это меняет? Я знаю на сколько подлые твои методы и на что ты готова пойти ради победы. Знаю что ты держишь меня как козырь в рукаве. Брунгильда молчала. Селин тихо усмехнулась. Очень грустно. — Неужели ты действительно думаешь, что я способна выиграть тебе победу в последний момент? Брунгильда не ответила. Она не говорила Селин о своих планах, но она догадалась сама. Слишком очевидно все указывало на это. Как она играет на ее эмоциях, заставляя смотреть на то как боги и люди убивают друг друга. Как хочет сломать ее, потому что знает, что Селин любит многих богов так же как и людей. — У нас был уговор.-спокойно сказала Брунгильда.-Я помогу тебе избавится от Посейдона, а ты поможешь выиграть войну, когда прийдёт время. Селин тихо выдохнула. — Если такова цена… — пробормотала она. — То она слишком велика для меня. Пауза. — И это нельзя исправить. Её пальцы медленно сжались на перилах. — Но ещё хуже то, что нельзя это остановить. Брунгильда впервые за долгое время не нашла, что ответить. И именно в этот момент голос Хеймдалля прогремел над всей ареной. — И ТЕПЕРЬ! Толпа мгновенно взорвалась шумом. Боги поднялись со своих мест. Люди замерли в ожидании. — НАСТУПАЕТ ВРЕМЯ ПЯТОГО РАУНДА РАГНАРЁКА! Арена содрогнулась от рёва трибун. — Представитель богов… Пауза. И затем Хеймдалль почти прокричал: — САМЫЙ НЕУДЕРЖИМЫЙ БОГ НЕБЕС! ТОТ, ЧЬЁ ТАНЦУЮЩЕЕ ПЛАМЯ СПОСОБНО СОТРЯСТИ САМО МИРОЗДАНИЕ! Арена дрогнула. — ШИИИИИИВА!!! И Вальгалла буквально взорвалась. Музыка ударила в пространство тяжёлым ритмом. Барабаны. Крики. Огонь. Энергия. После холодного совершенства Посейдона… После величия Зевса… После спокойной силы Геракла… Появление Шивы ощущалось как столкновение с живым хаосом. Он вышел смеясь. Танцуя прямо на ходу. Будто пришёл не на смертельный бой, а на праздник, который слишком долго ждал. Толпа богов мгновенно оживилась. Крики стали громче. Даже воздух рядом с ним казался горячее. Шива широко улыбался, двигаясь абсолютно расслабленно, словно сама идея страха ему была просто незнакома. — АХАХА! — разнёсся его голос по стадиону. — Ну наконец-то! Он вскинул руки, приветствуя арену так, будто лично собирался устроить здесь лучшее шоу тысячелетия. Энергия вокруг него буквально искрилась жизнью.И вдруг… он поднял взгляд выше. На трибуны. На Селин. И сразу улыбнулся ещё шире. Легко. Совершенно по-шивовски. А потом послал ей воздушный поцелуй. Дурашливый. Наглый.И впервые после смерти Геракла Селин снова улыбнулась. Совсем немного. Но по-настоящему. Она смотрела на него слишком долго. Будто пыталась убедиться, что он действительно здесь. Живой. Шумный. Невыносимо яркий. Её пальцы медленно сжались на перилах. Она знала, Брунгильда выбрала для него не просто противника, а настоящего монстра. Потому что Шиву нельзя победить вот так вот просто. — Не смей погибнуть… — едва слышно прошептала она. Улыбка дрогнула. — Пожалуйста… Арена Вальгаллы уже давно перестала быть просто ареной. Сейчас она напоминала сердце огромного живого существа, которое билось слишком быстро, слишком громко и, возможно, уже начинало сходить с ума. Грохот барабанов прокатывался по трибунам тяжёлыми волнами. Золотые колонны дрожали от рёва толпы. Пламя вспыхивало вдоль стен так ярко, будто само пространство решило поддержать происходящее эстетически. И в центре всего этого хаоса стоял Шива. Смеющийся. Абсолютно расслабленный. Слишком живой для бога разрушения. Он двигался под ритм музыки так естественно, словно арена существовала исключительно ради его выхода. Четыре руки двигались свободно, лениво, почти небрежно, но в каждом жесте ощущалась сила, от которой у обычного человека инстинкт самосохранения должен был начинать писать завещание. Шива широко раскинул руки, подставляя лицо ревущей толпе. — АХАХА! НУ ВОТ ЭТО Я ПОНИМАЮ ПРИВЕТСТВИЕ! Толпа богов буквально взорвалась. — ШИИИИИИВА!!! — ГЛАВА ИНДИЙСКОГО ПАНТЕОНА!!! — УНИЧТОЖЬ ЕГО!!! — СДЕЛАЙ ЭТО КРАСИВО!!! — Это, конечно, вдохновляет, — пробормотал Гермес, наблюдая за ареной. — Но каждый раз, когда господин Шива настолько счастлив, у меня появляется профессиональное желание эвакуироваться. Рядом Арес нервно сглотнул. — Я тебе больше скажу… когда счастлив Шива — это плохо. Когда счастлива Селин — это катастрофа. А когда счастливы оба… Он медленно посмотрел вниз на арену. Потом — на трибуны, где стояла Селин. Потом снова вниз. — …я начинаю понимать, почему человечество хочет нас уничтожить. Гермес тихо усмехнулся. — Справедливое замечание. На трибунах неподалёку Будда сидел развалившись так расслабленно, будто пришёл не смотреть смертельный бой, а занял лучшее место на очень дорогом концерте. Леденец лениво перекатывался у него за щекой. Сасаки, стоящий рядом, несколько секунд молча наблюдал за ним. Потом всё-таки не выдержал: — Мне кажется или он чем то напоминает Селин? — Не кажется. Они кармические родственники. — Серьезно? — Иногда кажется, что да. — Интересно... У вас хоть один день спокойным бывает? Будда задумчиво поднял взгляд вверх. — Конечно. Пауза. — Во сне. Сасаки тихо рассмеялся. — Честно говоря, я всё ещё пытаюсь понять, как вас вообще допустили к существованию одновременно. — Это была ошибка системы, — лениво ответил Будда. — Причём фатальная, — вставил Окита неподалёку с абсолютно счастливым лицом. — Я с ней едва знаком, но уже не обожаю. Кондо тяжело закрыл глаза рукой. — Конечно ты ее обожаешь. Для тебя любая потенциальная катастрофа — развлечение. — Ну а что? — искренне удивился Окита. — Они весёлые! В прошлый раз Селин чуть не устроила гражданскую войну у фонтана и даже дерзила верховным богам...без страха! — Она устроила трещину через половину сада! — Но красиво же! — Окита, ты однажды умрёшь от собственного энтузиазма. — Зато счастливо. Будда лениво кивнул. — Уважаю подход. Сасаки тихо покачал головой. — И вот поэтому вас нельзя оставлять без присмотра. — Поздно, — спокойно ответил Будда. — Нас уже женили. На секунду вокруг стало подозрительно тихо. Кондо медленно повернулся к нему. — Ты это говоришь так, будто речь о вселенском кошмаре. — А это и был вселенский кошмар, — фыркнул Будда. — Просто очень красивый и с харизмой. На трибунах выше Селин всё ещё смотрела вниз на арену. И впервые за долгое время её лицо выглядело не пустым. Шива всегда действовал на неё одинаково. Как удар по голове эмоциональным фейерверком. Невозможно долго грустить рядом с существом, которое орёт на весь стадион, танцует перед смертельным боем и выглядит так, будто конец света для него — отличный повод повеселиться.