Не богиня, а стихийное бедствие

Коридоры Вальгаллы всегда менялись после боёв. Не внешне — мраморные стены оставались такими же идеально белыми, колонны всё так же уходили вверх, теряясь где-то под сводами, а золотые символы богов по-прежнему мерцали ровным холодным светом. Но атмосфера… атмосфера становилась другой. После каждого раунда казалось, будто сама Вальгалла на несколько часов забывает, как правильно дышать. Где-то далеко слышался металлический скрежет механизмов, восстанавливающих арену. Медбоги быстро проходили по переходам, неся носилки и инструменты. Время от времени доносились короткие приказы, приглушённые шаги, шорох одежды. Но всё это звучало слишком далеко. Будто весь мир оказался под толщей воды. И именно в этой тишине по коридору шёл Будда. Медленно. Расслабленно. Руки в карманах, чуть растрёпанные волосы, спокойный взгляд из-под полуопущенных ресниц. Словно не закончился только что один из самых жестоких раундов Рагнарёка. Словно его вообще не касалось происходящее. И именно это раздражало окружающих сильнее всего. Боги, встречавшиеся ему по пути, невольно замолкали. Некоторые поспешно отводили взгляд. Другие, наоборот, смотрели слишком внимательно, будто пытались понять, о чём он думает. Но Будда выглядел так, словно думать ему было лень. Возле одной из колонн стояли двое младших богов. Они замолчали, едва заметив его, но один всё-таки не удержался и тихо пробормотал: — Он всё ещё не выбрал сторону… Будда даже не остановился. Только уголок его губ едва заметно дёрнулся. — А должен? — лениво бросил он, проходя мимо. Оба бога вздрогнули так резко, будто их поймали на преступлении. Один тут же опустил голову. Будда тихо хмыкнул. — Забавные вы всё-таки… — Нет, ну серьёзно, — раздался рядом знакомый голос, — ты когда-нибудь пробовал жить спокойно? Хотя бы ради эксперимента? Локи появился рядом так естественно, будто всегда шёл рядом с ним. Обычно его присутствие ощущалось как что-то лёгкое, насмешливое, почти театральное. Но сегодня в нём было меньше игры. Слишком внимательный взгляд. Слишком спокойная улыбка. Локи заложил руки за спину и наклонился чуть вперёд, подстраиваясь под шаг Будды. — После пятого раунда ты стал ещё популярнее, поздравляю. — М-м. Надеюсь, мне хотя бы памятник поставят. — Скорее попытаются убить. — Ну, значит, точно любят. Локи коротко рассмеялся, но быстро снова посерьёзнел. — Ты ведь понимаешь, что всё стало хуже? Будда лениво покосился на него. — Для кого? — Для тебя. — Не похоже. — Потому что ты психически нездоров. Будда усмехнулся. — Спасибо, Локи. Всегда ценил твою заботу. Несколько секунд они шли молча. Потом Локи неожиданно вздохнул почти устало. — Если ты выйдешь на арену против богов… это уже не будет твоим обычным «делаю что хочу». Будда пожал плечами. — И? Локи повернул голову чуть сильнее. — Это назовут предательством. Наступила короткая пауза. Будда посмотрел на него спокойно. Слишком спокойно. — А кто вообще решает, что считать предательством? Локи открыл рот, собираясь ответить. Но не успел. Потому что воздух внезапно изменился. Не метафорически. Физически. Коридор словно стал уже. Тяжесть опустилась на пространство так резко, что даже ближайшие боги мгновенно напряглись. Шум стих. Разговоры оборвались сами собой. И только потом впереди появился Один. Он не выпускал ауру. Не демонстрировал силу. Не делал ничего. Просто стоял. Но этого хватало. Локи мгновенно замолчал. Его улыбка стала тоньше. Будда же лишь спокойно поднял взгляд. — О, — лениво произнёс он, — ты тоже здесь. Никакого страха. Никакого уважения. Будто перед ним был случайный знакомый, а не верховный бог Вальгаллы. Единственный глаз Одина был направлен прямо на него. Тишина затянулась. И чем дольше она длилась, тем тяжелее становился воздух вокруг. Локи медленно прикрыл глаза рукой. — Ты вообще не умеешь чувствовать атмосферу… Будда тихо усмехнулся. — А чего её чувствовать? Она и так давит. И именно в этот момент коридор разрезал громкий смех. — ГА-ГА-ГА-ГА! Ну и лица у вас! Напряжение слегка дрогнуло, когда в проходе появился Зевс. Старик шёл неторопливо, опираясь на посох, но взгляд его оставался слишком внимательным для человека, который смеётся настолько громко. Он остановился рядом. Посмотрел на Будду. Потом на Одина. И снова рассмеялся. — Ну хватит уже сверлить мальчишку взглядом. Он с рождения был проблемным. Будда приподнял бровь. — Это сейчас был комплимент? — Нет, — довольно ответил Зевс. — Диагноз. Локи тихо фыркнул. Но веселье быстро исчезло, когда Зевс неожиданно стал серьёзнее. Он внимательно посмотрел на Будду. — Я заметил, что Селин слишком напряжённая после боя Шивы. Она случайно не собирается натворить глупостей? И впервые за весь разговор Будда перестал улыбаться сразу. Не полностью. Но достаточно. — Случайно? — спокойно спросил он. Зевс долго смотрел на него. Слишком долго. — Это не самое главное слово. Будда медленно выдохнул через нос. — Она никогда не делает глупости случайно. Она из делает целеустремлённо и обычно не промахивается. — Она создаст проблемы, — неожиданно вмешался Локи. — И очень большие. Будда коротко усмехнулся. — Для неё проблемы это обычный вторник. — Ты знаешь о чем разговор. Селин стала слишком разговорчивая и смелая и это для нее не самая привычная черта. — спокойно сказал Зевс. Будда ничего не ответил. И именно это молчание заставило остальных напрячься сильнее. Потому что он не спорил. Не смеялся. Не отрицал. Он просто отвёл взгляд в сторону. И в голове неожиданно всплыл разговор. Старый. Тихий. — Селин начинает меняться, ты заметил? Ощущение, что она начинает слишком много думать, а это не самая ее привычная черта характера. Тогда Шива лежал на крыше одного из храмов, закинув руки за голову, и говорил это так расслабленно, будто обсуждал погоду. Будда сидел рядом, лениво перекатывая леденец во рту. — Ты про то, что она становится опаснее? — А разве нет? Она не будет сидеть спокойно, если с кем то из нас что то случится в битве. Сам знаешь. Ты слышал ее на совете, на нее готовы были напасть почти все боги. — Не напали же. К тому же что она может сделать против целого пантеона? Шива повернул голову так резко, словно услышал что-то действительно странное. — Иногда мне кажется, что не ты на ней женат, а я. — Не начинай. — Нет, я серьёзно. Ты вообще смотришь дальше красивого лица? Будда хмыкнул. — Конечно. Она ещё и язвит красиво. Шива закатил глаза. — Идиот. Потом его улыбка исчезла. И это сразу сделало разговор другим. — В ней слишком много силы, Будда. Тишина. — Она непредсказуемая, не управляемая и слава вселенной, не глупая. Но если все зайдет слишком далеко, она не станет долго думать. В этом опасность. Никто не знает чего от нее можно ожидать. Будда тогда впервые нахмурился. — Настолько всё плохо? Шива некоторое время молчал. А потом тихо ответил: — Ты видел её милой. Спокойной. Такой она бывает с теми, кого любит. Он сел ровнее. И впервые за весь разговор отвёл взгляд. — Но ты не видел её настоящую ярость. А я видел ее однажды. Эта такая сила, которая способна сместить комету с траэкрютории падения. Она на моих глазах заставила комету сместиться прямо на остров, где ее держали в изоляции. И угадай что случилось... Остров, который был запечатан всеми возможными печатями был разнесен на маленькие льдинки, а сама комета превратилась в воспоминание атмосферы. Будда внимательно смотрел на него. А Шива продолжил ещё тише: — Выпусти она всё, что копила две тысячи лет… и Вальгалле придётся строить новый мир поверх руин старого. Будда помнил, как тогда впервые почувствовал внутри что-то неприятное. Не страх. Нет. Скорее понимание. Очень тяжёлое. — Тогда у нас проблема. Шива коротко усмехнулся. Без веселья. — Я о том же. Кто то из нас должен держать её при себе. Если она решит сделать глупость, может погибнуть от собственной силы. Мир медленно вернулся обратно. Коридор Вальгаллы снова оказался перед глазами. Один. Зевс. Локи. Тяжёлое молчание вокруг. Будда тихо выдохнул. — Вы знаете Селин много лет и должны понимать… Если она решит совершить безумие, ее не остановишь даже ты, Зевс. И ты это знаешь без меня. Зевс внимательно посмотрел на него. Будда впервые за долгое время улыбнулся иначе. Не лениво. Не насмешливо. А болезненно. Очень слабо. — Но если кто то попытается ее остановить… Он замолчал. И на секунду в коридоре стало так тихо, что слышно было только далёкий гул арены. Будда медленно поднял взгляд. И закончил уже почти шёпотом: — Я лично уничтожу того, кто посмеет это сделать. После этих слов никто не ответил сразу. Даже Локи. Потому что впервые за весь разговор стало понятно: Будда не шутил ни секунды. Коридоры Вальгаллы после боёв всегда напоминали пространство между ударами сердца. Не жизнь. Но и не смерть. Что-то странное посередине. Даже сейчас, спустя время после окончания пятого раунда, воздух всё ещё был тяжёлым от жара разрушенной арены. Где-то далеко гремели механизмы восстановления, слышался металлический скрежет, короткие команды медбогов, торопливые шаги слуг. Но все эти звуки тонули в ощущении огромной, почти давящей тишины. Будда шёл через неё спокойно. Руки в карманах, плечи расслаблены, походка неторопливая — будто происходящее вокруг его совершенно не касалось. Он проходил мимо колонн, залитых холодным золотистым светом, мимо богов, которые слишком быстро отводили глаза, мимо длинных окон, за которыми всё ещё мерцали отблески восстанавливающейся арены. И чем дальше он шёл, тем яснее становилось одно простое ощущение: он уже сделал выбор. Не сейчас. Не после разговора Одином. Не после слов Зевса. Гораздо раньше. В тот момент, когда впервые понял, что не сможет спокойно смотреть, как судьбу человечества решают существа, давно забывшие, что такое жить ради кого-то кроме себя. И особенно — когда понял, что не позволит втянуть в это Селин. Будда медленно прикрыл глаза, на секунду позволяя себе выдохнуть. А потом тихо усмехнулся: — Следующий бой… будет действительно интересным. И почему-то после этих слов по коридору словно прошёл холод. Не ветер. Что-то глубже. Будто сама Вальгалла услышала его решение. Позади остались Один, Локи и Зевс. Локи всё ещё смотрел ему вслед с задумчивым выражением лица, впервые за долгое время не пытаясь превратить происходящее в игру. — Ну всё… — пробормотал он себе под нос. — Теперь это уже не Рагнарёк. Теперь это личное. Зевс устало прикрыл глаза. — А я ведь говорил… — хрипло усмехнулся он. — Молодёжь всегда приносит больше проблем, чем конец света. Но смех быстро исчез. Потому что даже он чувствовал: что-то уже необратимо сдвинулось. А Один просто молчал. И от этого молчания становилось тяжелее всего. Арена шестого раунда встретила Вальгаллу тревожной тишиной. Разрушения после боя Шивы и Райдена почти успели восстановить, но сама атмосфера изменилась. Даже идеально воссозданный камень не мог скрыть ощущение недавней катастрофы. Трибуны постепенно заполнялись. Боги. Люди. Валькирии. Но толпа сегодня звучала иначе. Тише. Осторожнее. Словно все присутствующие одновременно чувствовали: следующий бой станет чем-то большим, чем просто очередным раундом Рагнарёка. Это больше не было обычным противостоянием между человечеством и богами. Трещина появилась внутри самого пантеона. И теперь она только расширялась. Где-то наверху Брунгильда смотрела на арену неподвижно, сцепив руки за спиной. Обычно в её взгляде всегда была уверенность — жёсткая, почти пугающая. Но сейчас даже она выглядела напряжённой. Будто впервые не могла до конца просчитать, что произойдёт дальше. Неподалёку Зевс стоял рядом с Одином, и впервые за долгое время его лицо не выглядело расслабленным. Локи молчал. Даже Арес сегодня говорил тише обычного. А в больничном крыле Шива лежал перед экраном трансляции и смотрел на арену с таким выражением лица, будто уже заранее понимал, что именно сейчас произойдёт. Он тихо рассмеялся. Усталый, хриплый звук сорвался с губ. — Ну всё… — пробормотал он. — Теперь начнётся настоящий хаос. И почему-то в его голосе не было тревоги. Только странное, почти искреннее восхищение. Будда продолжал идти по длинному коридору Вальгаллы. Спокойно. Не оборачиваясь. Пока позади вдруг не раздался знакомый голос: — Будда! Он остановился мгновенно. Раньше, чем успел подумать. А через секунду к нему уже подбежала Селин. Она явно бежала сюда без остановки. Волосы растрепались, дыхание сбилось, на щеке прилипла тонкая прядь. Но сильнее всего выдавали её глаза. Тревожные. Слишком живые. Слишком испуганные. И направлены они были только на него. Будда несколько секунд просто смотрел на неё. Молча. А потом выражение его лица впервые за весь день стало по-настоящему мягким. Тёплым. Таким, каким его почти никто никогда не видел. — Милая, ты должна быть на трибуне. — спокойно спросил он. Селин попыталась выровнять дыхание. — Я не могла тебя отпустить без сопровождения. Будда тихо усмехнулся. — То есть сюрприза не получилось? — Будда… — она выдохнула почти обречённо. — Я видела что там происходит. Я не могу смотреть спокойно как моих любимых людей вот так вот терзают. Шива пострадал так, как никогда за свои тысячелетия. Я переживаю за тебя. Он приподнял бровь. — Ты в меня не веришь? — Я верю в тебя, но я знаю тебя! Перед тем как ты начнёшь бой, ты сначала устроишь бесплатный психологический сеанс для противника! Но это не та война, где противник будет умирать ради великой цели. Будда коротко рассмеялся. — Любимая, ты умеешь поддержать. Она подошла ближе. Совсем близко. И тихо спросила: — Ты ведь вернёшься ко мне, верно? Будда посмотрел ей прямо в глаза. Без шуток. Без привычной ленивой насмешки. — Да. Одно слово. Спокойное. Окончательное. Селин закрыла глаза на секунду. Будто пыталась удержать внутри всё, что резко поднялось к горлу. — Страшно… — прошептала она. Будда осторожно коснулся её руки. — Эй. Она открыла глаза. И он впервые за разговор улыбнулся чуть виновато. — Не смотри так, будто я уже умер. — А как мне ещё смотреть? — голос её дрогнул сильнее, чем ей хотелось. — Ты идёшь против целого пантеона богов и говоришь об этом так, будто собираешься прогуляться. — Ну… — Будда задумчиво пожал плечами. — В каком-то смысле это и есть прогулка. Селин резко выдохнула сквозь нервный смешок. — Ты невозможный. — Зато красивый. — Будда! Он тихо рассмеялся снова. Но потом вдруг стал серьёзнее. Очень мягко убрал прядь волос с её лица. — Селин… ты знаешь, что я тебя люблю. Знаешь, что я должен это сделать. Я люблю людей так же как и ты. Она молчала. И это молчание было хуже любых слёз. — Я понимаю, — наконец прошептала она. — Правда понимаю… Просто… Голос сорвался. Она опустила взгляд. — Пожалуйста, не погибни там. Будда замер. А потом неожиданно притянул её ближе за талию. — Эй, — тихо сказал он, касаясь лбом её лба. — Они всего лишь боги. Что они мне сделают? Селин не выдержала и тихо рассмеялась сквозь слёзы. — Обожаю твою наглость — Я знаю. Она смотрела на него ещё секунду. А потом вдруг сама поцеловала его. Резко. Жадно. Будто в этом поцелуе одновременно были страх, любовь, злость и отчаянное желание удержать. Будда ответил сразу. Словно ждал этого с самого момента, как услышал её голос. Он крепче прижал её к себе, углубляя поцелуй медленно, неторопливо, будто пытался запомнить её полностью — тепло кожи, дыхание, дрожь пальцев на его плечах. Селин прижалась к нему сильнее. И только спустя долгие секунды всё-таки отстранилась, тяжело дыша. На губах появилась слабая улыбка. — Помни, — тихо прошептала она, — у нас ещё даже медового месяца не было. Будда тихо усмехнулся. — Только ради твоих поцелуев уже стоит выжить. — Ленивый монах… — Но ты все равно меня любишь. Она снова поцеловала его. На этот раз медленнее. Нежнее. А потом посмотрела прямо ему в глаза. И произнесла тихо, но абсолютно твёрдо: — Я люблю тебя, Будда. Он не ответил сразу. Смотрел на неё долго. Так внимательно, будто хотел сохранить этот момент внутри навсегда. И когда наконец улыбнулся, в этой улыбке не осталось ни привычной ленивой иронии, ни насмешки. Только она. — Я тебя тоже люблю, милая. Он коснулся её щеки ладонью. Очень осторожно. И тихо добавил: — Я вернусь. И именно после этих слов тревога внутри Селин немного прошла. Она знала, что Будда один из сильнейших богов, но что то внутри нее хотело его остановить.