Обмани меня, если веришь в сказки.

Бостон встретил Свон так, будто за последние дни ничего не случилось: мокрый асфальт, автомобильные гудки на перекрестках, люди с бумажными стаканами кофе, слишком занятые собой, чтобы задержать взгляд на чужом лице. Никто не спрашивал, сняла ли она проклятие. Никто не называл ее Спасительницей. Никто не смотрел так, будто ждал, что именно она объяснит, как жить дальше после двадцати восьми лет украденной памяти. В этом равнодушии раньше было спасение. Теперь оно казалось фальшивым, как плохо подготовленное алиби. Женщина из Бостона пыталась убедить себя, что возвращение в Booth Group — правильное решение. Здесь все должно было быть просто: факты, записи камер, мотивы, жесты, микровыражения, ложь, которую можно заметить в чужом лице раньше, чем человек успеет ее произнести. Но уже в кабинете Августа стало ясно: прежняя жизнь не ждала ее на месте. Она закончилась не в Сторибруке и даже не в больнице. Она закончилась в ту секунду, когда Генри откусил кусок отравленного турновера, а Эмма поняла, что больше не может прятаться за словом «невозможно».

***

Кабинет Бута выглядел так, словно хозяин вышел на минуту и собирался вернуться: куртка на спинке стула, телефон в ящике, чашка остывшего чая у монитора, папка с распечатками на краю стола. Только партнера не было. На карте северо-восточного побережья красным маркером были отмечены Сторибрук, несколько дорог, старый лесной участок за границей города и имя Нила Кэссиди. Рядом лежала маленькая темная щепка с грубо выцарапанным словом: «Домой». Блондинка взяла ее через салфетку, как улику, хотя кожа все равно почувствовала тепло. Дерево не могло быть теплым. Не после нескольких часов на столе. Не в холодном офисе. Не без причины. Охранник стоял у двери и старался не встречаться с ней глазами. Бейдж висел криво, пальцы то и дело касались рации. Страх был настоящий. Вины на лице не было — по крайней мере той, которая говорила бы: «Я помог ему исчезнуть». — Еще раз, — сказала Эмма. — Он пришел утром, поднялся сюда, и больше вы его не видели? — Да, мисс Свон. — Через главный вход не выходил? — Нет. — Через черный? Охранник поморщился. — Там камера не писала. — Не писала? — Примерно час. Техник уже едет. — Удобный час. — Я понимаю, как это выглядит. — Нет, — спокойно ответила консультант Booth Group. — Не понимаете. Мужчина замолчал. И правильно сделал. Если бы это было обычное дело, она уже разложила бы его показания по секундам, запросила бы резервные копии, проверила соседние камеры, звонки, пропуска и парковку. Специалист по лжи все это сделала бы и сейчас. Просто впервые за долгое время факты не успокаивали, а только подтверждали худшее: Август исчез не случайно. Генри ответил после третьего гудка. В трубке послышался шорох, короткий вдох, потом знакомое, слишком бодрое: — Эмма? — Ты где? — Сижу. — Это не место. — В закусочной. Но я правда сижу. — Тебя выписали или ты сбежал? — Меня отпустили ненадолго. — Генри. — Вейл сказал: «без нагрузок». Я ем суп. Суп — не нагрузка. Она прикрыла глаза. От злости, облегчения и нежности одновременно. — Август пропал. На другом конце сразу стало тихо. — Что значит пропал? — Телефон оставил. Куртку оставил. Камера у черного хода как раз перестала работать. На столе карта, имя Нила и щепка. — Щепка? — Слово «Домой». И она теплая. Мальчик не ответил сразу. На этот раз он не перебивал, не пытался доказать, не бросался в объяснения. Молчание было хуже. Сын уже понял, о чем идет речь, и боялся сказать это первым. — Приезжай, — наконец произнес он. — Я могу отправить фото. — Нет. Надо посмотреть в книге. — Генри… — Пожалуйста. Не надо сейчас спорить. Просто приезжай. Свон посмотрела на пустой стул Бута, на карту, на имя Нила, от которого все еще неприятно сжималось внутри. С упрямством мальчика она умела бороться. С просьбой — нет. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше. — Настоящий ответ. Он вздохнул. — Устал. Реджина делает вид, что не боится. Мэри Маргарет приносит еду. Дэвид стоит рядом так, будто если отойдет на пять шагов, кто-нибудь опять пропадет. Блондинка болезненно усмехнулась. — Понимаю его. — Ты приедешь? Вопрос прозвучал тише. Не требование, не уверенность, а осторожная надежда. — Да, парень. Я еду. — Спасибо. Она отключилась прежде, чем страх успел придумать новую причину остаться. … Сборы заняли меньше десяти минут. Пистолет, документы, телефон, зарядка, папка с распечатками, щепка в пакет для улик. На выходе из офиса Марта протянула ей термокружку. — Какао. С корицей. Свон остановилась. — Откуда вы знаете? — Август просил держать корицу на кухне. Сказал, вам пригодится. — Конечно сказал. Секретарь не улыбнулась. — Он в беде? Женщина хотела ответить привычное «не знаю», но не стала. Лгать человеку, который смотрел прямо и без лишнего любопытства, было бессмысленно. — Да. И мне это очень не нравится. — Тогда найдите его. — План был примерно такой. Желтый «жук» ждал у тротуара под мелким дождем. Эмма села за руль, положила пакет со щепкой на пассажирское сиденье и на секунду задержала руку на ключе. Вернуться в Сторибрук значило снова попасть туда, где каждый взгляд был вопросом. Родители, которые помнили ее младенцем. Сын, который верил в нее так, будто вера сама по себе могла удержать мир от распада. Мэр, которую город хотел наказать. Голд, который знал больше всех и никогда не отдавал знание бесплатно. Август, возможно, превращавшийся обратно в Пиноккио, если Генри опять окажется прав. Она завела двигатель. — Ненавижу сказки, — пробормотала Свон и выехала со стоянки. … На трассе ей впервые показалось, что за ней следят. Не машина — машину она бы заметила. Слишком близкая дистанция, повторяющийся поворот, водитель, который в зеркале делает вид, что не смотрит. Нет, это было хуже. В боковом стекле мелькала темная полоса там, где должен был быть только мокрый от дождя асфальт. Под мостом тень задержалась на стене на долю секунды дольше, чем проехавший грузовик. На заправке свет под навесом мигнул, и черное пятно у ее ног шевельнулось против ламп. Эмма застыла с рукой под курткой, где был пистолет. — Только попробуй. Никто не ответил. Нечто тоже не сделало ничего достаточно явного, чтобы в него можно было выстрелить и не выглядеть сумасшедшей. Но когда она вернулась в машину, пакет со щепкой лежал ближе к краю сиденья, чем раньше, а по дереву прошла новая трещина — тонкая, свежая, будто оно продолжало ломаться у нее на глазах. Дальше консультант ехала быстрее.

***

Сторибрук встретил ее тяжелой настороженной тишиной. Знак у дороги все еще стоял криво, кое-как подперт доской. За ним начинался город, который больше не был декорацией обычной провинциальной жизни, но еще не стал домом для людей, вспомнивших замки, войны, предательства и потерянных детей. На тротуарах оборачивались. Кто-то смотрел с облегчением, кто-то — с надеждой, кто-то — с гневом, которому пока не дали выхода. … У «Бабушки» было людно. На стекле висела бумажка: «Разговоры о мести мэру — не за столами». Ниже другим почерком было приписано: «И не у стойки. Руби». Получилось почти смешно. Почти. Генри сидел у дальнего столика с книгой перед собой. Рядом была Мэри Маргарет — Эмма все еще не знала, как думать о ней без внутреннего спазма: учительница, Белоснежка, мать, почти незнакомая женщина. Дэвид стоял у стойки с двумя чашками и, увидев Свон, замер так резко, будто боялся сделать лишнее движение и спугнуть ее. Блондинка остановилась у входа. Все трое посмотрели на нее, и где-то внутри сразу поднялось знакомое желание отступить. Семья. Слишком рано. — Ты приехала, — сказал Генри. — Я сказала, что приеду. — Иногда ты говоришь так, чтобы я перестал спрашивать. — В этот раз не тот случай. Он улыбнулся и попытался подняться. Мэри Маргарет тут же положила ладонь ему на плечо. — Сиди. — Я просто хотел… — Сидеть, — сказала Эмма. Белоснежка одновременно произнесла: — Даже не думай. Генри посмотрел с одной на другую. — Ладно. Это было странно. Дэвид у стойки чуть улыбнулся, но ничего не сказал. Руби прошла мимо с подносом, задержала взгляд на гостье из Бостона и спросила: — Какао? — С корицей. — Уже делаю. — Я еще не… — Свон, ты всегда берешь одно и то же. Это почти домашнее знание неприятно кольнуло под ребра. Женщина села напротив Генри и положила пакет со щепкой на стол. — Август исчез. Черный ход без камеры примерно час. Телефон и куртка в офисе. На столе карта, имя Нила и это. Мальчик потянулся к пакету. — Не открывай. — Я только посмотрю. — Твои «только посмотрю» обычно заканчиваются больницей. Он недовольно поджал губы, но спорить не стал. Посмотрел через пакет и побледнел. — Она теплая? — Да. Мэри Маргарет тихо вдохнула. Дэвид поставил перед Эммой чашку какао. Молча. Без «доченька», без объятий, без попытки занять место, к которому она еще не могла привыкнуть. Просто чашка и осторожное присутствие. — Спасибо, — сказала Свон, не поднимая глаз. — Пожалуйста. Он хотел добавить что-то еще. Она увидела это по лицу: вдох, едва заметное движение пальцев, пауза. Потом Принц промолчал. И за это дочь была благодарна больше, чем могла объяснить. — Покажи ей, — тихо сказала Мэри Маргарет. Генри открыл книгу ближе к концу. На рисунке был мальчик с деревянными руками, стоящий на пустой дороге. За его спиной тянулась черная форма, похожая на дым, но слишком плотная для дыма. Рядом угадывался колодец, лес и старая шляпа с ободранными полями. Эмма долго смотрела на страницу. — Скажи, что это просто рисунок. — Это Август, — сказал мальчик. — Пиноккио. — Я знаю, что ты сейчас сказал. — И знаешь, что это правда. — Я знаю, что Август пропал, а у меня есть теплая щепка. Остальное пока под вопросом. Сын хотел возразить, но сдержался. Свон это заметила и тоже не стала давить. — Что за тень? Генри перевернул страницу. Следующий рисунок был еще хуже: башня часов, мэрия, колодец и та же черная фигура над городом. — Этой страницы раньше не было, — сказала Мэри Маргарет. Свон посмотрела на нее. — Вы уверены? — Нет. Но я помню книгу достаточно хорошо. Такого рисунка не было. — Значит, книга меняется. — Иногда она показывает то, что нужно увидеть, — сказал Генри. — И всегда вовремя? Он опустил взгляд. — Нет. После этого за столом стало тихо. Эмма не стала шутить. Слишком свежим было воспоминание о том, как мальчик лежал без движения из-за того, что взрослые слишком долго не слушали. … Дверь закусочной открылась, и разговоры оборвались. На пороге стояла Реджина Миллс. Не безупречная мэр, какой Свон видела ее в первые дни, а женщина, которая несколько ночей почти не спала: лицо бледное, темные круги под глазами, волосы собраны туго и небрежно одновременно. Но спина оставалась прямой. В этом было что-то упрямое и опасное. Кто-то у стойки поднялся. Бабушка Лукас даже не повернула головы, только ударила ладонью по стойке. — Сядь. Мужчина сел. Не потому что простил. Потому что Бабушка сказала. Брюнетка подошла к столу. Генри сразу напрягся, но взгляда не отвел. — Тебя отпустили из больницы на час, — сказала она. — Я знаю. — Прошло больше. — Я сижу. Не бегаю. Не ем яблочные десерты. Почти образцовый пациент. — Генри. — Я правда в порядке. В голосе мэра дрогнуло что-то быстрое, почти незаметное. Страх, который она попыталась спрятать за раздражением. — Это решает доктор Вейл, не ты. Руби фыркнула у стойки. Реджина бросила на нее взгляд, но официантка только вскинула брови: попробуй. Эмма поднялась. — Вы пришли проверить Генри или сказать что-то важное? Мэр перевела на нее глаза. — Поговорить. С вами. — Здесь вроде все свои. И еще половина города, которая делает вид, что не слушает. — На улице. — Конечно. Отличная идея — выйти с вами туда, где меньше свидетелей. Лицо Реджины дернулось, но она не сорвалась. — Пожалуйста. Одно слово. Не приказ. Не угроза. Просто просьба. Генри едва заметно кивнул: выслушай. И Свон вышла. … На улице дождь почти закончился, но воздух оставался сырым и холодным. Реджина остановилась под вывеской, где с крыши капала вода. — Говорите. — За вами что-то пришло. Блондинка не стала шутить. Не после заправки. — Черная тень? Мэр резко посмотрела на нее. — Вы видели? — На дороге. У заправки. В зеркале. Я пыталась списать это на недосып. — Не списывайте. — Обнадеживающе. Реджина сцепила руки перед собой. Не из страха — из попытки удержать контроль. — Проклятие снято. Память вернулась. Но магия нестабильна. Сторибрук был не домом. Он был клеткой. Когда клетка открылась, что-то полезло через трещины. — Через ваши трещины. — Да. Признание прозвучало сухо, без просьбы о прощении. Консультант всмотрелась в ее лицо. — Вы правда предупреждаете меня? — Я предупреждаю Генри. Через вас. — Вот теперь верю. — Я не нуждаюсь в вашей вере, мисс Свон. — А Август, кажется, нуждается. Эмма достала пакет со щепкой. Бывшая королева не взяла улику, только посмотрела. Узнавание мелькнуло слишком быстро, но Свон успела заметить. — Деревянный мальчик, — сказала мэр. — Вы знали. — Я знала сказку. — Не играйте. — Тогда слушайте. Если он снова становится деревом, времени мало. Пиноккио стал настоящим мальчиком благодаря магии. Если магия не держится, подарок может откатиться. Блондинка медленно вдохнула. — И это потому, что я уехала? — Это потому, что слишком много людей слишком долго принимали плохие решения, — ответила Реджина после паузы. — Но ваша вера — часть того, что должно удержать магию здесь. — Моя вера. Конечно. — Вам не нравится ответственность? Какая неожиданность. — Осторожнее. — Тогда перестаньте делать вид, что можете оставить все это за дверью. Не можете. Дверь закусочной открылась. На пороге появился Дэвид. — Эмма? — Все нормально. Он посмотрел на нее, потом на Реджину. — Нет. Мэр коротко усмехнулась. — Вот теперь вижу семейное сходство. Свон бросила на нее взгляд, но ответить не успела. У перекрестка тень шевельнулась снова — быстро, неправильно, против света. На этот раз ее заметили все трое. Дэвид выпрямился. — Это оно? — Да, — сказала Реджина. — И оно уже охотится.

***

Через час они были у Голда. Лавка старьевщика выглядела так, будто проклятие обошло ее стороной: пыль на витринах, старые часы, трости, зеркала, мечи, фарфоровые фигурки, вещи, у каждой из которых наверняка была неприятная история. Сам Голд стоял за стойкой, опираясь на трость, и смотрел на них с выражением человека, который знает конец разговора еще до первой реплики. — Мисс Свон, — сказал он. — Все-таки вернулись. — Не ради вас. — Никто не приходит ко мне ради меня. Только ради того, что им нужно. Эмма положила пакет со щепкой на стойку. — Где Август? Голд посмотрел на дерево. Улыбка исчезла не сразу, но исчезла. — В лесу. Если еще может идти. Мэри Маргарет побледнела. — Ты знал? — Я многое знаю, дорогая. — И молчал? — В этом городе молчание редко было самым большим преступлением. Реджина вошла следом, и воздух в лавке будто стал холоднее. — Румпель. — Ваше Величество, — произнес Голд почти ласково. — Выжили. — Разочарованы? — Терпелив. Дэвид стоял у двери, сжав челюсть. — Нам нужно найти Бута. — Конечно. Но сначала, боюсь, придется назвать вещи своими именами. Свон заметила, как мэр напряглась. — Не начинай, — сказала та. — Я ждал двадцать восемь лет. Думаю, имею право начать. — О чем он? — спросила Эмма. Голд не смотрел на нее. Только на Реджину. — Скажите сами. Один раз. Брюнетка молчала. Тогда старьевщик произнес тихо: — Бэлль жива. В лавке стало так тихо, что было слышно, как где-то в глубине тикают часы. Эмма не сразу поняла, почему эти два слова ударили сильнее угрозы. Потом увидела лицо Голда. Маска треснула. За ней был не хитрый торговец и не чудовище из сказки, а мужчина, которому сказали, что любимая погибла, пока ее на самом деле держали взаперти. — Где? — спросил Дэвид. — В больнице. Закрытое крыло. Чужое имя. Двадцать восемь лет. Свон резко посмотрела на Реджину. — Вы заперли ее? Мэр не ответила. Ответ был очевиден. Голд обошел стойку. Трость стукнула по полу один раз, второй. — Вы сказали, что она умерла. — Тогда мне это было нужно. — Вам. Одно слово прозвучало почти мягко. От этого стало страшнее. Реджина подняла подбородок. — Убейте меня — и Генри вас возненавидит. Голд остановился. Попала. Даже загнанная, бывшая королева умела бить туда, где больнее. — Хватит, — сказала Свон. — Август превращается в дерево, по городу ходит нечто, что не отбрасывает нормальную тень, а вы сейчас устроите семейную драму с убийством. Потом. Если все выживут. Голд медленно повернул к ней голову. — Вы очень смелы для человека, который почти ничего не понимает. — Я часто так работаю. Старьевщик вдруг улыбнулся — устало и зло. — Это не тень. Призрак. Существо, которое вытягивает душу. Тело остается, человек — нет. Дэвид нахмурился. — Кто его призвал? Голд посмотрел на Реджину. — Я бы начал с очевидного. — Не я, — сказала мэр. Консультант следила за ее лицом. Резко, зло, без задержки. Не похоже на ложь. Или женщина слишком хорошо владела собой. — Сейчас она не врет, — неохотно сказала Эмма. Мэри Маргарет посмотрела на бывшую королеву холодно. — Удивительно. — Хотите проверить на себе? — бросила Реджина. — Нет, — ответила Белоснежка. — Я хочу найти Августа. Голд развернул на стойке старую карту леса. — Если Бут пошел туда, он искал тонкое место. Колодец. Шляпу. Дверь. Пиноккио всегда искал путь домой. — Шляпу? — переспросила Свон. — Портал, — сказала Реджина. Блондинка повернулась к ней. — У вас есть портал. — Был. — Конечно. — Без магии он бесполезен. — А сейчас? Мэр промолчала. Этого хватило.

***

Лес за городом выглядел почти обычным, и от этого было только хуже. Слишком много кошмаров за последние дни начиналось с вещей, которые с виду казались нормальными. Дэвид шел впереди с мечом, который Голд выдал ему так буднично, будто это был зонт. Мэр показывала дорогу, держа спину прямой, хотя каждый шаг по мокрой земле давался ей тяжелее, чем она хотела показать. Мэри Маргарет держалась рядом с Эммой — не навязываясь, но и не отставая. Голд остался в городе искать Бэлль, и это тревожило Свон почти так же сильно, как призрак. — Ты молчишь, — сказала Мэри Маргарет тихо. — Редкий подарок. Пользуйтесь. — Я просто проверяю. — Что я еще здесь? — Что ты не одна. Свон посмотрела на нее искоса. Белоснежка не пыталась взять ее за руку. Не называла дочерью. Не требовала, чтобы боль сразу превратилась в близость. Просто шла рядом, и именно поэтому не оттолкнуть ее было сложнее. — Ты правда помнишь меня? — спросила Эмма прежде, чем успела передумать. Мэри Маргарет не ответила сразу. — Я помню, как держала тебя. Как боялась отпустить. Как думала, что если задержу тебя еще на секунду, то найду другой выход. — Но меня ты не знаешь. — Нет, — честно сказала Белоснежка. — Пока нет. Это «пока» оказалось важнее красивых обещаний. — Спасибо, — сказала Свон после паузы. — За что? — За то, что не врешь. Мэри Маргарет едва улыбнулась. — Я постараюсь не начинать. Впереди Реджина резко подняла руку. — Тихо. Лес замер. Птицы стихли, ветер пропал, даже мокрые ветки перестали скрипеть. Между деревьями сгустилась черная форма — не дым, не тень, а дыра в воздухе, которая двигалась медленно и неправильно. От нее холод шел не по коже, а где-то глубже. — Это оно? — спросила Эмма. — Да, — ответила мэр. Дэвид встал впереди. — Назад. — Мечом вы его не убьете, — бросила Реджина. — Тогда говорите, чем убить. Существо метнулось. Не побежало, не полетело — просто оказалось ближе, словно расстояние для него ничего не значило. Дэвид ударил первым, но лезвие прошло сквозь черную массу. Мэри Маргарет дернула Эмму за рукав. Там, где Свон стояла секунду назад, земля почернела. — Спасибо. — Потом. Реджина подняла руки. Фиолетовый свет вспыхнул в воздухе — рваный, слабый, нестабильный. Магия отбросила существо на несколько шагов, но не рассеяла. — Этого мало, — сказала Эмма. — Я заметила. Из-за деревьев донесся сухой треск. — Август! — крикнула Свон. Ответа не было. Только новый звук, будто ломалась ветка. Они рванули вперед, пока Реджина удерживала призрака. На поляне у старого колодца лежал Август. Или то, что еще оставалось от Бута. Рука до локтя стала деревянной, по шее расползались темные прожилки, лицо выглядело жестким, почти резным. Он дышал, но с трудом. Рядом валялась старая шляпа с ободранными полями — слишком обычная для вещи, способной открыть проход между мирами. Эмма упала рядом на колени. — Август. Смотри на меня. Его глаза открылись не сразу. — Ты вернулась. — Не радуйся. Я все еще злая. Что с тобой? Бут с трудом повернул голову к шляпе. — Не удержал. — Что? — Выход. Себя. Магию. Неважно. — Очень даже важно. На щеке проступила тонкая деревянная трещина. — Сторибрук проснулся. Но связь слабая. Без твоей веры все сыпется. — Мне уже говорили. Эта часть всем нравится. — Это не вина, Эмма. — Звучит как вина. — Это выбор. Она сжала зубы. — Как остановить? Август попытался улыбнуться. — Не словом. Не «я верю». По-настоящему. Позади раздался крик. Призрак ударил Реджину. Мэр упала, фиолетовый свет погас, и черная форма метнулась к ней. — Мама! — крикнул Генри. Свон резко обернулась. Мальчик стоял у края поляны, бледный, в куртке поверх больничной одежды. Рядом задыхалась Руби, явно не успевшая его остановить. — Ты издеваешься?! — сорвалась Эмма. — Я принес книгу! — Я просила книгу, а не тебя! — Ты сказала, что она нужна! — Генри! Но было поздно. Существо повернулось на голос. Реджина, лежа на земле, увидела сына и побелела. — Беги! Мальчик замер. Призрак рванулся к нему. Эмма не думала. Просто оказалась между ними, вскинула руки, как будто могла остановить кошмар ладонями, и в этот момент воздух вспыхнул белым светом. Не радужной волной, как в больнице, а резким, почти ослепительным ударом изнутри — из страха, злости и любви, которые наконец перестали спорить. Существо отлетело, распалось на клочья тьмы, но не исчезло. Оно кружило вокруг поляны, голодное и злое. Реджина поднялась с трудом. — Шляпа. Сейчас! — Куда его? — крикнула Мэри Маргарет. — В Зачарованный лес. — В ваш мир? — уточнила Свон. — Да. — Отличный план. Сбросить пожирателя душ туда, откуда у вас и так все проблемы. — Он пойдет за магией. Портал его затянет. — Кто откроет портал? Реджина посмотрела на нее. — Вы. — Конечно. — У вас получилось только что. — Я даже не знаю, что сделала! — Тогда повторите незнание. — Ненавижу магию. Дэвид подхватил Августа под плечи, Руби почти силой увела Генри за колодец. Белоснежка встала рядом с Эммой. — Я рядом. Свон хотела сказать «не надо». Хотела оттолкнуть, как всегда. Но времени не было. — Если нас затянет, я буду очень зла. — Хорошо, — сказала Мэри Маргарет. — Злись потом. Реджина поставила шляпу на землю и провела ладонью над полями. В воздухе запахло озоном, мокрой землей и старой пылью. — Держите его! — Чем? — Тем светом! — Он не по кнопке! — Тогда найдите кнопку, мисс Свон! Призрак снова рванулся к Реджине. Мэр не успела поднять защиту. Эмма бросилась вперед, Мэри Маргарет — вместе с ней. Белый свет вспыхнул в ту же секунду, когда фиолетовая искра из рук бывшей королевы ударила в шляпу. Мир под ногами исчез.

***

Сначала Свон подумала, что падает в воду. Потом — в небо. Потом разница перестала иметь значение. Ветер ударил в лицо, кто-то выкрикнул ее имя, Мэри Маргарет схватила ее за руку, но удержаться было не за что. Шляпа раскрылась под ними черной воронкой, и призрак, вместо того чтобы утянуть Реджину, ударил в край портала, разрывая его шире. — Эмма! — крикнул Генри где-то далеко. Она успела увидеть его лицо. Испуганное. Живое. … Потом ее вместе с Белоснежкой выдернуло из Сторибрука. Удар о землю выбил воздух из легких. Эмма перекатилась по мокрой траве, ударилась плечом о камень и несколько секунд просто лежала, пытаясь вдохнуть. Вокруг пахло не больницей, не Бостоном и не лесом Мэна. Земля была другой. Воздух — холоднее, глубже, с запахом дыма, мха и чего-то дикого. Рядом застонала Мэри Маргарет. — Жива? — выдохнула Свон. — Да. Ты? — Пока не решила. Блондинка поднялась на локтях. Перед ними тянулся лес — темный, древний, слишком настоящий. Между деревьями виднелась разрушенная дорога, а вдали за туманом проступали башни. Белоснежка села, огляделась и побледнела. — Нет… — Только не говори, что это именно то место. Мэри Маргарет посмотрела на нее. В ее глазах была уже не только растерянная любовь женщины, которой вернули дочь. Там была память о войне, бегстве, стрелах, ловушках и дороге, на которой выживают не добрые, а внимательные. — Мы в Зачарованном лесу. Свон закрыла глаза. На секунду ей очень захотелось обратно в Бостон: в офис, к камерам, к допросам, к людям, которые врали лицами, а не открывали порталы шляпами. Где-то между деревьями завыло. Она вытащила пистолет. — Правила. Быстро. Белоснежка поднялась, стряхнула грязь с ладоней и посмотрела на нее уже не как соседка по комнате и не как мать, которая боялась подойти слишком близко. Сейчас перед Эммой стояла женщина, которая знала этот лес и умела в нем выживать. — Первое: не стой на открытом месте. Вой повторился. Ближе. Свон убрала щепку Августа во внутренний карман и крепче сжала пистолет. — Вот это уже полезно. Над разрушенной дорогой поднимался туман. Где-то по другую сторону портала Генри наверняка уже требовал вернуть их обратно, Дэвид пытался не сорваться следом, Реджина считала потери, а Голд искал Бэлль, и эта мысль обещала отдельную катастрофу. Сторибрук остался позади. Август был жив — если это еще можно было назвать жизнью. А Эмма стояла в мире, которого не помнила, рядом с матерью, которую не знала, и впервые не могла сбежать просто потому, что дороги домой больше не видела.