Обмани меня, если веришь в сказки.

Свон очнулась от холода. Сначала даже не от боли, хотя плечо ныло так, будто она врезалась в стену на полном ходу, и не от мокрой земли под ладонью. От холода — густого, сырого, чужого. Он пробирался под куртку, лип к волосам, оседал на коже и пах не Сторибруком. Не Бостоном. Не больницей. Дымом, мхом, мокрой корой и чем-то звериным, от чего тело просыпалось быстрее головы. Она резко вдохнула, закашлялась и перевернулась на бок. Над ней качались деревья — слишком высокие, слишком темные, с кронами, теряющимися в молочном тумане. Где-то далеко протяжно завыло. Не собака. Не волк. Что-то крупнее. — Эмма? — голос Мэри Маргарет прозвучал рядом, хрипло и совсем близко. — Ты меня слышишь? Блондинка моргнула, заставляя мир собраться в цельную картинку. — Слышу. К сожалению. — Можешь встать? — Сейчас узнаем. Она попыталась подняться и тут же зашипела от боли. Плечо прострелило так, что на секунду потемнело в глазах. Женщина рядом подползла ближе, грязная, с порванным рукавом и царапиной на скуле, но уже собранная. Вчера — школьная учительница, соседка по комнате, та самая соседка, которая варила какао и слишком много верила в хорошее. Сейчас в ее взгляде появилось что-то другое: осторожность человека, который однажды уже жил в лесу и помнил, что за каждым красивым деревом может быть ловушка. — Не дергайся, — сказала она. — Дай руку. — Я справлюсь. — Я не спрашивала. Свон хотела огрызнуться, но вторая попытка подняться вышла не лучше первой. Она выдохнула сквозь зубы и приняла протянутую ладонь. Бывшая учительница помогла ей сесть, потом оглянулась — медленно, внимательно, будто прислушивалась не только к звукам, но и к памяти. — Где мы? — спросила консультант Booth Group. Мэри Маргарет не ответила сразу. Это уже было плохим знаком. Она смотрела на деревья, на туман между стволами, на мокрую землю, будто пыталась сопоставить чужую реальность с тем, что вернулось к ней после падения проклятия. Сначала в лице было непонимание. Потом — узнавание. Не резкое, не уверенное, а болезненное, как старый шрам, на который случайно нажали. — Я знаю это место, — тихо сказала она. — Это должно меня успокоить? — Нет. — Отлично. Белоснежка поднялась, все еще оглядываясь. — Это Зачарованный лес. Или то, что от него осталось. Свон уставилась на нее. — Ты уверена? — Теперь да. — Теперь? — Лес изменился. Я не была здесь двадцать восемь лет, Эмма. Блондинка сжала челюсть. Хотелось сказать что-нибудь резкое. Хотелось спросить, как вообще можно узнать лес после двадцати восьми лет и падения проклятия. Хотелось найти виноватого, желательно стоящего рядом, чтобы можно было ткнуть пальцем и потребовать объяснений. Но рядом была только женщина, которая тоже упала через портал, тоже оставила там мужа, город и внука, которого едва успела узнать. Где-то снова завыло. Ближе. — Нам надо уйти отсюда, — сказала Белоснежка. — Уже Белоснежка? — Сейчас лучше думать именно так. — А если я не готова? — Тогда думай об этом позже. Сейчас — иди. В голосе не было просьбы. И это, как ни странно, помогло. Женщина из Бостона вытащила пистолет. Вес оружия в ладони вернул хоть что-то понятное: металл, курок, магазин, дистанция. Простые правила мира, где пули иногда решали проблему. Правда, после порталов, призраков и белой вспышки из собственных рук эти правила уже не казались такими надежными. Снежка заметила оружие. — Не трать патроны без необходимости. — Ты даже не спросишь, что это? — Генри рассказывал. — Конечно рассказывал. — Он очень тобой гордится. Имя мальчика ударило сильнее, чем падение. Генри остался по другую сторону портала. С Принцем, Руби, мэром и Голдом. С Бутом, который превращался в дерево. В городе, где все только начало рушиться по-настоящему. — Мы вернемся, — сказала Мэри Маргарет, будто услышала мысль. — Не обещай того, чего не можешь контролировать. — Я не обещаю. Я выбираю в это верить. Свон криво усмехнулась. — У вас в семье это, видимо, хроническое. — Возможно. — Пошли. … Они двинулись через лес. Белоснежка шла впереди, уже не школьной походкой, а осторожно и мягко, выбирая место для каждого шага. Она не знала точной дороги, но знала, как не шуметь, какие ветки обходить, где земля может просесть, когда нужно остановиться и прислушаться. Блондинка держала пистолет наготове и старалась не думать о том, что Сторибрук остался где-то за невозможной чертой. С неизвестным местом нельзя спорить. Его нельзя допросить, нельзя поймать на микровыражении, нельзя заставить выдать мотив. Оно просто было вокруг — туманное, мокрое и враждебное. Когда они вышли к небольшой просеке, из тумана бесшумно появилась женщина в доспехах. Меч оказался у Свон перед грудью так быстро, что она едва успела поднять пистолет. Незнакомка смотрела спокойно, почти без эмоций: темные волосы убраны назад, стойка ровная, рука уверенная. Не пугала. Не угрожала для вида. Просто была готова ударить. — Опусти оружие, — сказала воительница. — После тебя. — Эмма, — негромко сказала Белоснежка. — Что? Она первая. Из-за спины женщины с мечом выглянула девушка в темном плаще. Бледная, измученная, с красными глазами и кинжалом в руке. Держала она его так, будто оружие ей не доверяло так же сильно, как она ему. — Кто вы? — спросила незнакомка. Белоснежка шагнула вперед, медленно, чтобы не спровоцировать удар. — Меня зовут Белоснежка. Мулан даже не моргнула. — Белоснежка мертва. — Я тоже так думала о многих людях. Иногда ошибалась. Девушка в плаще резко подняла голову. — Это правда она? — Аврора, молчи, — бросила женщина с мечом, не отводя взгляда. Эмма медленно повернулась к спутнице. — Аврора? — Не сейчас. — Я просто уточняю масштаб происходящего. Воительница сделала шаг ближе. — Докажи. Женщина из сказки выпрямилась. Усталость никуда не делась, но голос стал твердым. — Если ты из людей Ланселота, отведи нас к нему. Он меня узнает. Меч чуть дрогнул. — Откуда тебе известно это имя? — Потому что он мой друг. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Мулан опустила меч не до конца, но уже не держала его у сердца. — Идите за мной. И молчите. — Очень радушно, — пробормотала Свон. — Если хочешь жить, — сказала воительница, — это лучшая радушность, которую я могу предложить. — Справедливо.

***

Лагерь прятался в низине между скалами и черными деревьями. Не лагерь даже — убежище. Несколько десятков людей у костров, мокрые плащи вместо навесов, перевязанные раны, усталые лица. Дети сидели слишком тихо. Взрослые смотрели на новых людей так, будто давно разучились радоваться чужому появлению. Свон замедлила шаг. — Что это за место? — Безопасное, — ответила проводница. — Я не об этом. — Оставшаяся часть Зачарованного леса, — тихо сказала Аврора. Консультант посмотрела на Белоснежку. Та не удивилась — скорее окончательно убедилась. — Значит, ты была права. — Да. — Жаль. Снежка не стала спорить. В Сторибруке люди очнулись от чужой жизни. Здесь, похоже, никто и не спал — просто двадцать восемь лет выживал в обломках мира. У главного костра поднялся высокий темнокожий мужчина с прямой осанкой и усталым лицом. Он шел быстро, но остановился на расстоянии, будто боялся поверить слишком рано. — Снежка? Женщина рядом с Эммой замерла. — Ланселот. Он подошел ближе. На мгновение перед Свон были уже не лагерь, не туман и не оружие, а встреча людей, которые похоронили друг друга заживо в памяти и вдруг увидели живыми. Ланселот обнял старую подругу осторожно, почти не веря. Она закрыла глаза, и лицо ее на секунду стало таким открытым, что блондинка отвернулась. Не из равнодушия. Из неловкости. Такие моменты нельзя было смотреть слишком долго. — Я думал, ты погибла, — сказал рыцарь. — А я думала, тебя больше нет. — Прекрасный? — Жив. Он в Сторибруке. Ланселот медленно перевел взгляд на Эмму. Не сразу заговорил — сначала будто сопоставил лицо, возраст, светлые волосы, упрямо сжатую челюсть. Потом снова посмотрел на Белоснежку. — Это твоя дочь? Мэри Маргарет на секунду задержала дыхание. Свон увидела это и напряглась раньше, чем прозвучал ответ. — Да, — тихо сказала Белоснежка. — Это Эмма. Женщина из Бостона отвернулась первой. — Давайте без семейной сцены, ладно? Нам надо вернуться. Ланселот не стал улыбаться и не стал говорить ничего лишнего. Только кивнул — спокойно, с той осторожностью, которую проявляют рядом с человеком, еще не готовым слышать правду о себе. — Тогда у нас мало времени. — У вас есть способ? — спросила Белоснежка. — Возможно. Но он опасен. Свон коротко усмехнулась. — После портала и меча у горла я уже не ждала чего-то простого. … В шатре пахло дымом, кожей и старой бумагой. На столе лежала карта, обожженная по краям. Линии дорог обрывались, будто мир кто-то резал ножом. Рыцарь указал на горный хребет и пометку возле него. — Волшебные бобы. Когда-то великаны выращивали их, чтобы открывать порталы между мирами. Почти все уничтожены, но ходят слухи, что один мешочек остался на вершине стебля. Эмма посмотрела на карту, потом на Мэри Маргарет. — Мы правда сейчас строим план вокруг бобов? — Да. — Просто хотела услышать это вслух. — Боб может открыть портал домой, — сказала Белоснежка. — Если он существует, — добавила Мулан. — И если мы до него дойдем, — сказал Ланселот. — И если нас не съедят по дороге, — закончила Свон. — Я начинаю понимать формат. Аврора, стоявшая у входа в шатер, шагнула вперед. — Я иду с вами. — Нет, — сразу сказала воительница. — Мулан… — Нет. — Ты не можешь каждый раз решать за меня. — Могу, если твое решение убьет не только тебя. Принцесса побледнела, но не отступила. — Филипп умер, пока я спала. Я не буду сидеть здесь и ждать, пока кто-то принесет мне очередную страшную новость. Мулан сжала челюсть. — Ты не умеешь сражаться. — Научусь. — Не там. — Тогда где? У костра? Пока все остальные уходят? В шатре повисла тяжелая тишина. Специалист по лжи узнала этот тон. Не настоящая храбрость — боль, которой нужно движение, иначе она сожрет изнутри. Белоснежка тоже услышала. — Если ты идешь, — сказала Снежка мягко, но твердо, — ты идешь не умирать. Поняла? Аврора посмотрела на нее. — Я хочу, чтобы его смерть что-то значила. — Тогда живи. Мертвые ничего не доказывают. Девушка опустила взгляд. Мулан отвернулась первой. — На рассвете, — решил Ланселот. — Мулан поведет. Снежка и Эмма пойдут с ней. Аврора останется в лагере. — Нет, — сказала Свон. Все посмотрели на нее. — Мы не ждем рассвета. Воительница даже не повысила голос: — Ночью огры охотятся. — Там остался мой сын. — Здесь останешься ты, если пойдешь сейчас. Блондинка шагнула ближе. — Я не знаю ваших дорог. Не знаю ваших чудовищ. Не знаю, как работает половина того, что я увидела за последние сутки. Но я знаю одно: чем дольше я здесь, тем дольше Генри там без меня. — И если ты погибнешь в темноте, — сказала Белоснежка, — он останется без тебя навсегда. Свон резко повернулась к ней. — Не дави на это. — Я не давлю. Я говорю правду. Потому что ты злишься, а злость сейчас решает за тебя. — А у тебя, конечно, все под контролем? — Нет. У меня там муж. Внук. Город, который я только начала вспоминать. И дочь, которую я боюсь потерять второй раз, даже если она пока не знает, что делать с этим словом. Эмма замолчала. Вот так было нечестно. Без слез, без пафоса, прямо в цель. Ланселот посмотрел на обеих и сказал: — До первого света меньше двух часов. Соберем припасы и выйдем раньше, чем лагерь проснется. Это компромисс, а не обсуждение. Свон выдохнула через нос. — Два часа. — Два часа, — подтвердил рыцарь.

***

По другую сторону портала Сторибрук тоже не спал. Когда воронка схлопнулась, Дэвид бросился к обгоревшей шляпе, будто мог руками разорвать воздух. От портала остались черная земля, запах паленой ткани и тишина. Ни голоса Эммы, ни крика Белоснежки. Ничего. — Открой снова, — сказал он. Мэр стояла в нескольких шагах, бледная, с разбитой губой после схватки. Слишком прямая спина, слишком напряженные пальцы — вся ее выдержка держалась на одном упрямстве. — Не могу. — Открой. — Я сказала, не могу. — Ты открыла его один раз. — Это была не только моя магия. Шляпа сгорела. — Тогда найди другую. — Думаешь, у меня склад порталов в мэрии? Дэвид шагнул к ней. В этот момент он был не Прекрасным Принцем, не героем, не человеком, который привык выбирать правильное. Он был мужем, у которого снова забрали жену, и отцом, который только начал узнавать дочь. — Если с ними что-нибудь случится… — Что? — тихо спросила Реджина. — Убьешь меня? — Не проверяй. Руби удерживала Генри за плечи, но мальчик вырвался. — Нет! Дэвид, не надо! Крик остановил лучше меча. Принц обернулся. Генри стоял бледный, дрожащий, в куртке поверх больничной одежды, и смотрел не на черное пятно на земле, а на Дэвида. — Она злая, — сказал мальчик, и голос у него сорвался. — Но ты не должен быть таким. Бывшая королева побледнела сильнее. Не от угрозы. От этого слова — из уст сына. Дэвид медленно отступил. — Ты прав. Генри повернулся к матери. — Уходи. — Генри… — Уходи. — Я твоя мать. — Тогда верни их. Мэр открыла рот — и закрыла. Потому что ответ был только один, и мальчик уже увидел его на ее лице. — Вот видишь, — сказал он тише. — Не хочешь. Руби коснулась его плеча. — Генри, нам надо отвезти Августа. Только тогда Принц словно вспомнил о Буте. Август лежал у колодца, почти без сознания. Деревянные прожилки поднимались к шее, кожа на руке уже стала жесткой, темной, неживой. Красная Шапочка присела рядом, проверила дыхание. — Жив. — В больницу, — сказал Дэвид. Реджина шагнула вперед. — Я поеду с вами. Генри отступил. — Нет. Одно слово. Без крика. Без истерики. И именно поэтому оно ударило сильнее. — Я найду способ, — сказала мэр. — Тогда найди. А пока… не надо. Брюнетка посмотрела на него, потом на Дэвида. Взгляд был острым, предупреждающим: если с сыном что-то случится, она сожжет город до основания. Но спорить не стала. Развернулась и ушла в темноту одна. Принц вместе с Руби поднял Августа. Генри шел рядом, не отрывая взгляда от почерневшей земли. — Мы вернем их, — сказал Дэвид. Мальчик долго молчал. — Ты знаешь как? Дэвид сжал челюсть. — Нет. — Тогда не обещай. Просто найди способ. Принц не обиделся. Он заслужил этот ответ.

***

До первого света Свон так и не уснула. Сидела у края лагеря, разложив перед собой то, что осталось от нормальной жизни: пистолет, запасной магазин, телефон без связи, зажигалку, складной нож, пакет со щепкой Августа и пару старых чеков из Бостона, непонятно зачем застрявших в кармане. На фоне мечей, луков и кожаных доспехов все это выглядело жалко, но привычно. А привычное сейчас было почти роскошью. Белоснежка села рядом и протянула ей ремень с кинжалом. — Возьми. — У меня есть пистолет. — Патроны закончатся. — Все здесь умеют утешать. — Я не утешаю. Я вооружаю. Эмма посмотрела на нее. Реплика прозвучала настолько сухо и по делу, что даже спорить стало труднее. Она взяла ремень, но сразу не надела. — Я не привыкла к этому. — К кинжалам? — К тебе. К Дэвиду. К тому, что все смотрят на меня и ждут, что я просто… стану частью семьи. Мэри Маргарет опустила взгляд на костер. — Я не жду, что это будет просто. — Но ты помнишь меня ребенком. — Да. — А я тебя помню как женщину, которая жила со мной в одной квартире и приносила слишком много еды. Белоснежка едва улыбнулась. — Я правда приносила много еды. — Очень много. — Я не знала, как еще быть рядом. Слова вышли такими простыми, что Свон не сразу нашла, чем защититься. — Я не умею это делать, — сказала она наконец. — Быть чьей-то дочерью. — А я не умею быть матерью взрослой женщины, которую потеряла младенцем. Значит, будем учиться плохо и медленно. Блондинка невольно усмехнулась. — Это самый честный план, который я слышала сегодня. — Тогда начнем с него. Свон пристегнула кинжал. Мэри Маргарет не стала улыбаться слишком явно. За это ей тоже хотелось сказать спасибо, но слов было слишком много, а сил — мало. Аврора все равно пошла за ними. Они заметили ее уже за пределами лагеря, когда небо только начинало сереть. Мулан остановилась, даже не обернувшись. — Выходи. Кусты шевельнулись, и принцесса вышла на тропу — бледная, упрямая, с кинжалом в руке и плащом, испачканным грязью. — Я не вернусь. Воительница медленно повернулась. — Вернешься. — Нет. — Аврора… — Я сказала нет. Эмма наклонилась к Белоснежке и негромко спросила: — Они всегда так разговаривают? — Похоже, только когда очень переживают. — Значит, постоянно. Мулан услышала, но проигнорировала. — Ты не готова. — Я проснулась в разрушенном мире. Думаешь, к этому можно быть готовой? — К дороге через земли огров — можно быть готовее, чем ты. — Тогда учи меня по дороге. — По дороге я буду занята тем, чтобы ты не умерла. Девушка сглотнула. — Филипп умер, пока я ничего не могла сделать. Я больше не хочу ничего не делать. Мулан хотела ответить резко, но не ответила. Лицо воительницы осталось твердым, однако в глазах мелькнуло то, что Свон знала слишком хорошо: вина. — Идешь позади меня, — сказала проводница. — Я говорю лечь — ложишься. Молчать — молчишь. Бежать — бежишь. — Я не ребенок. — Тогда не веди себя как человек, который хочет умереть. Аврора опустила взгляд и кивнула.

***

Путь к бобовому стеблю занял несколько часов. Лес постепенно редел, земля становилась каменистой, воздух — суше и горячее. Мулан шла впереди, почти бесшумно. Белоснежка держалась рядом с Эммой. Аврора замыкала отряд и старалась идти тихо, но каждая неудачно хрустнувшая под ногой ветвь заставляла воительницу оборачиваться с таким лицом, что Свон почти начала жалеть принцессу. Огра они сначала услышали. Низкий гул, потом треск дерева, потом удар, от которого птицы сорвались с ветвей черной волной. Мулан подняла руку. Все замерли. Белоснежка одним движением потянула Эмму вниз. Блондинка легла в грязь и впервые за день не стала спорить. Существо прошло совсем рядом. Она видела только ноги: огромные, серые, с потрескавшейся кожей и когтями, вспарывающими землю. Запах был такой, что горло сжалось. Аврора зажала рот ладонью. Воительница достала маленький мешочек и бросила в сторону. Через секунду в воздухе резко запахло кровью. Огр повернул голову, взревел и рванул на приманку. Земля дрожала, пока шаги не стихли. Свон медленно подняла голову. — Мне официально не нравится этот лес. — Это еще не худшее, что в нем есть, — сказала Мулан. — Не надо так делать. — Как? — Добавлять правду, когда я не просила. К полудню они добрались до стебля. Он поднимался из расщелины в скале, огромный, витой, зеленый, уходящий в облака. У основания лежали кости — старые и свежие. Свон посмотрела вверх, потом на Белоснежку. — Мы лезем туда. — Да. — Я уже скучаю по лифтам. Мулан осмотрела основание. — Поднимутся двое. Остальные останутся внизу. Если огры вернутся, мы предупредим. — Я иду, — сказала Эмма. — Я с тобой, — сразу ответила Белоснежка. — Нет. — Да. — Ты нужна здесь. — Я нужна там, где больше шансов не умереть по глупости. — Это ты сейчас обо мне? — В основном. Свон фыркнула, хотя смешно не было. — Ладно. Но если упадешь, я буду злиться. — Если я упаду, мне будет все равно. — Мило. Подъем оказался хуже, чем выглядел снизу. Стебель был влажным и скользким, листья рвались под руками, усики цеплялись за куртку и волосы. Внизу Мулан и Аврора быстро стали маленькими темными фигурами. Ветер усиливался с каждым метром. — Не смотри вниз, — сказала Белоснежка. Эмма посмотрела. — Поздно. — Я же сказала. — Я плохо выполняю инструкции, когда мне страшно. — Это я заметила. Блондинка уцепилась за толстый побег и перевела дыхание. — Ты правда не боишься? — Боюсь. — Не выглядишь. — Я давно тренируюсь. Свон посмотрела на нее. Белоснежка действительно боялась. Просто продолжала лезть. Не потому что была сказочной героиней, а потому что внизу остались люди, к которым надо вернуться. Наверху оказался разрушенный замок великана: огромные двери, обломанные колонны, каменные чаши размером с машину и тишина, от которой хотелось говорить шепотом. В дальнем зале блестели золото, кубки, цепи, оружие и вещи, которым Свон не хотела придумывать историю. На каменной чаше лежал маленький мешочек. — Это они? — прошептала Эмма. — Возможно. Она сделала шаг. — Я бы не трогал это так быстро. Голос прозвучал из тени. Свон резко подняла пистолет. Из-за колонны вышел мужчина в черной коже, с темными волосами, щетиной и улыбкой человека, который слишком хорошо знает, что раздражает людей. Вместо левой кисти — крюк. — Спокойно, — сказал он. — Если выстрелишь, разбудишь хозяина. А он встает не с той ноги уже несколько сотен лет. Белоснежка натянула тетиву. — Кто ты? Незнакомец чуть склонил голову. — Капитан Киллиан Джонс. Но большинство зовет меня Капитаном Крюком. Блондинка посмотрела на крюк. — Да, загадка века раскрыта. Улыбка капитана стала шире. — А ты явно не здешняя. — А ты явно любишь озвучивать очевидное. — Только когда очевидное симпатичное. — Попробуй еще раз — и будешь говорить без зубов. — Принято. Белоснежка не опускала лук. — Что ты здесь делаешь? — Ищу то же, что и вы. — Бобы? — Путь отсюда, — поправил Крюк. — Бобы — просто средство. Свон прищурилась. — В Сторибрук? На его лице мелькнуло удивление. Настоящее. Быстрое, но не спрятанное. — Значит, проклятие пало. — Ты знаешь о проклятии. — Я знаю много вещей. Некоторые даже полезные. Из глубины замка донеслось тяжелое дыхание. Пыль на полу дрогнула. Пират поднял палец к губам. — А вот теперь, дорогая, лучше тише. — Не называй меня дорогой. — Как скажешь. — И это тоже раздражает. — Запомню. — Не сомневаюсь. Белоснежка кивнула на каменную чашу. — Там ловушка? — Конечно. — Какая? — Неприятная. Эмма посмотрела на него. — Ты всегда такой полезный? — Я только начал. План был плохой, потому что другого не было. Белоснежка должна была сбить стрелой цепь, Свон — сорвать мешочек, капитан — показать, куда не наступать. На словах звучало почти просто. На деле все сломалось почти сразу. Стрела попала точно. Цепь лопнула. Блондинка схватила мешочек, но пол под ногами раскрылся, и из камня вылетели шипы. Крюк успел дернуть ее назад за талию. — Руки, — прошипела она. — Не «спасибо»? — Руки. Он отпустил как раз в тот момент, когда великан проснулся. Грохот был такой, будто рушилась гора. Огромная фигура поднялась в глубине зала, заслонив свет. Это было не тупое чудовище из картинки. В глазах великана была ненависть — старая, осознанная, почти человеческая. — Воры! — взревел он. — Бежим! — крикнула Белоснежка. Никто не спорил. Они мчались через зал, перепрыгивая через обломки. Каменный кулак ударил по полу рядом, Свон отбросило к стене. Крюк снова оказался рядом и поднял ее за руку. — Часто падаешь? — Часто болтаешь, когда надо бежать? — Только когда нервничаю. — Нервничай молча. Белоснежка уже была у выхода. Эмма бросила ей мешочек. — Лови! Та поймала одной рукой. Пират сбросил за собой тяжелую цепь, великан споткнулся, и этого хватило на несколько секунд. Спуск по стеблю превратился в кошмар: ветер бил в лицо, листья рвались, стебель трясся от ударов сверху. Когда Свон спрыгнула на землю, ноги почти подкосились. — Бобы у нас, — сказала Белоснежка, отдавая мешочек Мулан. — Тогда уходим, — коротко ответила воительница. — Где Аврора? — спросила Эмма. Ответом стала тишина. Принцессу нашли в нескольких десятках шагов от стебля. Она стояла на коленях рядом с телом одного из людей из лагеря. Грудь была разорвана, сердце исчезло. Почти без крови. Слишком аккуратно, слишком намеренно. Мулан опустилась рядом. — Нет. Аврора подняла лицо. — Это не огр. Свон почувствовала, как холод возвращается под кожу. — Тогда кто? Белоснежка посмотрела в сторону лагеря. — Нужно возвращаться. Они почти бежали. Когда добрались до низины, костры еще дымились. Шатры стояли. Котел был перевернут. Люди лежали на земле. Все. Ни стонов, ни криков, ни просьб о помощи. Только дым и кровь. … Лагерь был мертв. У большинства были вырваны сердца. Аврора закрыла рот ладонью. Мулан стояла неподвижно, будто если пошевелится, все станет окончательно правдой. Белоснежка медленно прошла между телами, белая как полотно, но с ясным взглядом. Эмма заставила себя смотреть. Не потому что могла выдержать. Потому что если отвернется, перестанет думать. — Реджина? — спросила Свон. — Она в Сторибруке, — сказала Белоснежка. — Ты уверена? Пауза вышла слишком долгой. — Нет. Из-за шатра раздался медленный хлопок. Крюк стоял у края лагеря, невредимый, с кривой улыбкой, которая сейчас совсем не казалась веселой. — Ну что ж, — сказал он. — Похоже, я пропустил самое неприятное. Мулан выхватила меч. — Ты. — Я предпочитаю сердца в переносном смысле. Хотя иногда разбиваю. Эмма подняла пистолет. — Почему ты здесь? — Шел за вами. — Плохой ответ. — Зато честный. — Попробуй еще честнее. Капитан посмотрел на тела, и на секунду его лицо стало серьезным. — Это не я. И не огры. — Тогда кто? — спросила Белоснежка. Улыбка исчезла. — Кора. Имя будто сделало воздух тяжелее. — Королева Червей мертва, — сказала Мулан. — В наших краях смерть часто оказывается временным неудобством, — ответил капитан. Свон не опустила оружие. — Что ей нужно? Крюк посмотрел на мешочек с бобами. — То же, что и вам. Дорога в Сторибрук.

***

В больнице Сторибрука доктор Вейл стоял над Августом и выглядел так, будто медицина только что официально сдалась. Рука Бута была уже полностью деревянной, темные прожилки поднялись к шее. Приборы показывали жизнь, но тело все меньше походило на человеческое. — Он умрет? — спросил Генри. Вейл снял очки. — Я не знаю. — Вы врач. — Именно поэтому не буду врать. Дэвид стоял у окна, сжимая подоконник. Руби сидела рядом с мальчиком, не давая ему подойти слишком близко к койке. — Нам нужен Голд, — сказал Принц. — Голд ищет Бэлль, — ответила Руби. — Тогда найдем его. Дверь открылась. На пороге стоял сам старьевщик. Рядом с ним — Бэлль, бледная, растерянная, в чужой больничной одежде. Голд держал ее за руку так осторожно, будто боялся снова потерять, если сожмет сильнее. — Что с ним? — спросил Дэвид. Румпельштильцхен посмотрел на Августа. — Магия забирает то, что дала. Мальчик поднялся. — Как его спасти? — Вернуть Эмму. Или вернуть устойчивую магию. Лучше и то и другое. — Тогда скажите как. Голд перевел на него взгляд. — Ты очень похож на мать, когда требуешь невозможного. — На какую? — тихо спросил Генри. В комнате стало неловко тихо. Даже старьевщик не сразу нашел ответ. Бэлль сжала его руку. — Румпель. Он закрыл глаза на секунду. — Без боба, без шляпы или без очень сильной магии портал не открыть. — Значит, они найдут боб, — сказал Генри. Дэвид посмотрел на него. — Генри… — Нет. Не говорите, что это невозможно. Я уже слышал это слишком много раз. Мальчик подошел к койке Августа, но не коснулся его. — Эмма и Белоснежка найдут дорогу обратно. А мы должны быть готовы открыть ее отсюда. Бэлль посмотрела на него мягко. — Он правда верит. — Он всегда верит, — сказала Руби. — Иногда это всех спасает. Иногда доводит до инфаркта. Генри не улыбнулся. — Что нужно делать? Голд медленно повернулся к окну, за которым город лежал серый и слишком тихий. — Найти Реджину.

***

В Зачарованном лесу Свон все еще держала Крюка на прицеле. — Объясняй. — Кора хочет попасть в Сторибрук, — сказал капитан. — Там ее дочь. Там новые сердца, если настроение будет подходящее. Белоснежка напряглась. — Ее дочь — Реджина. — Да. — Ты работаешь на нее? — спросила Мулан. Пират пожал плечом. — Работал. Иногда. Когда это было удобно. — Значит, предашь нас. — Скорее всего. Свон подняла брови. — Ты только что признался? — Я берегу твое время. Ты бы все равно поняла. — Умный. — А еще чертовски привлекательный. — Тогда скажи, почему мне не пристрелить тебя. Он посмотрел ей прямо в глаза. Улыбка осталась, но стала тоньше. — Потому что я знаю, где компас. — Какой еще компас? Снежка резко повернулась к нему. — Компас, который указывает путь между мирами. — Боб откроет портал, — сказал Крюк. — Но без компаса вы можете выйти куда угодно. В море. В огонь. В место, где люди еще неприятнее меня. — Сложно поверить, — сказала Свон. — Польщен. Она изучала его лицо: усмешка, расслабленные плечи, слишком прямой взгляд. Он врал не обо всем. Но что-то скрывал. — Ты хочешь в Сторибрук из-за Голда. Улыбка исчезла. — Из-за Крокодила. Вот оно. Правда. Ненависть, старая и тяжелая, как якорь. — Значит так, капитан. Ты ведешь нас к компасу. Без фокусов. Без попыток сбежать. Без «дорогая», «милая» и прочей пиратской чепухи. Один неверный шаг — и я проверю, работает ли пистолет в сказочном лесу. Капитан медленно улыбнулся. — Договорились, Свон. Эмма замерла. — Я не называла тебе фамилию. — Нет. Зато Кора называла. Белоснежка шагнула ближе. — Она знает об Эмме? Крюк посмотрел в туман за лагерем. На этот раз без улыбки. — Она знает достаточно, чтобы захотеть добраться до Спасительницы первой. Где-то хрустнула ветка. Мулан подняла меч. Аврора встала рядом, бледная, но уже не отступающая. Белоснежка натянула тетиву. Свон крепче сжала пистолет. Из тумана донесся женский голос — мягкий, почти ласковый: — Как трогательно. Все наконец познакомились. Капитан тихо выругался. — Это Кора? — спросила Свон. Белоснежка не отвела взгляда от тумана. — Да. Блондинка подняла пистолет выше. — Тогда, надеюсь, у нас есть план. — Есть, — сказала Белоснежка. — Хороший? — Нет. Свон коротко усмехнулась. — Ну хоть честно. Туман перед ними начал расходиться.