Обмани меня, если веришь в сказки.

Спустя пять лет после Последней битвы Сторибрук почти научился жить без ежедневного ожидания катастрофы. Почти — потому что в городе, где бывшие злодеи сидели на родительских собраниях, феи управляли институтом, пираты учили детей морским узлам, а гномы всё ещё спорили с мэрией из-за регламента рождественских гирлянд, слово «нормально» всегда требовало уточнения. Но теперь утро чаще начиналось не с дыма над башней с часами, а с запаха кофе у Бабушки, скрипа вывесок на главной улице, детского смеха возле школы и ворчания Ворчуна, которое все воспринимали почти как городской колокол. … Эмма Джонс, хотя половина участка всё ещё по привычке называла её шерифом Свон, стояла у окна кухни и смотрела, как первый снег медленно ложится на крыльцо. На столе остывало какао с корицей. В раковине лежали две детские тарелки с остатками завтрака, на спинке стула висела маленькая куртка, под столом валялась деревянная сабля, а где-то наверху пятилетние близнецы спорили так громко, будто решали судьбу всех миров. — Это мой крюк! — Нет, мой! Папа сказал, что я капитан! — Папа сказал, что капитанов может быть двое! — Не может! — Может, если один капитан главный, а второй красивый! Миссис Джонс закрыла глаза. — Киллиан! Из коридора донёсся голос мужа: — В свою защиту: я не говорил слово «красивый». — Но ты точно внушил им идею про капитанов. Пират вошёл на кухню с таким видом, будто его обвиняют в тяжком преступлении без достаточных доказательств. За пять лет семейной жизни кожа, тёмное пальто и привычная самоуверенность никуда не делись, но в кармане у него теперь почти всегда находилась запасная лента для волос Хоуп, а в памяти — расписание детских прививок, занятий и любимых сказок на ночь. — Свон, это не внушение, а воспитание. — Это называется хаос. — Хаос — это когда Лиам решил проверить, тонет ли деревянный корабль в супе. Сегодня пока просто спор. — Сегодня только восемь утра. — Значит, день полон возможностей. Жена капитана повернулась и посмотрела на него тем самым взглядом, перед которым в Сторибруке сдавались не только пираты, но и некоторые магические существа. — Ты рад. — Очень осторожно. — Ложь. Киллиан улыбнулся и подошёл ближе. — Хорошо. Я рад неосторожно. Шериф хотела ответить, но сверху раздался грохот, затем возмущённый детский крик: — Хоуп, ты превратила мою шляпу в лягушку! Мать близнецов медленно подняла глаза к потолку. — Они опять нашли магическую коробку? — Нет, — слишком быстро сказал капитан. Эмма посмотрела на него. — Джонс. — Возможно, я оставил одну безопасную коробку в гостиной. — В нашем доме слово «безопасная» рядом с «магическая коробка» не работает. — Там были только безобидные вещи. — Лягушка? — Сюрприз. Она прошла мимо него к лестнице. — Если у нас теперь в доме лягушка в пиратской шляпе, объяснять Реджине будешь ты. — Почему мэру? — Потому что она подарила шляпу. Пират на секунду побледнел. — Я иду с тобой. … На втором этаже всё выглядело так, будто маленький шторм прошёл по детской комнате и остался доволен собой. Хоуп сидела на ковре в ночной рубашке с золотыми звёздами, прижимая к груди плюшевого волка. Светлые волосы выбились из косы, зелёные глаза смотрели на родителей с такой невинностью, что шериф сразу поняла: виновата. Лиам стоял рядом с кроватью в одной пижамной штанине, держа в руках шляпу. Лягушки внутри не было. Зато на подушке действительно сидело крошечное зелёное существо и моргало с видом человека, который тоже не планировал начинать день таким образом. — Это не я, — сказала девочка. Эмма скрестила руки. — Хоуп. — Оно само. — Ложь. Дочь посмотрела на отца. — Папа, скажи ей. Киллиан осторожно поднял руки. — Я люблю тебя, маленькая леди, но твоя мать только что включила шерифа. В такие моменты лучше говорить правду. Мальчик торжественно кивнул. — Потому что мама видит лицо. — Именно, — сказал капитан. — Страшный дар. — Это не страшный дар, — возразила жена. — Это полезный навык. Лиам посмотрел на лягушку. — Она была моей шляпой. Хоуп вздохнула так драматично, что даже пират уважительно приподнял бровь. — Я хотела сделать её красивее. — Ты сделала её мокрой! — Она не мокрая, она зачарованная. — Это хуже! Мать присела перед детьми. — Так. Правило номер один? Близнецы хором, но без особого энтузиазма ответили: — Не трогать магические вещи без взрослых. — Правило номер два? Хоуп посмотрела в сторону. — Не превращать вещи Лиама. — И? Мальчик насупился. — Не прятать вещи Хоуп на шкафу, даже если она первая начала. Капитан кашлянул, пытаясь спрятать улыбку. Эмма повернулась к мужу. — Что? — Ничего. Просто дипломатия в семье Джонс развивается. — Это не дипломатия. Это ранний кризис власти. Лягушка квакнула. Из дверей детской донёсся спокойный голос: — Мне кажется, кризис власти у вас начался гораздо раньше. … На пороге стоял Генри. За пять лет юный Автор стал уже совсем взрослым: выше, спокойнее, с той мягкой внимательностью, которая раньше была в нём только вспышками, а теперь стала постоянной. Он всё ещё носил с собой книгу, но теперь чаще — блокнот института, заметки для занятий и рукописи, над которыми работал вместе с Вайолет. На плече висела сумка, в руках — два пакета с булочками от Бабушки. — Генри! — Хоуп вскочила первой. Лиам, забыв про лягушку, бросился следом. — Ты пришёл! — Я обещал отвезти вас в институт на праздник, помните? — Там будет настоящая магия? — спросил мальчик. — Там будет директор Голубая Фея, так что да, но под контролем. Девочка посмотрела на мать. — А если под контролем, можно? Шериф подняла палец. — Не начинай торговаться. Старший сын наклонился к сестре и шепнул: — Начинай после завтрака. У мамы будет какао, и шанс чуть выше. — Я всё слышу, — сказала мать. — Знаю, — улыбнулся молодой мужчина. — Проверял. Киллиан посмотрел на него с гордостью. — Вот это уже воспитание. — Нет, — отрезала жена капитана. — Это заговор. — Семейный, — уточнил пират. — Это не улучшает ситуацию. Юный Автор прошёл в комнату, посмотрел на лягушку и шляпу. — Я даже не буду спрашивать. — Мудро, — сказал Киллиан. — Это была шляпа, — сообщил Лиам. — Сторибрук меняет людей, вещи и планы. Привыкай. — Я здесь родился. — Тогда тебе уже поздно. Эмма взяла лягушку с подушки, осторожно посадила в пустую коробку и закрыла крышку. — Завтра отнесём Реджине. Капитан сразу напрягся. — Завтра? — Сегодня у неё репетиция праздника в институте. Я не хочу портить ей утро. — То есть портить вечер можно? — К вечеру она уже будет достаточно раздражена, чтобы не заметить разницы. Генри рассмеялся. — Это звучит как правда. — Потому что так и есть.

***

Институт Сторибрука за пять лет стал тем местом, о котором раньше никто в городе не знал, что оно необходимо. Первые месяцы жители относились к нему настороженно: кто-то боялся, что феи начнут читать лекции о морали, кто-то — что мэр введёт обязательный экзамен по выживанию после проклятий, а кто-то просто не понимал, зачем детям из разных миров сидеть в одной аудитории. Но всё изменилось быстро. Институт стал не только школой, но и сердцем новой жизни: здесь учили истории миров, магии, праву, медицине, основам защиты, дипломатии, языкам, литературе и тому самому курсу невербальной коммуникации, который Эмма и Август когда-то придумали почти в шутку, а Голубая Фея оформила в программу так официально, что даже бывшая королева не смогла спорить. … В день зимнего праздника здание было украшено еловыми ветками, светящимися снежинками и лентами, которые не пытались никого связать, что уже считалось успехом. Студенты бегали по коридорам, феи проверяли расписание, гномы тащили ящики с украшениями, а в главном зале ставили большую ёлку — ровную, высокую и явно зачарованную против падения. — Вот видишь, — сказала Эмма, глядя на дерево. — Нормальная ёлка. Киллиан хмыкнул. — У неё нет характера. — У неё есть устойчивость. — Скучно. — Безопасно. — Я скучаю по временам, когда приключения начинались с падающих деревьев. Жена капитана посмотрела на него. — Ты только что сказал это вслух в здании, полном магических детей. Пират осознал ошибку почти сразу. — Забудьте, что я сказал. Лиам поднял руку. — Поздно. Хоуп кивнула. — Мы запомнили. — Прекрасно, — сказала мать. — Теперь у нас будет доклад «папа и опасные идеи». Генри, стоявший рядом с Вайолет, улыбнулся. Его девушка — теперь уже почти выпускница старшего курса института и помощница Голубой Феи по работе с младшими студентами — держала в руках папку с программой праздника и смотрела на близнецов с таким терпением, какое появлялось только у тех, кто слишком долго общался с семьёй Джонс-Миллс-Чарминг. — Они сегодня участвуют в представлении? — спросила Вайолет. Эмма вздохнула. — Вроде бы поют. Капитан гордо добавил: — И Лиам хотел исполнить пиратский куплет. — Хотел, — подчеркнула жена. — Прошедшее время. Сын обиженно посмотрел на отца. — Ты обещал. — Я сказал «посмотрим». — Это взрослое «нет». Хоуп кивнула. — Мамина школа. Шериф прищурилась. — Вы сегодня очень наблюдательные. Генри тихо сказал: — Это наследственное. — Не подстрекай их. — Я просто фиксирую семейную динамику. — Автор, — предупредила мать. — Молчу. … В главном зале царил мягкий хаос. Белоснежка помогала детям развешивать бумажные звёзды, Прекрасный пытался объяснить группе первокурсников, почему меч не является универсальным решением проблемы с узлами на гирлянде, лучник носил коробки с декорациями, а мэр стояла у сцены с планшетом и выражением женщины, которая может организовать королевство, но не готова терпеть самодеятельность гномов. — Нет, — сказала Реджина, глядя на Ворчуна. — Я сказала: звёзды справа, колокольчики слева. — А какая разница? — Разница в том, что если ты повесишь их наоборот, я увижу это всю церемонию. — Это проблема? — Для тебя — станет. Робин подошёл сзади и мягко забрал планшет из её руки. — Любовь моя, праздник переживёт один колокольчик не на месте. — Я переживу. Колокольчик — нет. — Тогда я поговорю с колокольчиком. — Не смейся. — Я улыбаюсь. — Это хуже. Рядом Зелина пыталась объяснить маленькой фее, что зелёные украшения всегда выглядят лучше золотых. Бэлль устроилась у книжной выставки с Гидеоном, который уже бегло читал и серьёзно спорил с матерью о том, почему сказки не должны заканчиваться свадьбой, если самое интересное начинается потом. Голд стоял рядом, опираясь на трость, и слушал сына с таким выражением, будто каждая его фраза была подарком, который он всё ещё боялся уронить. — История не обязана заканчиваться, когда герои счастливы, — сказал маленький Гидеон, листая книгу. Книжница улыбнулась. — Согласна. Тёмный посмотрел на сына. — Осторожнее с такими мыслями. Авторы могут услышать. Генри, проходивший мимо, остановился. — Уже услышал. Мальчик смущённо прижал книгу к груди. — Я не хотел критиковать. — Критикуй, — сказал юный Автор. — Хорошие истории это выдерживают. Старьёвщик сухо заметил: — Плохие тоже, но мстят. Бэлль посмотрела на мужа. — Румпель. — Что? Это опыт. Эмма наблюдала за этой сценой издалека и невольно улыбалась. Пять лет назад книжница держала на руках младенца, возвращённого из тьмы, а старьёвщик учился говорить «без сделок» так, чтобы ему снова поверили. Теперь их сын спорил о структуре сказок, а сам Тёмный терпеливо носил детскую куртку на сгибе руки. Это не было идеальным исцелением. В Сторибруке вообще ничего не исцелялось без шрамов. Но это была жизнь. И всё-таки праздник не мог пройти совсем спокойно. Первой тревогу заметила не магия, а шериф. Она стояла у длинного стола с горячим шоколадом, когда один из студентов старшего курса — темноволосый парень из Аграбы — слишком резко отвернулся от маленького стеклянного фонаря, стоявшего среди украшений. Движение было почти незаметным: плечо напряглось, взгляд ушёл влево, пальцы спрятались в рукав. Страх. Вина. Не опасность, но знание о ней. — Киллиан. Пират сразу повернулся. — Что? — Видишь парня у сцены? Синий шарф. Капитан посмотрел туда, но не слишком явно. За годы рядом с Эммой он научился не оборачиваться всем корпусом, если она говорит таким тоном. — Вижу. — Он лжёт. — Кому? — Пока себе. Киллиан чуть склонил голову. — Это хуже? — Обычно да. Она направилась к студенту, но не успела подойти: фонарь на столе вспыхнул золотым светом. Не ярко, не угрожающе — красиво. Слишком красиво. Снежинки внутри стекла закружились быстрее, превращаясь в маленькую бурю. Несколько детей засмеялись, решив, что это часть праздника, но у директора института лицо изменилось. Реджина заметила следом. — Кто принёс этот артефакт? В зале стало тише. Темноволосый студент сделал шаг назад. Шериф увидела всё: страх в глазах, сжатую челюсть, попытку не смотреть на фонарь. Подросток хотел убежать, но не был злодеем. Он был напуган. — Никто не двигается, — сказала Эмма. Лиам тут же поднял руку. — Даже мы? — Особенно вы. Хоуп потянула брата за рукав. — Мама сказала «особенно». — Я слышал. Киллиан встал рядом с детьми, мягко, но надёжно отодвигая их за спину. — Слушайте мать. Это почти всегда увеличивает шансы выжить. — Почти? — шепнул Лиам. — Семейная статистика сложная. Фонарь вспыхнул снова. Золотая буря внутри стекла стала белой, и по залу пронёсся шёпот. Не голос, не заклинание — скорее обрывки чужих слов. «Верни». «Покажи». «Правда». «Спрятано». Август подошёл к бывшей партнёрше с другой стороны. Психолог посмотрел сначала на артефакт, потом на студента. — Он не создавал это. — Но знает, откуда оно, — тихо сказала жена капитана. Мэр уже стояла у стола, магия дрожала вокруг пальцев. — Если эта штука взорвётся, я закрою праздник на следующие десять лет. Голубая Фея посмотрела на неё. — Вряд ли это поможет. — Но мне станет легче. Эмма сделала шаг к парню в синем шарфе. — Как тебя зовут? Он сглотнул. — Самир. — Самир, посмотри на меня. — Я ничего не сделал. — Я не спрашивала. Он замолчал. — Хорошо, — сказала шериф мягче. — Уже лучше. Теперь правда. Студент посмотрел на фонарь. Взгляд снова ушёл в сторону. — Я нашёл его в старом архиве института. Голубая Фея резко выпрямилась. — Архив закрыт для студентов. — Я знаю. Реджина сухо сказала: — Обнадёживающее начало. Эмма не отвела взгляда от юноши. — Почему взял? — Я хотел узнать, что он показывает. — Почему? Самир молчал слишком долго. Август тихо заметил: — Страх усилился на слове «показывает». Шериф кивнула. — Он не хотел навредить. Он хотел что-то увидеть. Парень наконец выдохнул: — Мою сестру. Тишина изменилась. Белоснежка, стоявшая рядом с детьми, сразу смягчилась. Прекрасный опустил меч, который успел взять непонятно откуда. Бывшая королева не убрала магию, но взгляд стал менее жёстким. — Она исчезла во время разрушения Аграбы, — сказал Самир. — Когда миры начали исчезать из-за Последней битвы. Потом всё вернулось, все сказали, что потери откатились, что мир восстановился. Но её нет. Никто не помнит её, кроме меня. Эмма медленно повернулась к Голубой Фее. — Такое возможно? Директор института выглядела встревоженной. — Если человек оказался между мирами в момент восстановления… память о нём могла закрепиться не у всех. — То есть он не лжёт, — сказала жена капитана. — Я не знаю. Реджина сжала губы. — А фонарь? Бэлль подошла ближе, уже внимательно рассматривая артефакт. — Это не оружие. Похоже на вещь из Аграбы. Такие фонари иногда использовали не для желаний, а для поиска потерянного пути. Голд посмотрел на стекло. — Или потерянной правды. Эмма услышала это и невольно усмехнулась. — Конечно. Потому что обычная пропавшая сестра была бы слишком просто. Киллиан подошёл ближе, оставив близнецов с Генри и Вайолет. — Что ты думаешь? — Думаю, мальчик украл артефакт, потому что взрослые решили, что проще не верить. Самир поднял голову. — Мне никто не верит. Генри тихо сказал: — Знакомое чувство. Эмма посмотрела на старшего сына. Тот понял без лишних слов. Когда-то он тоже был подростком с книгой, которому взрослые говорили, что сказки — выдумка. Теперь перед ними стоял другой юноша, только вместо книги у него был фонарь. — Ладно, — сказала шериф. — Мы разберёмся. Реджина резко повернулась. — Сейчас? — Сейчас. — У нас праздник. — У него сестра. Мэр хотела возразить, но не стала. Именно поэтому Сторибрук изменился: раньше каждый держался за свою боль, теперь чужая тоже имела значение. — Хорошо, — сказала бывшая королева. — Но если фонарь откроет портал посреди зала, я скажу «я предупреждала». — Можешь даже дважды. — Не искушай. Голубая Фея распорядилась вывести младших студентов в соседний зал. Белоснежка увела детей, но близнецы, конечно, не собирались просто уходить. Лиам вцепился в руку отца. — Мы тоже хотим помогать. Киллиан присел перед сыном. — Ты поможешь, если останешься с тётей Снежкой и не полезешь к светящемуся предмету. — Это скучная помощь. — Самая важная часто такая. Хоуп посмотрела на мать. — Ты вернёшься? Эмма присела перед дочерью. В зелёных глазах девочки было слишком много её собственного упрямства и слишком много страха, который дети в Сторибруке впитывали даже тогда, когда взрослые пытались защитить их от всего. — Всегда. — Обещаешь? Она хотела сказать «да» сразу, но привычка к правде остановила. Вместо красивой лжи шериф выбрала то, чему сама училась слишком долго. — Я сделаю всё, чтобы вернуться. И папа будет рядом. Хоуп посмотрела на Киллиана. — Ты тоже? — Попробуй удержать меня в стороне, маленькая леди. Дочь обняла его за шею, потом мать. Лиам пытался выглядеть храбрым, но тоже подошёл ближе. — Если будет монстр, позови меня. — Обязательно, — сказал пират. — Когда тебе исполнится тридцать. — Папа! — Двадцать пять. Последнее предложение. Белоснежка увела близнецов, а Эмма выпрямилась и посмотрела на фонарь. Свет внутри стал спокойнее, будто артефакт ждал. — Что ему нужно? Бэлль открыла старую книгу, которую принесла с выставки. — Если я права, фонарь показывает путь только тому, кто говорит правду о потере. Самир побледнел. — Я уже сказал правду. Август мягко возразил: — Не всю. Юноша напрягся. Эмма увидела это сразу. — Ты боишься не только за сестру. Ты боишься, что виноват. Самир отвернулся. — Я не хотел. Реджина тихо сказала: — Обычно с этого начинаются самые неприятные признания. — Мы спорили, — выдохнул парень. — Перед тем как Аграба начала исчезать. Я сказал ей, чтобы она уходила. Что она всегда только мешает. Потом всё рассыпалось. Я успел пройти в портал. Она — нет. Внутри фонаря свет дрогнул. — Вот, — сказала Голубая Фея. — Он откликается. Эмма сделала шаг ближе. — Скажи её имя. Самир закрыл глаза. — Лейла. Фонарь вспыхнул. На этот раз свет не ослепил. Он развернулся лентой, тонкой, золотой, почти невесомой, и повёл к боковой двери зала. Реджина, Киллиан, Эмма, Август, Бэлль, Голд, Робин и Генри двинулись следом. Путь прошёл через коридор института, мимо аудиторий, лестницы и старого крыла, которое ещё не успели восстановить полностью после проклятия Фионы. В конце лента остановилась перед стеной с потемневшей фреской. — Там ничего нет, — сказал Самир. Голд постучал тростью по полу. — В Сторибруке это редко значит «ничего». Реджина подняла руку. Магия скользнула по стене, проявляя скрытый контур двери. — Разумеется. Тайная комната в институте. Почему бы и нет? Голубая Фея выглядела искренне смущённой. — Я не знала о ней. Мэр посмотрела на директора. — Это не делает ситуацию лучше. Дверь открылась с тихим скрипом. За ней оказался маленький зал с зеркалами. В центре стояло одно — овальное, в потемневшей раме. В стекле мерцал песок, золотой город и девочка лет шестнадцати, сидящая на полу с книгой в руках. Она подняла голову, словно услышала их. — Лейла, — прошептал Самир. Девочка вскочила. — Самир? Он бросился к зеркалу, но Эмма удержала его за плечо. — Стой. Не трогай. — Это она! — Знаю. Поэтому не делай глупостей. Киллиан тихо добавил: — В нашей семье это выражение любви. Генри подошёл ближе к зеркалу. — Она между мирами? Бэлль смотрела на отражение с болью и надеждой. — Похоже, в кармане памяти. Такие места иногда возникают, когда мир восстанавливается не полностью. Голд нахмурился. — Вытащить можно. Но нужна привязка. Реджина посмотрела на Самира. — Брат. Самир сжал кулаки. — Что делать? Эмма стояла рядом и видела: теперь он не лжёт. Страх остался, вина осталась, но под ними появилась решимость. — Скажи ей то, что не сказал тогда. Он посмотрел на шерифа. — Это поможет? — Правда часто помогает. Не всегда красиво, но помогает. Самир подошёл к зеркалу. Голос дрожал. — Лейла, я солгал. Ты не мешала. Я просто боялся, что не смогу защитить тебя, и злился, потому что так было легче. Я должен был взять тебя за руку. Должен был остаться. Девочка в зеркале плакала. — Я тоже злилась. — Я знаю. — Я ждала. — Прости. Свет фонаря стал ярче. Генри открыл свой блокнот, словно почувствовал, что история просит быть записанной. Вайолет, незаметно пришедшая за ними, остановилась у двери и взяла его за руку. Реджина и Голубая Фея одновременно подняли руки. Магия мэра была фиолетовой, сильной, резкой; свет директора — мягким, голубым, ровным. Голд добавил тонкую золотую нить, а Бэлль, стоя рядом, держала книгу открытой на нужной странице. Эмма положила ладонь на раму зеркала. — Лейла, смотри на брата. Киллиан встал рядом, готовый схватить жену, если магия ударит обратно. — Свон? — Я в порядке. — Ложь. — Потом обсудим. — Ненавижу эту фразу. Свет вспыхнул. Зеркало дрогнуло, песок внутри поднялся бурей, а потом девочка шагнула вперёд — не как отражение, а как живой человек, падающий прямо в руки брата. Самир обнял её так крепко, будто боялся, что мир снова передумает. — Ты здесь, — сказал он. — Ты нашёл меня. — Не сразу. — Но нашёл. Эмма выдохнула. Киллиан положил руку ей на спину. — Ещё одно спасённое Рождество? — Праздник ещё не закончился. — Тогда есть шанс, что ёлка всё-таки упадёт. — Джонс. — Молчу. Когда они вернулись в главный зал, дети уже знали, что произошло. В Сторибруке новости всегда обгоняли участников событий. Лиам и Хоуп бросились к родителям сразу. Сын сначала обнял мать, потом отца, потом посмотрел на Самира и Лейлу с уважением. — Вы спасли её? Эмма присела перед ним. — Он спас её. Мы помогли. Хоуп посмотрела на фонарь. — А можно мне такой? — Нет, — хором ответили мать, отец, Реджина, Генри, Голубая Фея и Август. Девочка вздохнула. — Семья у нас вообще не поддерживает развитие. Киллиан с трудом сдержал улыбку. — Это точно моя дочь. Эмма посмотрела на него. — Хочешь сказать это ещё раз? — Нет. — Умный пират. Реджина подошла к сцене и хлопнула в ладони. — Праздник продолжается. И если ещё хоть один артефакт окажется неучтённым, следующий семестр начнётся с обыска всех шкафов. Голубая Фея мягко сказала: — Мэр Миллс, возможно, не стоит пугать студентов. — Я не пугаю. Я мотивирую. Зелина, снова распутывая гирлянду, усмехнулась. — У неё это семейное. … Вечером, когда праздник всё-таки состоялся, зал института наполнился светом. Дети пели нестройно, зато громко. Гномы снова повесили колокольчики не туда, но Реджина, заметив это, только закрыла глаза и сделала вид, что не видит. Робин тихо поцеловал её в висок, и бывшая королева не стала его отталкивать. Белоснежка плакала над каждым выступлением. Дэвид держал Нила на плечах. Бэлль с Гидеоном раздавали книги детям, а Голд незаметно подсовывал в пакеты сладости, делая вид, что это не он. Зелина спорила с феями о цвете свечей. Август и Генри обсуждали, как превратить сегодняшнее происшествие в учебный кейс, пока Вайолет не сказала, что для начала всем неплохо бы просто поужинать. Эмма стояла у окна с кружкой какао, наблюдая за залом. Киллиан подошёл сзади и укрыл её плечи своим пальто. — Замёрзла? — Немного. — Или снова пытаешься стоять в стороне и делать вид, что не растрогана? — Я шериф. Мы не растрогиваемся. — Ложь. Она улыбнулась. — Учишься. — Пять лет брака, любовь моя. Даже я чему-то научился. Лиам и Хоуп выбежали на сцену вместе с другими детьми. Мальчик держал деревянную саблю, девочка — звезду, которая подозрительно светилась сильнее остальных. Эмма прищурилась. — Эта звезда была обычной? — Когда я видел её утром — да. — Киллиан. — Я не давал им магию. — Но? — Возможно, они нашли её сами. Она медленно повернулась. — Это не лучше. — Зато честно. Хоуп на сцене поймала взгляд матери и помахала рукой. Лиам тут же сделал вид, что командует кораблём, хотя песня была о зимнем чуде. Эмма рассмеялась, не выдержав. — Наши дети невозможны. — Разумеется. Посмотри на родителей. — Это было признание вины? — Это было признание в любви. Она прислонилась к нему плечом. — Тогда принимается. … Позже семья вернулась домой. Не вся огромная, шумная сторибрукская семья — только дом Джонсов, хотя Генри и Вайолет остались на ужин, потому что близнецы заявили, что праздник без старшего брата «не считается». На улице падал снег. В гостиной стояла ёлка, на этот раз почти ровная. Лягушка в пиратской шляпе всё ещё сидела в банке на каминной полке, потому что отнести её Реджине так никто и не решился. — Завтра, — сказал Киллиан, заметив взгляд жены. — Ты говоришь это с утра. — Завтра стало ближе. Генри сидел на ковре рядом с близнецами и рассказывал им историю о мальчике, который однажды нашёл свою мать. Хоуп слушала, подперев подбородок ладонями, Лиам пытался не уснуть, но глаза закрывались всё чаще. — А он боялся? — спросила девочка. Юный Автор посмотрел на мать. — Очень. — Но всё равно пошёл? — Да. — Почему? Генри улыбнулся. — Потому что верил. Лиам сонно пробормотал: — Я бы тоже пошёл. Эмма присела рядом и убрала волосы со лба сына. — Знаю. Хоуп посмотрела на неё серьёзно. — Мам, а если мы когда-нибудь потеряемся? Киллиан замер у камина. Генри поднял глаза. Вопрос был детским, но в их семье такие вопросы никогда не были просто детскими. Эмма взяла дочь за руку. — Тогда мы найдём вас. — Всегда? Она посмотрела на мужа, потом на старшего сына, на Вайолет, на тёплый свет ёлки, на дом, который когда-то казался невозможным. — Всегда. Хоуп внимательно изучила её лицо. — Это правда? Эмма улыбнулась. — Абсолютная. Киллиан подошёл и сел рядом. — А если понадобится, мы возьмём корабль. Лиам сразу оживился. — Настоящий? — Конечно. — И крюк? — Посмотрим. Эмма посмотрела на мужа. — Это взрослое «нет». Хоуп торжественно кивнула. — Мамина школа. Все рассмеялись, и смех заполнил гостиную так просто, что на мгновение даже прошлое стало тише. … Когда дети уснули, Генри открыл книгу. Страницы перелистнулись сами и остановились на новой иллюстрации: институт, золотой фонарь, двое подростков из Аграбы, снова нашедших друг друга; потом дом, ёлка, близнецы, спящие под пледом, Эмма у камина, Киллиан рядом, старший сын с книгой и Вайолет у окна. Под рисунком появилась строка. Генри прочитал тихо: — «Иногда новая история начинается не с проклятия и не с битвы. Иногда — с того, что кто-то наконец говорит правду». Эмма посмотрела на страницу, потом на Автора. — Хорошая строка. — Не слишком сентиментальная? — Для нашей семьи? В самый раз. Киллиан поднял кружку. — За правду? Вайолет улыбнулась. — И за тех, кто не сдаётся, когда им не верят. Генри посмотрел на мать. — За семью, которая всё равно находит дорогу. Эмма взяла руку мужа, другой коснулась плеча сына. — За дом. За окном падал снег. В комнате пахло хвоей, корицей и горячим шоколадом. Где-то в банке тихо квакнула бывшая шляпа, напоминая, что нормальность в Сторибруке всегда будет условной. Но теперь это уже не пугало. Пять лет назад Эмма училась не ждать удара. Теперь она училась другому: не бояться счастья, даже если оно шумное, упрямое, несовершенное и иногда превращает шляпы в лягушек. И, наверное, именно таким оно и должно было быть.