Обмани меня, если веришь в сказки.

После Последней битвы Сторибрук не стал тихим. Тишина вообще плохо приживалась в городе, где слишком часто открывались порталы, оживали проклятия, а семейные ужины могли закончиться спасением миров. Победа принесла не покой, а ремонт, бессонные ночи, переписанные документы, долгие разговоры в мэрии и новые правила жизни, в которой никто больше не хотел просыпаться с чужими воспоминаниями. Люди чинили окна, возвращали вывески на места, разбирали последствия проклятия Фионы и слишком часто задерживались у башни с часами, будто проверяли: время действительно идёт. … Эмма вернулась в участок раньше, чем ей разрешили. Формально шериф должна была отдыхать после больницы, меча Гидеона и финальной битвы. Фактически уже через несколько дней жена капитана сидела за столом с папкой в руках, потому что кто-то нашёл в лесу зачарованный медальон, заставлявший владельца говорить только правду, причём с таким драматическим эффектом, что Ворчун до обеда успел рассориться с половиной города. Киллиан появился в дверях с кружкой какао с корицей и видом человека, который прекрасно знает: спорить с женой бесполезно, но пиратская гордость требует хотя бы попытаться. — Свон, — сказал он, ставя кружку на стол, — ты обещала отдыхать. Эмма не оторвалась от отчёта. — Я сижу. — В участке. — На стуле. — Перед делом. — С какао. Это уже почти отпуск. Капитан опёрся бедром о край стола и прищурился. — Ты используешь мой напиток как прикрытие. — Учусь у лучших. — Я пират, любовь моя. Наши прикрытия обычно хуже и включают больше пороха. Она хотела ответить, но внезапно замерла. Лицо побледнело, пальцы сильнее сжались на ручке, взгляд на секунду потерял фокус. Почти незаметно. Но после больницы Фионы и всех попыток жены спрятать страх за раздражением Киллиан научился видеть такие мелочи. — Эмма? — Всё нормально. — Ложь. Женщина медленно подняла глаза. — Это моя реплика. — Я женат на тебе. Что-то должно было перейти и мне. Она успела только недоверчиво выдохнуть, прежде чем тошнота заставила её резко подняться и направиться к двери. Пират бросился следом, но остановился, услышав из-за закрытой двери: — Джонс, если сейчас скажешь что-нибудь про морскую болезнь, я разведусь до ужина. — Я собирался сказать, что ты выглядишь великолепно даже в состоянии угрозы моей жизни. — Лучше. … Через двадцать минут в участке уже стояли Белоснежка, Дэвид, Реджина, Генри и Август Бут. Будущая мать сидела за столом, бледная, раздражённая и слишком спокойная для человека, вокруг которого собралась почти вся семья. На столе лежал тест из аптеки, завёрнутый в салфетку, как улика, к которой никто не должен прикасаться без разрешения. — Это не семейное собрание, — сухо сказала шериф. Реджина скрестила руки. — Тогда почему я здесь? — Потому что в этом городе никто не умеет хранить секреты. Белоснежка осторожно улыбнулась. — Мы просто волнуемся. Блондинка внимательно посмотрела на мать. — Ты уже составила список имён? Снежка открыла рот, потом закрыла. — Маленький. — Мам. Мэр усмехнулась. — У Белоснежки маленьких списков не бывает. Бывают только списки, которые ещё не заняли весь стол. Прекрасный смотрел на дочь так, будто хотел одновременно обнять её, допросить зятя и начать строить детскую прямо в участке. — Ты уверена? — Нет, пап. Именно поэтому никто пока не покупает колыбель, меч «на всякий случай» и книжку «сто сказок для будущего героя». Генри подошёл ближе. Ему уже было почти семнадцать, он стал выше, спокойнее, взрослее, но в глазах всё ещё оставалась та самая вера, с которой юный Автор когда-то постучал в дверь её квартиры в Бостоне. — Мам? Одного слова хватило, чтобы вся защита миссис Джонс дала трещину. Она протянула руку, и сын сразу взял её пальцы. — Я пока ничего не знаю. — Но думаешь, что это возможно? Эмма посмотрела на мужа. Капитан стоял рядом слишком тихо. Не шутил, не прикрывался бравадой, не делал вид, что всё под контролем. И именно это выдавало его сильнее любых слов. — Да, — сказала она наконец. — Возможно. Пират выдохнул так, будто до этого вообще не дышал. — Тогда я буду очень тихо паниковать рядом. Реджина подняла бровь. — Впервые слышу от пирата разумный план. Август, всё это время наблюдавший у двери, мягко улыбнулся. — Поздравлять рано? — Да. — Но отрицать уже поздно? Шериф повернулась к бывшему партнёру. — Я ненавижу, когда меня читают. — Сама научила. — Я учила тебя читать подозреваемых, а не беременных бывших партнёров. — Для протокола: беременность ещё не подтверждена. — Для протокола: ты сейчас очень близок к тому, чтобы стать первым человеком, которого я арестую за наблюдательность. Киллиан тихо усмехнулся. — Я бы не проверял, приятель. Она серьёзна.

***

Доктор подтвердил беременность через час. А через месяц выяснилось, что ребёнок не один. В кабинете стало так тихо, что будущая мать услышала собственное сердцебиение раньше, чем доктор успел повернуть экран. Капитан держал её за руку, и его пальцы сжались крепче. — Что? — спросила блондинка. — Почему вы молчите? Доктор улыбнулся. — Всё хорошо. Просто… их двое. Она моргнула. — Повторите. — Два сердцебиения. Киллиан медленно посмотрел на экран, потом на жену. — Двое? — Да, — сказала Эмма, всё ещё не отрывая взгляда от монитора. — Мы ждём двоих? — Судя по всему, именно это доктор пытается нам объяснить. Муж сел на ближайший стул. — Мне нужна секунда. Жена капитана повернула голову. — Ты сел? — Стратегически. — Пираты не падают в обморок? — Разумеется. Мы выбираем достойное место, чтобы пережить новости. Она рассмеялась, но глаза уже блестели. — Двое, Киллиан. Он поднялся, подошёл ближе и осторожно коснулся её живота, словно боялся спугнуть чудо. — Тогда у нас будет вдвое больше причин возвращаться домой живыми. — И вдвое больше причин не делать глупостей. Капитан посмотрел на неё почти оскорблённо. — Ты пытаешься лишить меня личности? — Пытаюсь сохранить тебе жизнь. Это разные вещи. — Как скажешь, жена.

***

Когда новость дошла до семьи, Сторибрук услышал сразу несколько вариантов будущего. Белоснежка принесла список имён, детских сказок и полезных советов; Дэвид начал спорить с зятем о цвете детской; Реджина заявила, что никакой младенец не должен расти в комнате, похожей на каюту корабля; Робин мудро не вмешивался, пока бывшая королева и пират обсуждали «эстетику воспитания»; Зелина посоветовала сразу зачаровать колыбели от криков, за что получила от Снежки взгляд, достойный настоящей королевы. Генри сидел на полу в будущей детской с каталогом мебели на коленях. Он делал вид, что просто выбирает кроватки, но мать заметила, как подросток задержал взгляд на странице с двумя маленькими люльками. Радость, страх, растерянность — всё мелькнуло слишком быстро для других, но не для неё. — Эй. — Я в порядке. — Слабая попытка. Юный Автор устало улыбнулся. — Забыл, с кем говорю. — Бывает. Но редко. Он провёл пальцем по картинке. — У меня будут брат и сестра. Или два брата. Или две сестры. — Варианты пока открыты. — Это странно. Эмма осторожно села рядом, насколько позволял живот. — Хорошо странно или страшно странно? Сын задумался. — И то, и другое. — Честно. — Ты боишься? Она не стала врать. — Очень. Он удивлённо посмотрел на неё. — Правда? — Генри, когда ты появился у моей двери, ты уже умел говорить, спорить и обвинять меня в том, что я Спасительница. А эти двое сначала будут только кричать и ждать, что я сама угадаю, что не так. Юный Автор рассмеялся, но быстро стал серьёзнее. — Ты справишься. — Ты так уверен? — Ты вернулась после меча Гидеона. — Это не то же самое, что два подгузника подряд. — Всё равно справишься. Мать посмотрела на сына мягче. — Ты не обязан быть взрослым из-за них. Он опустил глаза. — Я уже почти взрослый. — Почти — ключевое слово. — Мне семнадцать, мам. — Именно. Генри долго молчал, потом тихо сказал: — Я хочу быть рядом. — Будешь. — Не потому, что должен. — Я знаю. — И не потому, что снова обязан всех спасать. Эмма сжала его руку. — Ты их брат, Генри. Не второй родитель. Не охранник. Не человек, который должен держать весь дом, если мне страшно. — Но если им понадобится помощь… — Поможешь. Как брат. Не как человек, который обязан спасать мир до завтрака. Подросток кивнул. — Хорошо. — И ещё. — Что? — Я горжусь тобой. Он посмотрел быстро, почти растерянно. — За что? — За то, кем ты стал. Не из-за книги. Не из-за магии. Из-за выбора. Юный Автор молчал несколько секунд, потом осторожно обнял её. — Я тоже тобой горжусь, мам. Жена капитана закрыла глаза. — Вот это было неожиданно. — Привыкай. — Не начинай говорить как Киллиан. — Поздно.

***

Институт Сторибрука открылся осенью. После проклятия Фионы стало ясно: детям и подросткам этого города нужно место, где магию не будут считать ни болезнью, ни привилегией, а историю — ловушкой. Голубая Фея предложила создать не просто школу, а настоящий институт: история миров, основы магии, право Сторибрука, литература, медицина, защита от проклятий и, по настоянию шерифа, практический курс по невербальной коммуникации. На первом заседании попечительского совета Реджина прочитала название, написанное рукой Эммы, и медленно подняла глаза. — «Как понять, что вам врут, до того как кто-нибудь наложит заклятие». Это курс или предупреждение на дверях мэрии? — Зато точно, — ответила шериф. Голубая Фея мягко улыбнулась. — Мы можем назвать его «Основы невербальной коммуникации». Капитан наклонился к жене. — Звучит как наказание. Август, приглашённый преподавателем, спокойно поправил папку. — Зато родители будут довольны. Генри посмотрел на него. — А студенты? — Студенты поймут ценность курса после первой же сделки с неправильным человеком. Голд, сидевший у окна, поднял взгляд. — Я слышу. Бывшая королева даже не повернулась. — Надеюсь. Это часть образовательного процесса. Бэлль, державшая маленького Гидеона, улыбнулась. — Мне кажется, курс полезный. Румпельштильцхен посмотрел на жену. — И ты против меня? — Я за здравый смысл. — Значит, против меня. Подросток тихо рассмеялся. Вайолет стояла рядом, держа документы о поступлении. С ней рядом юный Автор выглядел спокойнее, хотя пальцы всё равно нервно сжимали ремешок сумки. — Ты нервничаешь? — спросила девушка. — Нет. Она просто посмотрела на него. — Ладно. Да. — Из-за учёбы? — Из-за того, что всё может стать нормальным. Вайолет взяла его за руку. — После всего, что было, нормальное тоже может пугать. — Это должно успокаивать? — Нет. Но я буду рядом. Генри улыбнулся. — Это успокаивает. Реджина, услышав последнюю фразу, сухо сказала: — Прекрасно. Первый день, а у нас уже сентиментальность в коридорах. Эмма посмотрела на неё. — Ты сейчас улыбаешься. — Наглая ложь. Август чуть склонил голову. — Микровыражения говорят обратное. — Ещё один такой комментарий, и я запрещу ваш курс. Директор института спокойно закрыла папку. — Добро пожаловать в Институт Сторибрука.

***

Беременность миссис Джонс шла не сказочно. Именно так она говорила всем, кто пытался назвать её «волшебным временем». В этом времени были отёки, бессонница, внезапная ненависть к запаху жареного лука, любовь к маринованным огурцам с шоколадом, которую Киллиан однажды назвал «угрозой морской цивилизации», и два младенца, которые, по ощущениям их матери, уже внутри решили устроить тренировочную дуэль. Однажды ночью Эмма резко проснулась, сжимая простыню. Комната была тёмной, дождь тихо стучал по окну. Киллиан почти сразу поднялся на локте. — Свон? — Разбудила? — Нет. Я был на страже. — В кровати? — Самое опасное место в доме. Здесь ты забираешь одеяло. Она слабо улыбнулась, но улыбка быстро исчезла. Капитан сел рядом и уже без шутки спросил: — Больница? Жена кивнула. — Фиона? — Её голос. Стены. Таблетки. Книга на столе. Она говорит, что никто не придёт. Пират не стал уверять, что всё прошло. Не стал говорить, что бояться нечего. Просто взял её руку и поднёс к губам. — Я пришёл бы. — Знаю. — Генри пришёл. — Знаю. — Твои родители, мэр, даже крокодил, если бы понадобилось. — Очень романтичный список. — Я старался. Она положила ладонь на живот. Один из близнецов толкнулся, будто требовал участия в разговоре. — Мне страшно. — Мне тоже. Эмма повернула голову. — Ты говоришь это слишком легко. — Потому что это правда. Я не боюсь чудовищ, любовь моя. С ними всё понятно: меч, крюк, плохой план — и вперёд. А вот это… — он осторожно коснулся её живота. — Это настоящее. Тут нельзя победить одной удачной атакой. — Мы можем всё испортить. — Конечно. Она подняла бровь. — Ты ужасно утешаешь. — Мы будем ошибаться. Спорить. Не спать. Звать твою мать, когда не поймём, почему они плачут. Звать Реджину, если понадобится угрожающе посмотреть на коляску, которая не складывается. — А тебя зачем звать? — Я буду рядом и героически притворяться, что понимаю инструкцию к кроватке. Миссис Джонс неожиданно рассмеялась. — Это лучший план? — Лучший из наших. Обычно наши планы хуже и начинаются с «импровизируем». Она положила голову ему на плечо. — Тогда импровизируем.

***

Близнецы родились в начале декабря, в ночь, когда первый снег укрыл Сторибрук так тихо, будто город наконец решил не устраивать драму на важное событие. Разумеется, тишина продержалась недолго. У Эммы отошли воды прямо в участке; Киллиан попытался найти больничную сумку, которую сам же поставил у двери неделю назад; Дэвид прибежал с мечом, потому что Белоснежка сказала «пора», а у Прекрасного любой кризис по привычке требовал оружия; Реджина телепортировала половину семьи в больницу так резко, что Ворчун ещё два дня жаловался на головокружение, хотя его вообще никто не телепортировал. — Почему у тебя меч? — спросила роженица у отца между схватками. Прекрасный посмотрел на оружие так, будто впервые понял, что держит его в руке. — Привычка. — Пап, я рожаю. — Я знаю. — С кем ты собирался сражаться? Бывшая королева, стоявшая у стены, сухо сказала: — С паникой. Пока паника побеждает. Белоснежка сжала руку дочери. — Просто дыши, милая. — Если ещё один человек скажет мне дышать, я начну арестовывать родственников. Киллиан наклонился ближе. — Я не скажу. — Хороший муж. — Я могу предложить ром. — Плохой муж. — Учусь. В коридоре Генри ходил туда-сюда так долго, что Робин наконец поставил перед ним стул. — Сядь. — Не могу. — Тогда хотя бы тревожься по прямой. От твоих кругов у меня уже кружится голова. Вайолет взяла подростка за руку. — Всё будет хорошо. — Ты не можешь знать. — Нет. Но могу стоять рядом, пока ты не узнаешь. Он остановился. — Спасибо. Из палаты донёсся голос Эммы: — Джонс, если сейчас скажешь, что видел штормы хуже, я тебя выгоню! Капитан ответил быстро и громко: — Я как раз собирался сказать, что ты великолепна! Реджина вышла в коридор через минуту, закрыла дверь и посмотрела на всех. — Для протокола: шериф совершенно спокойна. Зелина усмехнулась. — Она угрожает мужу? — Это у них язык любви. … Первым родился мальчик. Крик был громкий, возмущённый и такой живой, что мать заплакала раньше, чем успела его увидеть. Киллиан стоял рядом, бледный и совершенно потрясённый. — Сын, — прошептал он. Доктор положил младенца на грудь Эммы. Она посмотрела на крошечное лицо и вдруг забыла все слова, кроме самых простых. — Привет, малыш. Капитан осторожно коснулся маленькой ладони. — Он держит меня. — У него хороший вкус. — Или уже понял, кто будет проще поддаваться. … Потом родилась девочка. Она молчала одну страшную секунду, и эта секунда показалась длиннее всех проклятий. Потом младенец вдохнул и возмущённо закричал. Мать выдохнула сквозь слёзы. — Дочь. Киллиан смотрел на неё, будто ему дали в руки новую звезду. — Она такая маленькая. — Они обычно такие. — Я знаю. Просто… она настоящая. Жена капитана кивнула. — Да. Настоящая. Мальчика назвали Лиамом Дэвидом. Девочку — Хоуп. … Когда Генри вошёл в палату, он остановился у порога. Мать лежала уставшая, бледная, счастливая до невозможности. Пират сидел рядом с видом человека, готового сражаться с каждым, кто слишком громко вздохнёт. В двух прозрачных люльках спали близнецы. — Можно? Эмма улыбнулась. — Иди сюда. Он подошёл медленно, посмотрел сначала на брата, потом на сестру. — Они крошечные. Киллиан тихо сказал: — Именно это я сказал. — Значит, ты не совсем безнадёжен. — Осторожнее, Автор. Я всё ещё могу научить их пиратским песням. Эмма посмотрела на мужа. — Не раньше колыбельных. Генри сел в кресло, и Белоснежка осторожно передала ему Хоуп. Девочка открыла глаза и почти сразу успокоилась у него на руках. Подросток замер. — Она смотрит на меня. Мать тихо сказала: — Она узнаёт брата. Генри поднял глаза. — Я буду рядом. — Знаю. Но помни, что я сказала. — Я их брат. Не второй родитель. — Именно. — Но если кто-нибудь их проклянёт… Реджина появилась у двери с букетом. — Тогда в очереди будешь не первым. Дэвид, держа Лиама, посмотрел на дочь. — Мы рядом. Снежка кивнула, не скрывая слёз. — С самого начала. Эмма посмотрела на родителей, и голос стал тише. — Это всё, чего я хотела.

***

Свадьба Реджины и Робина состоялась весной. К тому времени близнецы уже научились синхронно плакать так, будто репетировали дуэт, Киллиан отличал голодный крик от «мне скучно» с точностью, которая удивляла даже Эмму, а Генри окончательно привык приходить из института и находить в гостиной не только книги, мечи и семейные споры, но и две маленькие причины, по которым весь дом жил по новому расписанию. Бывшая королева долго делала вид, что церемония ей не нужна. — У нас всё хорошо и без свадьбы, — сказала она однажды за ужином у Бабушки. Зелина посмотрела на сестру поверх чашки. — Конечно. Поэтому ты уже трижды изменила список гостей, которого якобы не существует. — Это не список гостей. Это предварительная административная оценка. — С цветами? — Замолчи. Лучник, сидевший рядом, улыбался слишком спокойно. — Я могу подождать. Реджина резко повернулась. — Чего? — Пока ты решишь, что свадьба была твоей идеей. Юный Автор тихо кашлянул, пряча улыбку. — Смелый ход. Эмма, укачивая Хоуп, посмотрела на Киллиана. — Очень смелый. Пират кивнул. — Почти самоубийственный. Мэр обвела всех взглядом. — Я вас слышу. — Мы знаем, — ответил Робин. … В день церемонии сад возле мэрии был украшен просто, но красиво: без лишней сказочной сладости, без пышности, которая раздражала бы бывшую королеву, и без малейшего намёка на проклятие, что уже считалось огромным успехом. Когда Реджина подошла к арке, Робин взял её за руки. — Ты прекрасна. — Это очевидно. — И скромна. — У тебя ещё есть шанс сбежать. — Я слишком долго искал дорогу к тебе, чтобы уходить сейчас. Колкость не нашлась сразу — а значит, стрела попала точно. Когда пришло время клятв, бывшая королева долго молчала. — Я не обещаю быть лёгкой, — сказала она наконец. Робин мягко улыбнулся. — Я заметил. — Не перебивай. — Как скажешь. — Я не обещаю, что перестану всё контролировать. Скорее всего, не перестану. Я не обещаю, что каждый день буду верить в счастье. Иногда я всё ещё буду ждать, что за него придётся заплатить. Но я обещаю выбирать тебя. Не потому, что мне нужен кто-то, кто спасёт меня. Не потому, что я не могу одна. А потому, что рядом с тобой я больше не хочу быть одна. В саду стало тихо. Лучник сжал её руки. — Я не боюсь твоей тьмы. — Зря. — Нет. Я видел её. И видел, как ты выбираешь свет, даже когда он даётся больнее. Я люблю не идеальную королеву из чужой сказки. Я люблю женщину, которая каждый день решает, кем хочет быть. Реджина сглотнула. — Ты слишком хорошо говоришь. — Я практиковался. — На ком? — На лошади. Она неожиданно рассмеялась. — Это ужасно. — Зато честно. Когда они обменялись кольцами, небо осталось чистым. Никакой тьмы. Никакого портала. Никакого злодея с монологом. Эмма наклонилась к Киллиану. — Свадьба без катастрофы. — Не сглазь, любовь моя. Лиам тут же проснулся и заплакал. Мэр повернулась на звук. — Это не считается катастрофой. Мать близнецов подняла сына на руки. — Для него — очень даже.

***

Первое нормальное семейное Рождество началось с того, что ёлка не хотела стоять ровно. Это было так непривычно просто, что Эмма несколько минут стояла посреди гостиной и смотрела, как Киллиан, Дэвид и Робин спорят с деревом, будто перед ними был древний противник. — Она наклоняется, — сказал Прекрасный. Капитан отошёл на шаг. — У неё характер. — У дерева? — В этом доме характер появляется у всего. Робин чуть склонил голову. — Если смотреть отсюда, почти ровно. Реджина подняла глаза от Хоуп, которую держала на руках. — Если для этого нужно менять точку зрения, значит, не ровно. Зелёная Ведьма воевала с гирляндой у камина. — Можно просто применить магию. — Это ёлка, а не монстр, — ответила мэр. — В нашем городе это не всегда разные вещи. Эмма рассмеялась. Просто так. Без страха, что за смехом обязательно придёт расплата. Генри подошёл с маленькой игрушкой в виде книги. — Мам, куда её? Миссис Джонс взяла украшение. На обложке было написано: «Once Upon a Time». — На видное место. Киллиан подошёл ближе. — Согласен. — Ты вообще знаешь, как выглядит нормальное Рождество? — спросила жена. Он оглядел комнату: кривоватая ёлка, спорящие родственники, младенцы, подарки, запах корицы и Зелина, подозрительно глядящая на гирлянду. — Судя по сегодняшнему дню, это дерево в доме, семейные споры и риск быть атакованным украшениями. — Почти идеально. — Тогда я быстро освоился. … Позже, когда все собрались у камина, Генри открыл книгу. Страницы перелистнулись сами и остановились на новой иллюстрации: дом, ёлка, свет в окнах, большая семья в гостиной. Эмма рядом с Киллианом. Реджина и Робин. Белоснежка с Дэвидом. Бэлль, Румпельштильцхен и маленький Гидеон. Зелина, которая даже на рисунке выглядела так, будто не признаёт, что ей хорошо. Близнецы в люльках. Автор с книгой в руках. Юный Автор прочитал строку над рисунком: — «Счастливый конец — это не место, где заканчиваются испытания. Это дом, в который возвращаются после них». Белоснежка сразу вытерла слёзы. — Это прекрасно. Реджина вздохнула. — Слишком сентиментально. Зелина кивнула. — Невыносимо. Робин посмотрел на обеих. — Вам понравилось. — Нет, — сказала мэр. Эмма прищурилась. — Ложь. Август, сидевший рядом, спокойно добавил: — Очевидная. Бывшая королева закрыла глаза. — Великолепно. Теперь у нас семейная секта людей, которые смотрят на лица. Киллиан поднял кружку. — За первое нормальное семейное Рождество? Дэвид посмотрел на кривую ёлку, спящих детей, гору бумаги от подарков и людей, которых судьба слишком часто пыталась разлучить. — Нормальное — громко сказано. Эмма улыбнулась. — Для нас — самое то. Генри закрыл книгу. На этот раз звук не был точкой. Скорее обещанием следующей страницы. Миссис Джонс посмотрела на семью. На мужа, который держал её руку. На сына, который когда-то нашёл её в Бостоне и теперь стоял рядом уже почти взрослым. На близнецов, спящих под светом ёлки. На родителей, наконец получивших шанс быть рядом не в воспоминаниях, а в настоящем. На Реджину и Робина, которым счастье досталось не подарком, а тяжёлым, упрямым выбором. На Бэлль и Румпельштильцхена, чей путь ещё не был простым, но больше не казался закрытым. За окном падал снег. В доме пахло хвоей, корицей и горячим шоколадом. Никто не исчезал. Никто не забывал. Никто не стоял у двери с проклятием в руках. Впервые за очень долгое время Эмма Джонс не ждала удара. Она просто жила. И этого оказалось достаточно.