В клетке возможностей

Хоукинс, ночь. Уилл не спал. Сидел на диване в полной темноте и ждал, пока стрелки часов доползут до нужного времени. Карлотон тихо посапывал рядом. В доме было тихо — только редкие скрипы половиц да шум ветра за окном. Где-то наверху спал Маркус. Рядом с Майком. Ровно в три, Уилл бесшумно поднялся, натянул кофту и выскользнул на улицу. На углу, под единственным фонарём, стояла телефонная будка. Он набрал номер Хоппера, прижимая трубку к уху холодным плечом. Джим снял после третьего гудка — голос сонный, но сразу настороженный. — Хоппер. — Джим, это Уилл. Извини, что так поздно. — Уилл? — В трубке зашуршало — Хоппер сел на кровати. — Что случилось? — Всё, — Уилл говорил шёпотом, хотя вокруг никого не было. — Маркус — он в розыске. Две судимости, уклоняется от явки. В трубке повисла тяжёлая тишина. — Вы в доме Уилеров? — Да. — Слушай меня внимательно. — Голос Хоппера стал жёстким, командирским. — Я позвоню шерифу соседнего округа, у меня там старый друг. Мы приедем к утру. Но если он что-то заподозрит и попытается уйти — увози Майка сам. Понял? — Понял. — Подготовьте всё. И будьте осторожны. Уилл повесил трубку, постоял секунду, прижимаясь лбом к холодному стеклу будки. Изо рта вырывался пар. Хоукинс спал — город, где всё началось. Здесь же должно было и закончиться. Он вернулся в дом, крадучись, снял кофту и сел на кухне ждать рассвета. *** Ранее утро. Уилл бесшумно поднялся по лестнице. Старые ступени скрипели, но он знал, куда наступать — память детства не обманывала. В доме стояла та особая утренняя тишина, когда даже половицы, кажется, замирают. Он толкнул дверь спальни Майка — она была не заперта. Маркус, привыкший к тотальному контролю, даже не думал, что кто-то посмеет войти. Маркус спал на спине, разметавшись по постели, тяжело дыша. Рядом, на краю кровати, лежал Майк. Он не спал — Уилл понял это по напряжённой линии плеч, по тому, как тяжело вздымалась его грудь. Уилл коснулся его руки. Майк вздрогнул, резко открыл глаза — и, увидев Уилла, выдохнул. — Тихо, — одними губами произнёс Уилл. — Одевайся. Мы уходим. Майк не задал ни одного вопроса. Он бесшумно сполз с кровати, натянул джинсы, свитер, сунул ноги в кроссовки. Маркус даже не пошевелился. Они вышли в коридор. Уилл на секунду задержался у двери спальни Карен и Теда, достал из кармана сложенный листок — записку, которую написал ещё ночью при свете настольной лампы. «Миссис Уилер, простите, что так. Я забираю Майка. Когда всё закончится, я объясню. Пожалуйста, не ищите нас. Мы сами вернёмся, Уилл» Он сунул записку под дверь. На лестнице Майк вдруг остановился, схватил Уилла за рукав. — А если он проснётся? — шёпот был испуганным. — Если проснётся — Карлотон внизу, он отвлечёт его. *** Карлотон сидел в гостиной, в кресле у окна, и смотрел на улицу. Увидев парней, он встал, бесшумно подошёл к двери и выглянул в щель шторы. — Такси у дома, — сказал он тихо. — Белый шевроле. Я попросил водителя выключить фары. Уилл подошёл к нему. Замер на секунду. А потом резко, по-мальчишески крепко обнял. — Спасибо, — прошептал он в плечо Карлотону. — Ты не представляешь, как много… — Заткнись, — Карлотон обнял в ответ, коротко, но сильно. — Забирай его и валите. Удачи вам. Он отстранился первым, легонько подтолкнул Уилла к двери. — Пошевеливайся, Байерс. А то я вас силой выставлю. Майк уже стоял у порога, сжимая в руках маленький рюкзак — единственное, что он взял с собой. Уилл распахнул дверь, пропуская его вперёд. Холодный утренний воздух ударил в лицо. Где-то вдалеке заливалась птица. Небо на востоке только начинало светлеть. Таксист — пожилой мужчина с усталыми глазами, в кепке и помятой рубашке — молча кивнул, когда они залезли в машину. Майк на заднее сиденье, Уилл вперёд. — В Нью-Йорк, — сказал Уилл, назвав адрес. Водитель кивнул, завёл двигатель. Машина отъехала от дома Уилеров. Майк обернулся, посмотрел на тёмные окна, где ещё спали его родители — и там, наверху, где в кровати лежал тот, кто так долго держал его в клетке. *** Калифорния, квартира Маркуса. Ключи, Майк любезно одолжил у пожилой соседки, уверяя её в том, что Маркус потерял основу. Квартира встретила их идеальным, стерильным порядком, который Уилл сразу возненавидел. Белые стены, чёрная мебель, ни одной лишней вещи. Ни одной фотографии. Только холод и контроль. Майк метался по комнатам, бросая в сумку одежду, зарядные устройства для плеера, старые письма из ящика стола, кассеты с записями. Уилл рылся в документах — в шкафу, в тумбочке, в сейфе, который оказался незапертым (Маркус был самоуверенным идиотом). — Нашёл, — выдохнул Уилл, вытаскивая паспорт, права, ключи от квартиры Майка и его свидетельство о рождении. Они лежали в пластиковой папке, аккуратно, как экспонаты. И тут зазвонил телефон. Стационарный, на стене кухни. Аппарат старый, с дисковым набором — его трель показалась оглушительной в тишине. Майк замер, побелев. — Не бери, — прошептал он. Уилл подошёл к аппарату, снял трубку. — Алло? — Уилл! — Голос Карен был испуганным, но в нём — Уилл мог поклясться — слышались нотки торжества. — Уилл, ты не представляешь, что случилось! — Что? — он сжал трубку крепче. — Приехал Хоппер. С ним ещё пара машин. Они… они забрали Маркуса. Прямо из постели. Усадили в машину и увезли. Без объяснений, ничего. Джим только сказал: «Он заслуживает этого». И уехал. Уилл закрыл глаза. Выдохнул. В груди что-то разжалось — огромный узел, который он носил последние сутки. — С Карлотоном всё в порядке? — Да, да, он на кухне, пьёт кофе. Сказал, что скоро поедет — понял, что его тут больше ничего не держит. — Карен помолчала. — Уилл. Ты привезёшь его обратно? Уилл посмотрел на Майка. Тот стоял у окна, сжимая в руках набитую сумку, и солнечный свет, пробивающийся сквозь жалюзи, полосами ложился на его бледное лицо. Он выглядел растерянным. Но свободным. — Да, конечно привезу, — пообещал Уилл. — Когда он будет готов. Я позвоню. — Береги его, — тихо сказала Карен. — Пожалуйста. — Всегда. Он повесил трубку и повернулся к Майку. — Всё кончено, — сказал Уилл. — Маркуса забрали. Майк смотрел на него, не веря. А потом его губы дрогнули — сначала в растерянной полуулыбке, потом в настоящей, широкой. *** Чикаго, квартира Уилла, вечер. Такси — уже другое, чикагское — остановилось у старого кирпичного дома в районе, где пахло кофе и искусством. Уилл расплатился с водителем, помог Майку вытащить сумки, и они поднялись на третий этаж. По лестнице, без лифта. Квартира Уилла была маленькой, но уютной. Повсюду — рисунки, наброски, холсты, банки с кистями. На подоконнике — засохшие цветы, которые он забыл полить. Диван в пятнах краски. В воздухе — запах масла и скипидара. Магнитофон на полке, рядом — кассеты. Майк остановился в дверях, оглядываясь. — Никогда не был у тебя, — тихо сказал он. Уилл улыбнулся, забрал у него сумку и бросил в угол. — Диван раскладывается. Можешь спать на моей кровати, я на диване. — Не надо на диване, — быстро сказал Майк. А потом добавил, смутившись: — Я просто… не хочу быть один. Уилл подошёл к нему. Взял за руки. Пальцы Майка были холодными, но не дрожали. — Ты не один, — сказал Уилл. — И больше никогда не будешь. Обещаю. Майк посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом — и кивнул. В эту ночь они спали рядом, на кровати Уилла, тесно прижавшись друг к другу. Майк просыпался два раза — от кошмаров, хватал ртом воздух, ощупывал пространство рядом. И каждый раз Уилл был здесь. Гладил по спине, шептал что-то бессвязное, успокаивающее. К утру Майк наконец заснул. *** Шесть месяцев спустя. Заявление подали на следующий же день — Уилл настоял, хотя Майк боялся, что ничего не выйдет. Но вышло. Показания, фотографии синяков, показания Сьюзи и Макс с распечатками судимостей — всё легло в дело идеально. Маркусу запретили приближаться к Майку. Потом был суд. Потом — первый раз, когда Майк вышел на улицу один, без оглядки. Уилл старался не давить. Давал пространство, но всегда был рядом. Иногда — молча, просто сидя рядом, пока Майк работал над новым рассказом за кухонным столом. Иногда — с чашкой чая, которую ставил перед ним без слов. Майк менялся. Медленно, но верно. Сначала перестал вздрагивать от шагов за спиной. Потом — перестал инстинктивно прижиматься к стене, пропуская Уилла вперёд. Потом — начал смеяться. Настоящим смехом, который Уилл помнил с пяти лет. Он устроился в небольшое издательство. Сначала на полставки — редактором. Потом, когда главный редактор прочитал его рассказ — предложил постоянную должность и собственную рубрику. — Ты только посмотри, — Майк вбежал в квартиру, размахивая журналом. — Они напечатали меня. Уилл отложил кисть, вытер руки о тряпку и взял журнал. Пробежал глазами. — Это красиво, — сказал Уилл, поднимая глаза. — И очень лично. Майк опустился на диван рядом, заглянул ему в лицо. Они смотрели друг на друга — и в этом взгляде было всё: годы разлуки, боль, страх, потерянное время. И ещё что-то новое. Надежда. — Я люблю тебя, — тихо сказал Майк. — Наверное, всегда любил. Просто боялся признаться... Уилл выдохнул. Улыбнулся — той улыбкой, от которой у Майка перехватывало дыхание. — И я тебя, — ответил он. — Всю свою жизнь. Они поцеловались в первый раз — в маленькой чикагской квартире, пахнущей краской и кофе, под светом настольной лампы, пока на магнитофоне играла старая кассета. И это было правильное время. Не рано. Не поздно. Точно.