Shattered Ambition. Разрушенные амбиции.

      Атмосфера в офисе изменилась. И дело было вовсе не в гудении люминесцентных ламп или затхлом запахе кондиционированного воздуха. Дело было в тишине. Густой, тяжёлой тишине, которая, казалось, давила на барабанные перепонки Феликса, и прерывалась лишь слабым, ритмичным постукиванием ручки Чана по его столу из красного дерева.       Феликс не отводил глаз от экрана, где строки кода сливались в бессмысленную серую дымку. Он чувствовал на себе тяжесть взгляда Чана из другого конца комнаты, этот взгляд медленно, обжигающе скользил от затылка вниз по позвоночнику. Он ощущал это уже несколько недель. Это не был обычный контроль начальника над подчиненным, следившего за сроками сдачи проекта. Этот взгляд был медленнее. Мягче. И бесконечно опаснее.       Он был влюблен в Чана с самого первого дня. Да и кто бы не влюбился? Чан был из тех лидеров, которые управляли залом не криком, а самой лишь тихой силой своего присутствия. У него был смех, заставлявший чувствовать себя частью компании, и глаза, которые ничего не упускали, ни одной детали. Первые седые пряди, вплевшиеся в его тёмные волосы, лишь добавляли ему авторитета - знак опыта, который Феликс втайне находил привлекательным. Это была безобидная, далёкая фантазия - что-то, что подпитывало его мечты во время скучных совещаний. Он никогда, абсолютно никогда не планировал ничего воплощать из этого в жизнь.       Ручка перестала постукивать.       — Феликс. — Произнесённое этим низким, спокойным баритоном имя заставило его вздрогнуть. Он повернулся на стуле, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица. — Да, господин Бан?       Чан больше не смотрел в свой монитор. Он откинулся в кожаном кресле руководителя, внимательно изучая его. На губах играла лёгкая, едва различимая, нечитаемая улыбка. — Отчёты по счёту Хендерсона. Ты закончил визуализацию данных?       — Я… отправил их вам час назад. Они у вас во входящих на почте. — Голос Феликса прозвучал тоньше, чем ему хотелось бы.       — Я видел их. — Взгляд Чана скользнул вниз, по простой рубашке Феликса, а затем снова поднялся, встретившись с его глазами. Это движение казалось намеренным. — Они хороши. Очень хороши. Чище, чем последняя партия Чанбина, а он работает здесь на пять лет дольше тебя.       Похвала. Она должна была порадовать. Вместо этого у Феликса по рёбрам словно пробежала струйка ледяной воды. Сравнение с Чанбином, другим старшим партнёром, казалось ловушкой. Чанбин был резче, жёстче Чана, а его взгляд мог буквально пригвоздить к стене. В его волосах тоже виднелась проседь, но на нем она смотрелась как сталь.       — Спасибо, — выдавил Феликс.       — Такой талант заслуживает признания. — Чан медленно поднялся. Он обошёл свой стол, но направился не к Феликсу, а к окну, из которого открывался вид на мерцающие сумерки города. Он сцепил руки за спиной. — Повышение. Бонус. Обычные корпоративные поощрения.       Феликс молчал, ожидая неизбежного «но». Оно буквально повисло в воздухе, осязаемое и тяжёлое.       Чан повернулся, прислонившись к оконной раме. Огни города окружали его, отбрасывая тень на лицо. — Обычные поощрения - за обычную работу и результаты. То, что сделал ты… это превзошло все ожидания. Это спасло клиента. А такое требует… более личной формы благодарности.       Воздух стал ещё гуще. Пальцы Феликса крепче впились в подлокотники кресла. — Я просто выполнял свою работу.       — И ты справился с ней блестяще. — Чан оттолкнулся от окна и сделал шаг вперёд, ближе. Дистанция между ними все ещё оставалась профессиональной, но его присутствие словно заполнило собой все пространство вокруг. — Мне нравится поощрять исключительное поведение. Это мотивирует к дальнейшему совершению.       — Премии вполне достаточно, правда, — слова так и вырвались у Феликса. Улыбка Чана стала чуть шире. Но глаз она не коснулась. — Я говорю не о деньгах.       Тишина вернулась, став ещё громче, чем прежде. Сердце Феликса неистово заколотилось в груди. Он посмотрел на дверь - она казалась бесконечно далёкой. Он подумал о том, чтобы встать, на ходу придумать предлог про головную боль или планы на ужин. Но ноги словно онемели. А предательская, скрытая часть его души - та самая, что грезила об этих сильных руках и спокойном голосе - подалась вперёд, затаив дыхание.       — О чем же вы говорите? — прошептал Феликс.       Чан сократил расстояние. Он не прикасался к нему. Он просто встал у стола Феликса, глядя на него сверху вниз. Феликсу пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Разница в их положении никогда ещё не была столь очевидной.       — Думаю, ты сам знаешь, — голос Чана опустился почти до шёпота, который, казалось, отозвался аж по всему телу Феликса. — Я видел, как ты смотришь на меня на совещаниях.       Как ты краснеешь, когда я стою слишком близко у кофемашины. Это мило. К щекам Феликса прилила кровь - унизительное подтверждение чужих слов. — Я не… это не так…       — Все в порядке. — Чан наконец поднял руку. Кожи он не коснулся. Кончики его пальцев едва задели ткань рубашки Феликса у самого плеча. Простой, почти отцовский жест. Феликс вздрогнул, будто от ожога. — Не нужно смущаться. Влечение - это естественно. Особенно… когда оно пересекает определённые границы.       Его пальцы скользнули вниз по руке, едва ощутимо давя сквозь хлопок, и остановились чуть выше запястья. Феликс чувствовал исходящее от ладони тепло. У него перехватило дыхание - и совсем не от романтики, а так, как перехватывает дыхание у кролика, почуявшего волка.       — Это… это неприемлемо, — выдавил из себя Феликс, уцепившись за остатки профессионального этикета.       — «Приемлемо» - понятие гибкое. — Чан убрал руку. Он вернулся к своему столу, открыл ящик и достал маленький лаконичный ключ. Он поднял его, и металл поймал отблеск света. — Отель «Редженси», люкс 1402. Сегодня. В десять вечера. — Это не было вопросом. Это было утверждение. Отдача приказа.       Феликс уставился на ключ. В животе завязался холодный узел. — Нет. Я не… я не могу.       Выражение лица Чана не изменилось. На нем осталась все та же приятная, мягкая маска. Но взгляд потемнел и стал жёстким. — Счёт Хендерсона был сложным. Очень сложным. Сегодня днём я просматривал твои первые рабочие журналы. Отметки времени там… любопытные. Есть пробелы. Необъяснимые задержки. Менее понимающий руководитель мог бы взглянуть на них и увидеть неэффективность. Или, что ещё хуже, кражу рабочего времени. А это увольнение по статье, Феликс. Без рекомендаций. Просто охрана выведет тебя за дверь.       Мир поплыл перед глазами. Первые рабочие журналы? Он действительно долго возился с новым программным обеспечением для этого проекта: задерживался допоздна, путался. С отметками времени был полный бардак. Он собирался все исправить и добавить примечания, но, когда закончил работу, просто забыл. Это была невинная путаница. Но в спокойном, размеренном тоне Чана это прозвучало как должностное преступление.       — Вы лжёте, — выдохнул Феликс, но в его словах не было ни капли силы. Только паника.       — Разве? — Чан наклонил голову. — Файл находится на сервере. Пробелы никуда не делись. Всё дело в интерпретации. Моя интерпретация твоего блестящего финального продукта заключается в том, что ты звезда. Но если бы я переосмыслил это… история изменилась бы кардинально. — Он положил ключ на край стола Феликса. Тихий металлический звон прозвучал оглушительно. — Думай об этом как о возможности наставничества. О более… практическом пересмотре траектории твоей карьеры.       Всё это было подано так гладко, так безупречно, завуалировано языком корпоративных отчётов и наставничества. Такой подход не оставлял синяков, только глубокое, леденящее чувство подступающей тошноты и головокружения. Феликс перевёл взгляд с ключа на бесстрастное лицо Чана. Его влюблённость испарилась, сменившись тошнотворным осознанием. Человек, которого он идеализировал, точно знал, как нужно надавить. Он выбрал самое слабое место в его броне - его работу, его стремление добиться здесь успеха - и надавил, мягко и неумолимо.       — Чего вы хотите? — голос Феликса превратился в сухой хрип.       — Чтобы ты позволил мне выразить мою признательность. — Улыбка вернулась на лицо Чана, теперь она стала мягче. Почти доброй. — Вот и всё. Десять часов. Не опаздывай.       Перспектива увольнения была очевидной. Феликс стоял на дрожащих ногах. Он посмотрел на ключ. Его рука двинулась неосознанно, а пальцы сомкнулись вокруг холодного металла. Это было похоже на то, как будто он подобрал зажжённую спичку.       Он не произнёс больше ни слова. Развернулся, подошёл к своему шкафчику и дрожащими руками забрал сумку. На каждом шагу по пути к лифту он спиной чувствовал на себе взгляд Чана. Спуск вниз прошёл как в тумане из зеркальных стен и его собственного бледного, потрясённого отражения.       Наставничество. Благодарность. Эти слова крутились в голове, словно издеваясь над ним. Он шёл по вестибюлю, ключ буквально прожигал ему ладонь. Он думал о том, чтобы выбросить его в ливневую канализацию. Думал пойти домой, заблокировать номер Чана и никогда больше не возвращаться.       Но перед глазами была его квартира и наполовину нераспакованные коробки после переезда. Он вспомнил резюме, которым так гордился, а теперь оно вполне могло отправиться в мусорную корзину. Он ощущал непреодолимое, колоссальное влияние Чана и Чанбина в этой индустрии. Всего одно их слово могло внести его в чёрный список. Угроза не была выкрикнута - она безоговорочно читалась в спокойной уверенности всего происходящего.       Десять часов.

***

      Отель «Редженси» встретил его приглушённым золотистым светом и плотными коврами, полностью поглощавшими звуки. Номер 1402 находился в самом конце безмолвного коридора. Феликс стоял перед дверью; ключ так и скользил в его вспотевшей ладони. Он переоделся, сменив рабочую одежду на тёмные джинсы и простой чёрный свитер - нелепая попытка вернуть себе хоть какой-то контроль над ситуацией. Он выглядел так, словно шел на обычный ужин, а не на… что бы это ни было.       У него почти не было опыта. Лишь несколько неуклюжих, неловких свиданий в колледже, которые оставили после себя больше замешательства, чем удовлетворения. Ничто из этого не могло подготовить его к происходящему. Всё его тело содрогалось от дикой смеси ужаса и постыдного, нежелательного проблеска предвкушения. Призрак его влюблённости ещё не умер окончательно; он извратился, превратившись в нечто тёмное и соучастное.       Он вставил ключ в замок. Механизм провернулся с тяжёлым, необратимым щелчком.       Люкс оказался просторным, с гостиной, из которой открывался панорамный вид на город. На журнальном столике в ведёрке со льдом стояла бутылка шампанского, рядом расположились два бокала. Из скрытых динамиков играла тихая джазовая музыка Обстановка была полностью готова для романтического соблазнения. Это несоответствие реальности вызывало у Феликса тошноту.       Чан стоял у окна, точь-в-точь как в офисе. Он уже снял пиджак и галстук. Ворот его белой строгой рубашки был расстегнут, рукава закатаны до локтей. Он выглядел более расслабленным, более доступным. И куда более опасным.       — Ты пришёл, — произнёс он, не оборачиваясь.       — Вы не оставили мне особого выбора. — Голос Феликса прозвучал слишком тихо в этой огромной комнате.       Наконец Чан повернулся к нему лицом. Теперь его взгляд был оценивающим, медленным и основательным. — Выбор есть всегда. Ты выбрал свою карьеру. Это прагматичный выбор. Я уважаю его.       Он подошёл ближе и остановился на расстоянии вытянутой руки. Феликса окутал аромат его одеколона, какой-то древесный и дорогой. — Хочешь выпить? Чтобы успокоить нервы.       — Нет, — Феликс скрестил руки на груди, пытаясь создать хоть какую-то слабую защиту.       — Как хочешь. Дело твоё. — Чан протянул руку, и на этот раз он не ограничился тканью. Его пальцы коснулись челюсти Феликса, заставляя его поднять лицо. Этот контакт был похож на удар током - вспышка чистого ощущения заставила Феликса оцепенеть. Большой палец Чана погладил его скулу - издевательское подобие нежности. — Ты слишком напряжён. Это награда, Феликс. Не наказание.       — Это не похоже на награду, — прошептал Феликс, не в силах отстраниться. Тепло руки Чана гипнотизировало.       — Еще будет похоже. — Чан очертил большим пальцем контур его нижней губы. Глаза Феликса на секунду затрепетали и закрылись - предательская реакция. — Я намерен быть очень… признательным.       Рука покинула его лицо лишь для того, чтобы переместиться на затылок. Хватка была крепкой, собственнической. Чан повёл его вперед, не в спальню  к кровати, а к большому мягкому дивану. — Садись.       Феликс сел, примостившись на самом краю. Чан не стал садиться рядом. Он встал над ним, глядя сверху вниз, словно король, осматривающий своего подданного. — Первый урок, — произнёс Чан, и его тон сменился на лекторский. — Благодарность - это активная практика. Она требует участия как от дающего, так и от принимающего. Ты понимаешь?       Феликс молча кивнул.       — Словами, Феликс.       — Я понимаю, — выдавил он.       — Хорошо. — Чан потянулся к пуговицам собственной рубашки. Он расстегнул ещё одну, затем следующую, обнажая грудь. Его движения были неторопливыми, и Феликс не мог отвести от них взгляд. — Твое участие сегодня вечером - это твоя благодарность за моё… покровительство. За то, что твоя карьера останется на своём многообещающем пути. Ты ведь будешь участвовать. Правда?       Вопрос был подобен лезвию. Феликс почувствовал, как оно касается его...остро. — Да.       — Что «да»?       Феликс сглотнул. — Да, я буду участвовать.       На этот раз улыбка Чана была искренней, отчего в уголках его глаз собрались мелкие морщинки. — Видишь? У нас есть прогресс. — Он наконец сел, но не рядом с ним, а на журнальный столик прямо перед Феликсом, так что их колени едва не соприкасались. Эта близость была удушающей. — А теперь более практический урок. Подойди сюда.       Он не стал вдаваться в подробности. Он просто ждал. Феликс, после секундного замирания сердца от волнения, сполз с дивана и опустился на колени на ковёр между ног Чана. Это положение было унизительным, покорным. Его лицо оказалось на одном уровне с пряжкой ремня Чана.       Рука Чана легла ему на голову, без нажима, просто покоясь сверху. Её вес казался неподъемным. — Твоя неопытность - часть твоего очарования, — пробормотал он, словно про себя. — Чистый лист. Начнём с простого. Расстегни мои брюки.       Руки Феликса неистово задрожали. Он уставился на серебряную пряжку и тонкую шерсть брюк Чана. Это была точка невозврата. Каждая клеточка его тела умоляла бежать. Но перед глазами стоял офис, уведомление об увольнении и сокрушительный провал. Его холодные, неуклюжие пальцы завозились с пряжкой. Она поддалась. Он расстегнул пуговицу под ней. Звук расстёгивающейся молнии показался ужасающе громким.       — Хорошо. — Похвала Чана была похожа на тихий выдох. — А теперь посмотри на меня.       Феликс с трудом поднял глаза. Выражение лица Чана было сосредоточенным, напряжённым и внимательным, в нем горел затаённый голод, от которого у Феликса перехватило дыхание. Профессиональная маска исчезла, уступив место чему-то гораздо более первобытному.       — Это только начало, — сказал Чан низким, хриплым голосом. — Моя благодарность… безгранична. Ты научишься получать от этого удовольствие. Я об этом позабочусь.       Рука лежавшая на его голове, слегка надавила, это был безмолвный приказ снова опустить взгляд. Феликс подчинился, посмотрев вниз, на расстегнутые брюки Чана. Он застыл, ожидая следующей команды, страшась её, пока всё его тело содрогалось от ужасающего осознания происходящего.       Он был так сосредоточен на человеке перед собой, на пугающем обещании в его словах, что не услышал тихого электронного щелчка открывающейся двери номера.       Он также не заметил тень, которая упала на них обоих от света из коридора.       Новый голос, резкий и знакомый, прорезал джазовую музыку и напряжённую тишину.       — Начинаешь вечеринку без меня, Чан? А я-то думал, мы партнёры во всём.       Феликс резко вскинул голову, а его сердце ушло в пятки. Чанбин стоял прямо в дверном проёме. Одна его бровь была выгнута, а на лице играла жестокая, многозначительная улыбка. Он скинул кожаную куртку, устремив взгляд на стоящего на коленях Феликса с хищным интересом.       Чан не выглядел удивлённым. Его рука так и не оторвалась от головы Феликса. Он просто посмотрел на своего делового партнёра и друга, а его улыбка отразила улыбку Чанбина.       — Как раз вовремя, — сказал Чан, слегка запустив пальцы в волосы Феликса. — Феликс как раз демонстрировал свою благодарность. Но здесь хватит на всех. Правда ведь, Феликс?       Феликс не мог вымолвить ни слова. Он не мог пошевелиться. Реальность происходящего обрушилась на него с силой штормовой волны. Дело было не только в Чане. Это были они оба. Шантаж, угрозы, это пугающее «проявление признательности» - всё это с самого начала не задумывалось как действие наедине. Дверь, которую он открыл своим ключом, вела вовсе не к личному наставничеству. Она вела на сцену, где ему отводилась роль единственного актёра перед аудиторией из двух человек.       Чанбин сделал шаг вперёд, его ботинки ступали по ковру совершенно бесшумно. Его тёмные, оценивающие глаза просканировали Феликса - от его коленопреклонённой позы до широко распахнутых от ужаса глаз.       — Он выглядит напуганным, — заметил Чанбин обыденным тоном.       — Он учится, — ответил Чан, поглаживая Феликса по голове большим пальцем. — С двумя учителями он научится гораздо быстрее.       Это безумие. Это самое безумное из всего, о чем ты когда-либо думал. Просто уходи домой.       — Я не уверен, что понимаю, что именно вы предлагаете, господин Бан.       Чан прервался и посмотрел на него сверху вниз. Едва заметная улыбка коснулась его губ. — Чан. Когда мы здесь, в такой обстановке, ты можешь звать меня Чаном. — Жар его тела, едва уловимый аромат одеколона, сандал и что-то более резкое, заполняли собой все вокруг. — Думаю, ты все прекрасно понимаешь, Феликс. Ты способный молодой человек. Наивный, возможно, но точно не глупый.       Чанбин поставил свой бокал на низкий столик и переключил все своё внимание на Феликса. — Этот город ест таких хорошеньких и молодых, как ты, на завтрак, — начал он тихим полушёпотом. Его большой палец скользнул вниз к челюсти Феликса, слегка приподнимая его лицо. — Мы можем стать твоими защитниками. Твоими благодетелями. Всё, чего мы просим взамен — это… взаимопонимание. Преданность. Выраженная так, чтобы напоминать нам всем о… природе нашей связи.       Его намёк был мрачным, но теперь, наконец, абсолютно очевидным. Влюблённость Феликса, те тайные, лихорадочные грёзы о властном, красивом начальнике - превратилась в его животе во что-то холодное и острое на его душе. Это не было фантазией. Это была сделка. Его тело, его независимость в обмен на стабильность карьеры.       — Я никогда раньше… — прошептал Феликс, это признание буквально вырвалось у него из уст.       — Я знаю. — Улыбка Чана была почти нежной, и от этого становилось только хуже. — Я считаю это… освежающим. Это значит, что ты не испорчен. Мой личный подопечный. Это не обязано быть неприятным, Феликс. На самом деле, я совершенно уверен, что ты научишься получать от этого удовольствие. Мы же видели, как ты на меня смотришь.       Унижение было полным... обжигающая волна стыда заставила его дрожать. Он был настолько открытым и беззащитным в своих чувствах.       — Что… что ты хочешь, чтобы я сделал? — этот вопрос был признанием поражения, и слова ощущались горькими, как пепел.       Взгляд Чана стал пристальным, а его глаза заблестели — Для начала просто осознай наше положение. Я хочу, чтобы ты привык к моему присутствию, к моим прикосновениям и к тому, что теперь правила устанавливаю я. Ты должен понять, что в этих стенах твоя преданность и твоё тело принадлежит мне. Когда я даю указание, я ожидаю его выполнения. Без лишних сомнений и вопросов.       Феликс крепко зажмурил глаза, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Он был возбуждён. Боже правый, ужас, стыд и этот ужасный, предательский проблеск его прежнего влечения спровоцировали физическую реакцию. Он молился лишь о том, чтобы они этого не заметили.       Чанбин медленно кивнул, не сводя с Феликса пристального взгляда. — И наш мальчик… согласен?       Феликсу хотелось закричать. Оттолкнуть руку Чана и броситься вон из комнаты. Но ноги налились свинцом. Повышение, долг за операцию, полный надежды голос матери в телефонной трубке прошлым вечером… все это образовало клетку, дверь которой только что захлопнулась.       — Он уже близок к этому, — ответил за него Чан, описывая большим пальцем маленькие круги на подбородке Феликса. — Правда ведь, Феликс?       Феликс сумел выдавить едва заметный, судорожный кивок. Это было похоже на подписание контракта собственной кровью.       Медленная улыбка расплылась по лицу Чанбина. В ней не было тепла. Это была улыбка хищника, который только что увидел, как захлопнулась ловушка. — Отлично. Командный игрок.       Новый, ещё более плотный слой льда сковал вены Феликса.       — Что у тебя на уме? — спросил Чан с любопытством в голосе, словно они обсуждали новую бизнес-стратегию.       Чанбин ни на секунду не отводил глаз от Феликса. — Он напуган. Это нормально. Даже необходимо. Но он должен понимать… масштабы своих обязательств. Кому именно он теперь обязан. — Он наклонил голову.       Феликс наконец обрёл голос, тонкий и надломленный. — Я не… Господин Со, я соглашался на разговор с господином Баном, я не…       — Ты не что? — перебил Чанбин, и его голос понизился, сменив прежнюю резкость на смертоносную мягкость. — Не соглашался на двух боссов? Жизнь устроена иначе, парень. Ты либо с нами, либо за бортом. А если ты за бортом… — Он пожал своими массивными плечами. — Тот отчёт, который ты только что сдал? Уверен, совет директоров сочтёт эти нестыковки весьма интригующими. То, как ты получал доступ к определённым защищённым файлам в нерабочее время… выглядит подозрительно. К понедельнику в этом городе тебя никто не возьмёт на работу.       Чан наклонился вперед, притягивая партнера ближе к себе. Феликс замер, вытянувшись струной у ног Чана. — Он просто объясняет тебе ставки, Феликс. Важно, чтобы ты видел картину целиком. — Губы Чана оказались у самого его уха, его дыхание было обжигающе горячим. — С нами тебе будет лучше. Намного лучше. Ты ни в чем не будешь нуждаться.       — Встань, — скомандовал Чанбин.       Это не было просьбой. Феликс посмотрел на Чана с немой мольбой. Но Чан лишь слегка, подбадривающе кивнул и выпрямился.       Каким-то образом ноги Феликса подчинились. Он встал перед Чанбином, чувствуя себя невероятно маленьким и хрупким. Чанбин сократил оставшееся расстояние, встав так близко, что Феликсу пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Физическая мощь этого человека подавляла - ширина его груди, сила, сквозившая в осанке и его позе.       — Дело в том, что преданность, — тихо произнёс Чанбин, — нужно доказывать. Регулярно. — Он поднял руку. Феликс вздрогнул, ожидая удара. Но пальцы Чанбина просто потянулись к первой пуговице рубашки Феликса. Той самой рубашки. Костяшки его пальцев задели ямочку на шее Феликса.       Феликс перестал дышать.       Размеренными, неторопливыми движениями Чанбин начал расстёгивать пуговицы. Одну. Вторую. Мягкий звук каждой выходящей из петли пуговицы казался оглушительным в безмолвном номере отеля. Третью. Четвертую. Рубашка распахнулась, обнажая простую белую майку под ней, грудь Феликса и едва заметные параллельные линии старых шрамов, проступающие у краёв ткани.       Взгляд Чанбина скользнул вниз, отметив их без комментариев, с нечитаемым выражением лица. Он был сосредоточен на самом действии, на раздевании. Он откинул рубашку с плеч Феликса, позволяя ей соскользнуть по рукам и зацепиться за локти, мягко сковывая их.       Феликс стоял там, полураздетый, дрожа всем телом, хотя в комнате было тепло. Он чувствовал себя обнажённым так, как это не имело отношения к ткани. Это было разрушение его защиты.       — Хорошо, — пробормотал Чанбин скорее самому себе, чем Феликсу. Его ладонь легла на талию Феликса поверх тонкой майки. Его ладонь была обжигающе горячей, а хватка крепкой, фиксирующей Феликса на месте. Он посмотрел мимо Феликса на Чана. — Он идеален. Ты был прав.       — Я обычно всегда прав, — сказал Чан, и его голос был полон глубокого удовлетворения. Он наблюдал за происходящим, как зритель, наслаждающийся частным представлением.       Вторая рука Чанбина поднялась, обхватив шею Феликса, его большой палец поглаживал неистово бьющийся там пульс. — Это только начало, Феликс. Тебе ещё столькому предстоит научиться. — Его голос опустился до шёпота, предназначенного только для него одного. — Ты научишься тому, как угождать. Как принимать. Как быть нашим.       Затем он наклонился ещё ближе, и на какое-то мгновение, от которого замерло сердце, Феликсу показалось, что тот собирается его поцеловать. Вместо этого Чанбин опустил голову, едва задев губами раковину уха Феликса. — В следующий раз, — выдохнул он, и эти слова прозвучали как горячее, влажное обещание, — на тебе не будет этой майки. Ты придёшь сюда и полностью предоставишь себя нам. Понял?       Феликс не мог говорить. Он мог только смотреть прямо перед собой затуманенным взглядом, прикованным к расплывчатым огням города за окном.       Хватка Чанбина на его шее усилилась, буквально на секунду. Предупреждение. — Я спросил: ты понял?       Жалобный всхлип вырвался из губ Феликса. Еще один судорожный кивок.       — Говори словами.       — Я… понял. — Слова были невнятными, вырванными из глубины души, которая уже погружалась во тьму.       — Хороший мальчик. — Чанбин отпустил его, отступив назад так непринуждённо, словно ничего не произошло. Он повернулся к Чану. — У меня для тебя сводка по счету Уилсона. Как только ты здесь закончишь.       Чан поднялся, поправляя свой безупречный пиджак. Он подошёл к Феликсу, который все ещё стоял как вкопанный, с рубашкой, свисающей с локтей. С нежностью, которая почему-то пугала ещё сильнее, чем грубая сила Чанбина, Чан взял рубашку, и стал натягивать её обратно ему по рукам и застёгивать пуговицы с той самой заботой и аккуратностью, с какой одевают куклу. Его пальцы двигались медленно, снизу вверх, костяшками задевая живот Феликса и его грудь.       — Мы будем считать это твоим первым уроком, — мягко произнёс Чан, застёгивая верхнюю пуговицу, пока его пальцы задерживались у горла Феликса. — Ты отлично справился. А теперь иди домой. Хороших выходных. Подумай о своём новом кабинете. — Он разгладил ткань на плечах Феликса, сделав напоследок собственнический похлопывающий жест. — Мы будем ждать тебя здесь в понедельник. После работы. И помни, что сказал Чанбин насчет… дресс-кода.       Он отошел, присоединившись к Чанбину у стола. Мужчины стояли вместе, олицетворяя собой единый фронт силы и власти, наблюдая за ним.       Феликс простоял так ещё одно бесконечное мгновение, всё его тело содрогалось от тошнотворной смеси ужаса, стыда и пугающего, незваного трепета перед абсолютной концентрацией их внимания на нем. Теперь на нем стояло клеймо. Он принадлежал им.       Не говоря больше ни слова, он развернулся, нащупал дверную ручку и шагнул в пустой, безмолвный коридор. Дверь за его спиной захлопнулась со звуком закрывающегося сейфа.       Он не помнил, как дошёл до лифта. Не помнил, как спускался. Он пришёл в себя, только когда уже стоял на тротуаре, и прохладный вечерний воздух ударил по его разгорячённой коже, а привычные звуки города служили сюрреалистичным фоном для кошмара, разворачивающегося у него внутри.       У него было повышение.       У него появились два новых начальника.       И он абсолютно не имел понятия, как ему дожить до понедельника.

***

      Атмосфера в кабинете Чана всегда была пропитана запахом дорогого кофе и old money. Феликс переминался с ноги на ногу у закрытой двери, теребя пальцами подол своего слишком огромного свитера. Квартальные отчёты, которые он принёс, теперь казались лишь неубедительным предлогом - деталью ширмы, которую они оба согласились разыграть. Чан на них даже не взглянул.       — Ты избегаешь меня, Феликс. — Низкий голос Чана прозвучал как спокойный рокот, который, казалось, отозвался вибрацией в ворсе дорогого ковра. Он сидел не за столом. Он прислонился к его переднему краю, скрестив ноги в лодыжках и закатав рукава до локтей. Первые серебристые пряди на его висках поймали лучи предзакатного солнца. Он выглядел расслабленным, и от этого узел в животе Феликса затянулся ещё туже.       — Вовсе нет, — ответил Феликс, и эта ложь прозвучала неубедительно даже для него самого. Он бегал глазами от дипломов в рамках на стене к панорамному виду на раскинувшийся город... куда угодно, лишь бы не смотреть на человека, который слишком часто становился главным героем его тайных, постыдных грёз. — Просто много работы со счётом Дэвидсона.       — Работа со счётом Дэвидсона завершилась в прошлый вторник. — Лёгкая улыбка коснулась губ Чана. В ней не было тепла, но она была многозначительной. — К слову, ты отлично справился. Ювелирная точность. Внимание к деталям. Я заметил.       Краска залила шею Феликса. Похвала от Чана была редким, сильнодействующим наркотиком, от которого кружилась голова. — Спасибо.       — Подойди сюда.       Это не было просьбой. Это был мягкий приказ, из тех, что Чан отдавал на заседаниях совета директоров, заставляя вице-президентов выпрямлять спины. Ноги Феликса двинулись прежде, чем мозг успел сформулировать протест, и перенесли его через весь кабинет. Он остановился в нескольких шагах от него, окутанный ароматом кедрово-сандалового одеколона Чана.       — Ближе.       Он сделал ещё один неуверенный шаг. Чан протянул руку; он не коснулся его, но его ладонь замерла у щеки Феликса. — Ты выглядишь взволнованным. Не нужно нервничать со мной.       — Я не нервничаю, — прошептал Феликс, но сердце колотилось в рёбрах, как пойманная птица.       — Нервничаешь. — Чан наконец прикоснулся к нему, проведя большим пальцем чуть ниже глаза Феликса. Это прикосновение было похоже на разряд тока, прошивший позвоночник сверху донизу. — Это мило. Но совершенно излишне. Мы просто разговариваем.       Они не просто разговаривали.       Феликс зажмурился. Это было неправильно. Каждая клеточка его тела, которая не трепетала от этого прикосновения, кричала о том, что они переходят катастрофическую черту.       — Чего вы хотите? — выдохнул Феликс, и этот вопрос вырвался вместе с приливом стыда.       Вторая рука Чана поднялась, обхватив его лицо. — Я хочу, чтобы ты перестал так сильно бояться. Хочу, чтобы ты мне доверился. — Он наклонился ближе, его губы оказались на расстоянии волоска от уха Феликса. Его голос опустился до шёпота, став их общим секретом.       Феликс почувствовал, как кивает - едва заметным, судорожным движением, ещё до того, как успел осознать своё согласие.       — Хороший мальчик, — прошептал Чан, и в следующий миг его губы накрыли губы Феликса.       Это был не просто поцелуй - в нем чувствовался напор и решительность. Чан вёл себя уверенно, и эта уверенность заставляла Феликса затаить дыхание. Он никогда не сталкивался с чем-то подобным. Его ещё никогда так не целовали — с такой абсолютной уверенностью. Руки Феликса, поначалу дрожавшие в воздухе, наконец нашли опору на предплечьях Чана, ощущая силу его рельефных мышц через ткань рубашки. Чан издал низкий, одобрительный звук и медленно теснил его назад, пока ноги Феликса не упёрлись в край большого кожаного дивана у стены.       Он прервал поцелуй, его глаза потемнели. — Сними свитер.       Феликс неуклюже возился с тканью, его пальцы были неловкими. Он стянул свитер через голову и позволил ему упасть на пол. Воздух в офисе был прохладным на коже. Он видел, как взгляд Чана скользит по нему, по плоской поверхности его груди с блёклыми серебристыми линиями, вниз, к поясу брюк. Не было ни удивления, ни колебаний. Только жадное восхищение, от которого Феликс запылал.       — Прекрасно, — прохрипел Чан. Он прижал Феликса к дивану, тот последовал за ним, его тело стало тяжёлым, но желанным грузом. Поцелуи возобновились, теперь уже ещё более страстные. Руки Чана были повсюду, они скользили по его рёбрам, опускались вниз, обхватывая бедра, и ласкали его через брюки. Феликс выгнулся навстречу прикосновениям, и из его уст вырвался стон. Его неопытность казалась гигантской, яркой вывеской над его головой, но Чан, похоже, не обращал на это внимания. Он полностью взял на себя инициативу, раздевая Феликса с опытной лёгкостью.       Чан расстегнул брюки Феликса, одним решительным движением спустив их вместе с нижним бельём вниз по бёдрам. Обнажение было жестоким, прохладный воздух ударил по его самым интимным местам. Феликс крепко зажмурил глаза, и волна беззащитности нахлынула на него. Рука Чана скользнула между его ног, пальцы обнаружили, что он влажный и постыдно готов.       — Блядь, — простонал Чан у его шеи. — Ты уже так сильно жаждешь меня.       Грубые слова, столь не похожие на его обычное профессиональное поведение, пронзили Феликса ещё одним острым трепетом. Пальцы Чана начали двигаться, поглаживая, описывая круги, погружаясь внутрь. Ощущение было непривычным и интенсивным, волна удовольствия сжималась внизу его живота. Он вцепился в плечи Чана, откинув голову назад на кожаную подушку, а его бедра начали двигаться сами по себе, ища большего трения, большего давления.       — Вот так, — подбодрил Чан, его горячее дыхание обдавало шею Феликса. — Просто почувствуй это. Позволь мне доставить тебе удовольствие.       И он это сделал. Умелые, ловкие, неумолимые движения его пальцев создавали давление, которое быстро становилось невыносимым. Феликс задыхался, с его губ срывались тихие стоны. Мир сузился до прикосновения между его ног и крепкого тела, прижимающего его к дивану. Он балансировал на грани, яркие, мерцающие огоньки были совсем рядом.       Дверь кабинета щёлкнула и открылась.       Феликс замер, широко раскрыв глаза от ужаса. Чан не остановился. Его рука замерла, но осталась на месте, явно и интимно заявляя о своих правах. Он повернул голову, а его тело по-прежнему прижималось к Феликсу.       — Чанбин. Ты рано.       В дверном проёме, одной рукой все ещё держась за дверную ручку, стоял Чанбин. Начальник службы безопасности и правая рука Чана. На его лице, обычно застывшем в строгой, бесстрастной маске, мелькнуло удивление, которое быстро сменилось чем-то другим - острым, оценивающим интересом. Его взгляд скользнул с лица Чана вниз, к месту, где его рука была спрятана между ног Феликса, а затем вверх, к широко раскрытым, испуганным глазам Феликса.       — Мою встречу перенесли, — сказал Чанбин ровным голосом. Он вошёл внутрь и закрыл дверь с мягким, решительным щелчком. Замок защёлкнулся в тихой комнате со звуком, похожим на выстрел.       — Нет, — прохрипел Феликс, пытаясь извиваться, прикрыться. Вес Чана без труда прижал его обратно. — Чан, пожалуйста…       — Всё в порядке, — пробормотал Чан, но его тон уже не был обращён только к Феликсу. В его голосе слышались умиротворяющие и пренебрежительные нотки. Он повернулся к Чанбину. — Мы просто… обсуждали договорённость, достигнутую вчера вечером. Правда, Феликс?       Слёзы унижения навернулись Феликсу на глаза. Он оказался обнажённым в прямом и переносном смысле, и его самый уязвимый момент теперь стал зрелищем для зрителей.       Чанбин прошёл дальше в комнату, его шаги были медленными и размеренными. Он остановился рядом с диваном и посмотрел на них сверху вниз. Его выражение лица было нечитаемым. — Похоже, обсуждение прошло довольно тщательно.       — Он невероятен, — сказал Чан, как будто оценивая произведение искусства. Он слегка пошевелил пальцами, и Феликс не смог сдержать резкого вздоха. — Отзывчивый. Идеально.       Чанбин тихо и задумчиво промычал, а после. Он протянул руку, и Феликс вздрогнул, но всё, что он сделал, это провёл тыльной стороной костяшек по горячей щеке Феликса. Прикосновение было прохладным, бесстрастным. — Я вижу.       — Думаю, он близок, — сказал Чан, в его голосе прозвучала нотка возбуждения. — Но жалко заканчивать так быстро. Не находишь?       Подтекст висел в воздухе. Феликс отчаянно покачал головой. — Нет. Нет, Чан, не надо, я хочу уйти…       — Ты всё ещё хочешь получить повышение, не так ли? — Голос Чана утратил свою мягкость. Он звучал ровно, напоминая Феликсу о том, что поставлено на карту. Пальцы Чана впились глубже, и он вскрикнул от неожиданного прилива удовольствия. — Это всего лишь… расширение условий соглашения. Чанбин имеет такое же право голоса в вопросах доступа к секретной информации и проверки биографии для этого повышения, как и я в финансовых вопросах. Ты же хочешь, чтобы мы оба остались довольны твоей работой, не так ли?       Теперь принуждение стало настолько очевидным и явным. Тонкая завеса «услуги» была сорвана. Это была цена, и она удваивалась прямо на его глазах. Взгляд Чанбина встретился с его. В нём не было сострадания или какой-либо жалости. Только мрачное, растущее любопытство.       — Я никогда… — начал Феликс.       — Я знаю, — сказал Чан, и на его лице появилась хитрая ухмылка.       Чанбин ещё долго смотрел на него. Затем он медленно кивнул. — Так веселее.       — Нет! — протест Феликса превратился в прерывистое рыдание. Теперь он отчаянно сопротивлялся, отталкиваясь от груди Чана. Это было все равно что толкать гору. Чан легко схватил его за запястья, прижав их над головой к подлокотнику дивана. Это движение выгнуло спину Феликса, ещё больше обнажив его перед ними.       — Тшш. Тише, — успокаивал Чан, но это была абсолютная ложь. Всё было ложью. — Всё будет хорошо. Увидишь. Ты сможешь это выдержать. Ты со всем справишься.       Тогда Чанбин приступил к делу. Он расстегнул свой ремень, звук скользящей по петлям кожи показался ему ужасно громким. Он не разделся полностью, а лишь освободил себя, и его член уже был твёрдым и толстым. Феликс отвернулся, крепко зажмурив глаза, пытаясь раствориться в кожаной обивке дивана.       Он почувствовал, как Чан зашевелился над ним, услышал шуршание одежды. Затем резкое, настойчивое давление Чана у его входа, заменившее пальцы. Феликс напрягся, все мышцы свело судорогой.       — Расслабься, Феликс, — пробормотал Чан, но в его голосе слышалось напряжение, звук того, как его собственное самообладание трещит по швам. Он толкнулся вперёд, медленное и неумолимое вторжение, которое жгло и растягивало. Феликс вскрикнул, звук вырвался у него из уст. Это было слишком, он был слишком туг, слишком напряжён, слишком неподготовлен.       Чан полностью вошёл в него с рыком, его тело задрожало. — Боже…, — прошептал он, погрузившись в него. Он не двигался ни секунды, давая Феликсу привыкнуть, но привыкание казалось невозможным. Ощущение наполненности было ошеломляющим, головокружительной смесью боли и глубокого внутреннего трения, которое вызывало коварные вспышки ощущений.       Затем Чан начал двигаться. Извлекая член почти полностью, а затем снова входя. Ритм, который сразу же стал мучительным и вызывающим привыкание. Феликс задыхался при каждом толчке, его тело сотрясалось. Растяжение начало меняться, боль отступала под неумолимым приливом трения, которое тёрлось о что-то внутри него, заставляя его пальцы на ногах сгибаться.       Губы Чана снова соединились с его губами, заглушая его прерывистые стоны. Он железной хваткой сжимал запястья Феликса, удерживая его открытым, неподвижно, готовым к проникновению.       И тут он почувствовал руки Чанбина на своих бёдрах. Сильные, широкие руки, которые раздвинули его ноги ещё шире, непристойно раскрывая его. Глаза Феликса широко раскрылись от новой волны паники. Чанбин стоял на коленях на диване рядом с ними, его взгляд был прикован к тому, как Чан двигался внутри него.       — Посмотрите-ка на это, — пробормотал Чанбин, его голос был хриплым. Он плюнул себе на ладонь, смазав себя, затем направил кончик своего члена, чтобы прижать его к Феликсу, чуть ниже того места, где был погружен Чан.       Осознание того, что они намеревались сделать, ударило Феликса, как физический удар. Он задёргался как загнанный зверёк, отчаянно пытаясь вырваться. — Вы не можете! Это слишком! Пожалуйста, не надо, умоляю!       — Можем, — прохрипел Чан, не останавливаясь ни на секунду. Он тяжело дышал, пот выступил на его висках. — Ты так открыт для меня. Так идеален. Ты сможешь принять нас обоих.       Давление на его другой вход было настойчивым, резким, пугающим. Чанбин толкнулся, и возникло резкое, жгучее растяжение, отличающееся от первого. Тугое кольцо мышц яростно сопротивлялось, протестуя. Феликс закричал, это был хриплый, надрывистый звук, который оборвался, когда Чан снова поцеловал его, глубже, забирая у него дыхание.       Чанбин надавил сильнее, не сбавляя темпа, и с мощным, жгучим хлопком он тоже оказался внутри.       Ощущение было катастрофическим.       Феликс полностью застыл на месте, беззвучный крик застрял у него в горле. Он был заполнен до предела, растянут до предела, два отчётливых, массивных члена двигались внутри него в адском, прерывистом ритме. Ощущение полного проникновения, присвоения и использования было тотальным. На мгновение остались только шок и ощущение, будто он разрывается на части.       Затем ощущение изменилось.       Жжение превратилось в ошеломляющую, всепоглощающую полноту. Трение ощущалось повсюду, внутренние стенки натянулись вокруг двух вторгшихся членов. Когда Чан выходил, Чанбин входил. Когда Чанбин выходил, Чан входил всё глубже. Они не были синхронизированы, это был хаотичный поток движений, который не оставил ни одной части его тела нетронутой.       Из уст Феликса вырвался прерывистый, гортанный стон. Это уже не был звук боли. Это было чистое, потрясающее и настолько шокирующие ощущение. Двойное давление, неумолимое трение о каждую чувствительную внутреннюю часть его тела, вызывало бурю нервных окончаний, о существовании которых он даже не подозревал. Удовольствие, острое и такое неправильное, начало пронзать его.       — Бля, он такой узкий, — простонал Чанбин, сжимая бедра Феликса так сильно, что оставались синяки. Его толчки стали короче и сильнее, подбрасывая Феликса на Чана.       — Я же говорил, — задыхаясь, прошептал Чан, прижавшись губами к губам Феликса. Он отпустил запястья Феликса, его руки скользнули за его спину, притягивая ещё ближе и меняя угол. Новая поза заставила Чанбина войти ещё глубже, и головка его члена проскользнула прямо по той точке, от которой за веками Феликса взорвался белый свет.       Руки Феликса, освободившись, метнулись к спине Чана, его пальцы впились в ткань рубашки. Он не отталкивал его. Он цеплялся, удерживая себя в этом водовороте ощущений. Его прежние крики превратились в непрерывный поток сдавленных вздохов и высоких, пронзительных стонов. Его тело, предательски реагировало, откликаясь, смягчаясь, поддаваясь, даже начиная двигаться крошечными, неистовыми кругами навстречу их толчкам.       — Посмотри на него, — хрипло сказал Чанбин, ускоряя темп. — Так хорошо принимает.       Эта похвала, грязная и унизительная, вызвала у Феликса ещё одну мучительную дрожь. Стыд и экстаз поглощали его. Его использовали, унижали двое мужчин, которых он должен был уважать больше всего, а его тело пело от всепоглощающего удовольствия, столь интенсивного, что казалось, будто он умирает.       Ритм Чана становился всё более неровным, он терял контроль над собой. — Я… я наполню тебя, — прохрипел он, его бёдра задрожали.       Напряжение, которое нарастало с того момента, как Чан впервые прикоснулся к нему, разорвалось. Наслаждение вспыхнуло, распространяясь из центра его тела яростными пульсирующими волнами. Перед глазами всё помутнело. Он выгнул спину, отстраняясь от Чанбина, и на его губах замер беззвучный крик, когда его тело судорожно сжалось вокруг двух членов, пронзивших его.       Интенсивные, ритмичные сжатия довели Чана до предела. Со стоном он глубоко вошёл в него в последний раз, и Феликс почувствовал, как горячая, жидкая сперма наполняет его изнутри.       Ощущение пульсации Чана и того, как тот наполняет Феликса, привело Чанбина к собственному оргазму. Он резко вошёл внутрь него, погрузившись до самого основания с гортанным стоном, и ещё один обжигающий поток спермы присоединился к первому, переполняя его.       Долгое время слышалось только тяжёлое, прерывистое дыхание и влажный, непристойный звук их тел, всё ещё соединённых. Феликс чувствовал себя опустошённым, разбитым, дрейфующим по морю эндорфинов и шока. Он был невероятно переполнен, влага вытекала из него там, где они оба все ещё находились внутри.       Чан обмяк на нём, его лоб упёрся в плечо Феликса, тело стало тяжёлым. Чанбин медленно вытащил свой член, и от этого ощущения Феликс всхлипнул от внезапной пустоты и боли. Чан последовал его примеру, рухнув рядом с ним на широкий диван.       Феликс лежал там, обнаженный, беззащитный и дрожащий, тепло стекало по его бёдрам на дорогую кожу. Реальность того, что только что произошло, начала просачиваться сквозь онемение, холодная и отвратительная.       Чан повернул голову, прищурив глаза в знак удовлетворения. Он смахнул влажные волосы со лба Феликса. — Видишь? — пробормотал он хриплым голосом. — Ты был идеален.       Тишина.       Она не была умиротворяющей. Она была густой и приторной, пропитанной запахом секса, пота и дорогого одеколона. Феликс уставился на акустические плитки на потолке, его зрение было затуманено. Его тело казалось чужим предметом, сосудом, который переполнили, а потом резко опустошили. Тёплая, влажная струйка между его бёдрами была постыдным якорем реальности. Кожа под ним была прохладной и липкой.       Вес Чана сместился рядом с ним. Феликс вздрогнул, его пробрала дрожь по всему телу, которую он не мог сдержать. Чан не отодвинулся. Вместо этого он поднялся на локте, его взгляд блуждал по лежащему телу Феликса с какой-то тревожной гордостью, словно художник, осматривающий законченное полотно.       — Посмотри на это, — пробормотал Чан, его голос был хриплым от напряжения. Он провёл пальцем по беспорядку на бёдрах Феликса - смеси их выделений. Он поднёс палец к своим губам, пробуя его на вкус, не отрывая взгляда. Медленная, удовлетворённая улыбка расплылась по его лицу. — Идеально.       Из груди Феликса вырвался слабый, израненный звук. Он попытался свести ноги вместе, чтобы хоть как-то сохранить приличие, но мышцы не слушались его, отказываясь подчиняться. Они были совершенно расслаблены, дрожали, полностью истощены. Феликс был уже обессилен.       С другой стороны дивана Чанбин тихо выдохнул. Он застёгивал ремень, щелчок пряжки резко раздался в тишине. Его выражение лица было ещё сложнее понять, чем у Чана. Первоначальное острое любопытство сменилось чем-то более задумчивым, его тёмные глаза впитывали происходящее, осматривая обстановку: измученное состояние Феликса, следы их насилия, впитывающиеся в диван.       — Он дрожит, — заметил Чанбин ровным тоном.       — Он чувствует это, — поправил Чан, его рука скользнула вниз и собственнически легла на нижнюю часть живота Феликса. От этого прикосновения Феликс вздрогнул. — Разве не так, Феликс? Чувствуешь каждую нашу частичку?       Феликс зажмурил глаза. Нет. Ни слова. Не заставляй меня говорить. Повышение, офис, будущее - все это казалось далёким, абсурдным сном. Единственное, что было реально, - это пульсирующая, нарастающая боль внутри него и парализующая тяжесть их присутствия.       — Ему нужно привести себя в порядок, — сказал Чанбин, но не сделал ни одного движения, чтобы помочь.       Через минуту. Рука Чана скользнула ниже, его пальцы пробежались по влажным локонам между ног Феликса. Феликс ахнул, его бёдра непроизвольно дёрнулись, пытаясь уйти от прикосновения. Это было слишком. Его нервы были на пределе, перенапряжены, каждое прикосновение было словно ударом молнии.       Чан проигнорировал его реакцию, его пальцы осторожно раздвинули его дырочку, осматривая. Феликс горел от унижения. Он проверяет свою работу.       — Немного опухло, — сухо заметил Чан. — Но он отлично это перенёс. Лучше, чем я ожидал. — Его пальцы скользнули ниже, обводя распухшее, измученное кольцо мышц под ним. Феликс вскрикнул резко и болезненно. — Особенно здесь. Ты так сильно сжался перед Чанбином. Сопротивлялся ему до самого конца. — В его голосе слышалось мрачное, одобрительное удовольствие.       — О даа, — согласился Чанбин. Он подошёл ближе, нависнув над спинкой дивана. Его тень упала на Феликса. — Он кричал так, будто его убивали. А потом кончил так сильно, что чуть тебя не задушил.       Воспоминание, пересказанное таким бесстрастным тоном, вызвало у Феликса новую волну тошноты. Удовольствие оказалось ловушкой, биологическим предательством, которое теперь довершило его позор. Он кончил, будучи жестоко использованным двумя мужчинами. Ему это понравилось.       — У него природный талант, — сказал Чан. Его пальцы, исследующие лоно, стали более целенаправленными. Они обводили вокруг всё ещё чувствительный вход Феликса, подушечка его большого пальца слегка надавливала. Взрыв ощущений, словно резкий и электрический разряд, пронзил позвоночник измученного Феликса. Его предательское тело, все ещё вибрирующее от остаточных толчков, слабо сжалось вокруг пустоты. Он взвыл.       — Всё ещё реагирует, — выдохнул Чан, и его собственный интерес заметно возродился. Феликс почувствовал твёрдую линию бедра Чана, прижавшуюся к его собственной, почувствовал изменение в его энергии. Нет. Только не снова. Пожалуйста, только не снова.       — Я не… Я не смогу… — запнулся Феликс, слова с трудом вырывались из его пересохшего горла.       — Ты сможешь, — прошептал Чан, наклонившись над ним. Его губы коснулись уха Феликса. — Ты это сделаешь. Это был всего лишь первый раунд. Вступление. Так сказать - знакомство. — Его большой палец надавил сильнее, не проникая внутрь, а лишь оказывая постоянное, сводящее с ума давление. — Повышение, Феликс. Это не разовая сделка. Это долгосрочное сотрудничество. Тебе нужно продемонстрировать… преданность партнёрам.       Угроза была окутана бархатом, но была недвусмысленна. Феликс почувствовал, как слеза скатилась по его виску, оставляя горячую дорожку на волосах. Чан поцеловал её, чтобы вытереть.       — Не плачь. Ты научишься любить это и хотеть этого. Вот увидишь. — Другая рука Чана обхватила руку Феликса, направляя её вниз, между его ног. Феликс пытался сопротивляться, но силы его иссякли. Чан заставил его пальцы коснуться того места, где он был влажным, растянутым и нежным. — Видишь, как ты все ещё готов? Твоё тело знает, чего хочет. Даже если твоя голова упрямится.       Феликс дышал короткими, прерывистыми вздохами. Ощущение собственного прикосновения, опосредованное сильным давлением Чана, было отвратительным. Он был скользким, опухшим, пульсирующим настойчивым ритмом, который ощущался и как боль, и как ужасное, затяжное приглашение.       Чанбин наблюдал за этим, скрестив руки. По его лицу промелькнуло что-то - нетерпение? вновь пробудившееся возбуждение? — Дверь заперта. Ребята знают, что не должны беспокоить этот этаж после шести, если только это не чрезвычайная ситуация. — Он сказал это так, словно сообщал прогноз погоды, но смысл был ясен. У них было время. Никто не придёт.       Чан усмехнулся, хищно сверкнув зубами. — Видишь? Всё улажено. — Наконец он убрал свой мучительный большой палец, но только для того, чтобы изменить положение своего тела. Он перекинул ногу через Феликса, оседлав его бёдра, и откинулся назад, так что весь его вес пришёлся на бёдра Феликса. Это положение полностью обездвижило его. Чан по-прежнему был почти полностью одет: его рубашка была помята, а брюки расстёгнуты. Его эрекция, снова полутвердая, прижалась к животу Феликса.       — Раз ты такой чувствительный, — сказал Чан, понизив голос до заговорщического шёпота, — давай попробуем что-нибудь другое. Покажи мне этот милый ротик.       Холодный и острый ужас пронзил туман в голове Феликса. — Что? Нет…       — Ты его слышал, — сказал Чанбин. Он обошёл диван и встал перед ними, приняв доминирующую позу, заслонив слабые огни города, пробивавшиеся из окна. Он снова расстегнул ремень, на этот раз медленнее, не отрывая взгляда от Феликса. — Открой рот.       Это не была просьба. Это был приказ от них обоих. Руки Чана поднялись, обхватив лицо Феликса, его большие пальцы надавили на челюсть, заставляя его рот открыться. Феликс сопротивлялся, вырывался как мог, поворачивая голову, но Чан крепко держал его.       — Феликс, — упрекнул Чан, в его голосе исчезла шутливая нотка. — Преданность делу. Или мне завтра позвонить в комитет и сказать, что тебе не хватает… самоотдачи для руководящей должности?       Всхлип, вырвавшийся из груди Феликса, был всхлипом полного поражения. Он обмяк, его сопротивление испарилось. Он открыл рот, беззвучно вздохнув в знак своего поражения.       Чанбин не колебался. Он шагнул вперёд, направляя себя к губам Феликса. Головка его члена, ещё влажная от их предыдущего акта, коснулась языка Феликса. Вкус был солёным, мускусным, невероятно интимным. Феликс подавился закашлявшись, его тело отшатнулось, но Чан крепко удержал его голову.       — Спокойно, — проворчал Чанбин, но при этом всё же продвинулся вперёд, надавил заполнив рот Феликса. Это было вторжение, отличное от всех остальных, такое, что перехватило ему дыхание и вызвало сильный рвотный рефлекс. Слёзы текли из глаз Феликса, пока он давился задыхаясь, его горло судорожно сжималось.       — Расслабь горло, — спокойно проинструктировал Чан, словно обучая какому-то техническому навыку. Он погладил Феликса по волосам. — Не торопись. Так же, как ты принимал нас внизу. У тебя получится.       Чанбин начал двигаться, делая неглубокие толчки, которые ударялись о заднюю часть горла Феликса. Растяжение челюсти, подавляющее ощущение на языке, невозможность нормально дышать - это было уникальное, удушающее насилие. Слюна капала из уголков его растянутых губ. Его нос был заполнен запахом Чанбина.       Пока Чанбин трахал его рот, Чан прижимался к нему, его собственный член тёрся о живот Феликса сквозь расстёгнутые брюки. Чан наблюдал за этим, заворожённый, его дыхание учащалось. — Посмотри на это. Он так хорошо это принимает. Такой ценный… сотрудник для компании.       Унижение было тотальным. Он был для них просто вещью, дыркой, которую нужно было заполнить. Его разум пытался отступить, отключиться, но физические ощущения были слишком острыми, слишком настойчивыми, навязчивыми. Боль между ног, которую он до сих пор игнорировал, пульсировала в такт движениям Чанбина - грязному, синхронному ритм.       Темп Чанбина ускорился, его руки запутались в волосах Феликса, удерживая его на месте. Его толчки становились глубже, настойчивее, всё более напористее. Феликс закатил глаза, в поле зрения появились пятна. Как раз когда он почувствовал, что может потерять сознание от нехватки воздуха, Чанбин почти полностью вытащил член, позволив ем сделать дрожащий вдох.       — Ещё раз, — приказал Чанбин и снова втиснулся внутрь.       На этот раз тело Феликса, в своём отчаянном, постыдном стремлении к выживанию, начало приспосабливаться. Он понемногу адаптировался. Его челюсть расслабилась. Горло, хотя и оставалось сжатым, приоткрылось ещё чуть-чуть. Когда Чанбин отстранялся, он обретал прерывистый, ужасный ритм дыхания через нос.       Чан застонал над ним, покачивая бёдрами. — Боже, какого смотреть на тебя… ты даже не представляешь. — Он шарил между ними, спуская свои брюки еще ниже. Затем его рука оказалась между ног Феликса, и его пальцы, скользкие от слюны, пота и остатков спермы, нащупали клитор Феликса.       Прикосновение, прямо к сверхчувствительному бугорку, стало для него шоком. Острая, яркая волна ощущений, совершенно не связанная с его душевными муками, пронзила его. Феликс вскрикнул, обхватив член Чанбина, звук получился приглушённым и влажным.       — Вот оно, — задыхаясь, прошептал Чан, с неумолимой точностью обводя круги вокруг этого места. — Вот и твоё настоящее «я». Тот, кто хочет этого. — Его пальцы работали быстрее, создавая жестокий, искусно выверенный контраст толчкам Чанбина.       Удовольствие, нежеланное и свирепое, снова начало закручиваться в животе Феликса. Это было ужасающе. Это было неизбежно. Его бедра приподнялись над диваном, ища трения руки Чана, даже когда его разум кричал в знак протеста. Низкий, непрерывный стон вибрировал в его горле, что, казалось, только ещё больше возбуждало Чанбина.       — Он снова кончит, — прорычал Чанбин, его собственные движения стали неровными. — Просто от этого. От того, что его трахают в рот.       Это было правдой. Двойное нападение - полное, растягивающее проникновение в его рот, безжалостная стимуляция внизу - толкало его к очередному оргазму. Стыд от этого жёг сильнее, чем любое физическое ощущение. Он собирался кончить от того, что его использовали как игрушку. Его тело доказывало, что Чан был прав.       Чан почувствовал его приближающийся пик. — Давай, Феликс. Покажи нам. Покажи нам, как сильно ты любишь свою работу. — Его пальцы двигались яростно.       Чанбин резко вошёл поглубже и замер в этом положении, когда начал пульсировать. Горячий, горький поток ударил Феликсу в горло в тот самый момент, когда внутри него лопнула последняя струнка.       Оргазм Феликса был беззвучным и сокрушительным. Его тело выгнулось, застыв в напряжении, когда чистая, неискаженная физическая разрядка пронзила его насквозь. Это было словно полное перерождение. За закрытыми веками вспыхнули огоньки. Он судорожно глотал, принимая сперму Чанбина, и это вызвало новую волну беспомощного, сотрясающего удовольствия.       Чанбин вытащил член с влажным звуком, пошатываясь, отступил на шаг назад и тяжело дышал. Феликс рухнул обратно на диван, кашляя. Нити слюны и спермы соединяли его губы с уже мягким членом Чанбина. Он неконтролируемо дрожал, а слёзы, пот и слюна смешивались на его лице.       Чан не остановился. Он снова был твёрд, все ещё отчаянно возбуждён. Вид оргазма Феликса довёл его до предела. Он слез с бёдер Феликса, грубо перевернув его на живот. Кожа была холодной и влажной на щеке Феликса. Он был слишком измучен, чтобы сопротивляться.       Чан расположился сзади, обхватив узкие бёдра Феликса руками. Он не стал тратить время на притворство или подготовку. Он воспользовался уже имеющейся смазкой, тем беспорядком, который они все устроили, и одним резким, глубоким толчком вошёл в уже изрядно использованный вход Феликса.       Феликс закричал в кожаную обивку, этот звук был приглушён. На этот раз растяжение было мучительным, его тело было нежным и раздражённым. Но Чану было уже всё равно. Он задал жестокий, изнурительный, отчаянный ритм, стремясь к собственному финишу.       — Мой, — хрипел Чан при каждом толчке, его пальцы впивались в кожу Феликса, оставляя синяки. — Ты мой. Это повышение… эта карьера… всё это я могу тебе дать. А вот это… вот так ты меня благодаришь. Теперь это твоя работа. Понял?       Феликс мог только рыдать, его тело сотрясалось при каждом ударе чужих бёдер о его. Боль была острой, но под ней, в глубине его перенасыщенного возбуждением сердца, все ещё отзывалось эхом призрачное ощущение того ужасного наслаждения. Его тело, как ни странно, снова начало смягчаться, подстраиваясь под жестокое обращение. Свежая, скользкая смазка облегчала Чану путь.       Чан трахал его так, будто пытался заклеймить его, переписать его изнутри. Звуки были непристойными: шлепки кожи о кожу, прерывистое дыхание Чана, сдавленные стоны Феликса. Чанбин, теперь прислонившись к столу, наблюдал с полузакрытыми веками, лениво поглаживая себя, чтобы снова достичь полной эрекции.       — Я снова наполню тебя, — пообещал Чан, и его голос дрогнул. — Я позабочусь о том, чтобы ты вспоминал об этом каждый раз, когда будешь садиться за свой новый стол.       Его толчки потеряли всякий ритм, превратившись в неистовые, прерывистые рывки. С последним глубоким толчком он застонал, его тело застыло, когда он снова излился внутри Феликса. Жар был знакомым, раздирающим душу клеймом.       Чан оставался внутрь в течение долгого времени, своим весом давя на спину Феликса, прежде чем медленно выскользнуть наружу. Он свалился на бок, дыша как марафонец.       Феликс лежал на животе, не в силах пошевелиться. Он чувствовал себя полностью разбитым и опустошённым. Пустым и в то же время переполненным. Тепло внутри него было постоянным, постыдным напоминанием. Он чувствовал, как оно вытекает наружу, скапливаясь под ним на изношенной коже дивана.       Воцарилась тишина, ещё более гнетущая, чем прежде. Единственными звуками были неровное дыхание троих мужчин и отдалённый гул системы климат-контроля здания.       Через минуту Чан пошевелился. Он протянул руку, удивительно нежно откинув влажные волосы Феликса назад. — Ты был невероятен, — сказал он хриплым, но искренним голосом. — Абсолютно невероятен.       Чанбин оттолкнулся от стола. Он направился к небольшой, незаметной ванной комнате, которую Феликс никогда не видел в действии. Вернувшись, он принёс горсть бумажных полотенец, смоченных тёплой водой. Он не протянул их Феликсу. Вместо этого он опустился на колени рядом с диваном и сам начал его мыть, вытирая грязь с его бёдер, живота и спины с быстрой, бесстрастной эффективностью.       Забота после всего этого была каким-то образом более унизительной, чем само насилие. Феликс отвернулся, и по его щекам потекли новые слёзы.       — Завтра ему понадобится выходной, — заявил Чанбин, закончив свою работу. Он встал и выбросил грязные полотенца в небольшую корзину у стола.       — Конечно, — без колебаний согласился Чан. Он уже заправлял рубашку в брюки и застёгивал пуговицы. Он снова выглядел практически как обычно - просто уставшим руководителем после долгого рабочего дня. Только капли пота на лбу и властный блеск в глазах выдавали то, что только что произошло. — День на восстановление. Он это заслужил.       Чан встал, поправляя одежду. Он посмотрел на Феликса, который все ещё не шевелился. — Ждём тебя на следующий день, Феликс. Рано утром. Комитет собирается в десять. Я пришлю тебе подготовительные материалы. — Он сказал это так, будто они только что завершили сеанс наставничества. — И Феликс? — Он подождал, пока влажные, затуманенные глаза Феликса встретятся с его. — Это останется между нами. Наше небольшое… соглашение о профессиональном развитии. Как для твоего блага, так и для нашего. Понял?       Феликс слегка и нерешительно кивнул. Что ещё он мог сделать?       Чанбин подошёл к двери кабинета и отпер замок. Он оглянулся, задержав взгляд на сгорбленной фигуре Феликса. — Ему нужно одеться.       Чан кивнул. Он поднял с пола брошенные Феликсом свитер и брюки и положил их на диван рядом с собой. — Не торопись. Мы будем прямо за дверью.       Оба мужчины вышли, тихо закрыв за собой дверь, оставив Феликса одного в полумраке кабинета, покрытого материальными доказательствами его разбитых амбиций.