Тени чужих окон

      10 — Раф.       Глаза резало от света, и они упорно не хотели открываться, хотя часы на руке вибрировали уже, кажется, раз седьмой. Но я точно не ставил будильник…       Подношу к глазам запястье, пытаясь понять, из-за чего взбесился браслет.       Звонок. От Мэй. Чёрт!       Тут же подрываюсь и ищу телефон в разбросанных по полу шмотках. От резкого движения голову тут же прострелило болью — три часа сна после адреналинового шторма дают о себе знать.       — Да? — пытаюсь сделать бодрый голос, но актёр из меня всегда был фиговый.       — Ты пёс, а не Пегас! — тут же врывается в ухо звонкий голос подруги. — Где тебя твои крылья носят? Уже десятый час.       Тут меня накрывает еще раз.       Блядь! Воскресенье. Мы же договаривались съездить к родителям Мэй сегодня. Сажусь на край кровати, пытаясь отыскать разумное объяснение, но от недосыпа голова как чугунный пиздец.       — Эмм… — единственное, на что способен мой мозг сейчас.       — Ёбаный насмарку, ты где?       — Дома…       — И какого хуя? Выпёздывай, десять минут тебе добраться до автовокзала, автобус через полчаса.       Начинаю лихорадочно соображать, что делать. С одной стороны, я реально тупой уёбок, который забыл про поездку, о которой мы давно договаривались, с другой… Что подумает сосед, когда опять проснётся один на чужой кухне? Тем более вряд ли он запомнил, как тут оказался.       — Я не успею, — выдаю наконец очевидную вещь. — Я только проснулся.       — Ты же не спишь после пробежки.       Резонно. Внутренне содрогаюсь, представляя тираду Мэй, когда озвучу ей реальную причину своего проёба.               — Я сегодня не бегал, — выходит сдавленно, будто мне стыдно в этом признаваться. Хотя отчасти так и есть.               В телефоне повисло тяжелое молчание. Слишком долгое даже для Мэй.               — Мэй? — зову я наконец.               Она шумно выдыхает в микрофон.               — Раф, блядь, только не говори мне, что это… — Мэй обрывает фразу, но мы оба понимаем, о чем она. Точнее, о ком.               — Прости…               — Я сейчас приеду, — неожиданно заявляет она.               — Мэй…              — Не обсуждается, блядь! — перебивает меня резко и чуть тише добавляет: — Ты идиот, Раф.               Слабо улыбаюсь.               — Тут согласен.              — Ещё бы! Всё, жди.               Она отключается, не давая мне возможности возразить.               Пожалуй, лучше встретить её внизу. Иначе сосед точно рискует не пережить это утро. Кстати, как он там?               Напяливаю шмотки с пола и иду на кухню, проверить его. Спит. Не сдвинулся ни на дюйм. Чуть зависаю, снова рассматривая его лицо во сне. Таким оно должно быть всегда. Мягким и безмятежным.              На всякий случай оставляю рядом с ним на столе стакан воды, вроде должен дотянуться. Проверяю температуру на кондиционере и спускаюсь вниз. После тёплой квартиры уличная жара уже не кажется адом. Присесть тут некуда, поэтому просто опираюсь о ствол липы у подъезда и скролю статьи про панические атаки.               Читаю: причинами может стать накопленный стресс, недосып, избыток кофеина, никотина, алкоголя…        Бля.        Дважды бля. Не знаю, как насчёт стресса и кофеина, но с остальными причинами я помог лично. Я всё же идиот. Зачем я заставил его тусить с нами всю ночь? До этого напоил, ещё и курить сам предложил…              Откидываю голову назад и дважды бьюсь затылком о дерево: де-бил. Хорошо, что я ещё вовремя успел к нему.              Ладно, допустим, я не главная причина нынешнего состояния соседа, но всё это могло его триггернуть. Амплуа спускового крючка мне не льстит, поэтому лезу дальше, посмотреть, что делать после приступа.               Ведите себя естественно, окружите заботой, но не давите. Будьте рядом, но не навязывайтесь.               Что ж, Мэй к нему точно нельзя пускать. Не успеваю о ней подумать, как меня окликают.               — Я же говорю, ты пёс!               Поднимаю голову. Мэй в десятке метров от меня, идёт, чеканя шаг. Каждый стук каблука как удар судейского молотка по подставке.              Всем встать. Заседание объявляется открытым. Председательствует судья Мэй.               Губы угрожающе поползли в стороны от этой глупой мысли, и я еле успеваю сохранить серьёзное выражение лица.               — Почему пёс? — цежу сквозь сжатые зубы, чтобы не улыбнуться.               — А кто тут выкатился как Цербер? Сторожишь своё царство мёртвого, — на последнем слове она показывает пальцами кавычки в воздухе. — Третью голову только где-то потерял.               — Почему третью… — опешил я на секунду. Соображается всё ещё туго. Через пару мгновений шутка дошла. — Мэй! Ты озабоченная точно.               — А к тебе вдруг целомудрие вернулось, святоша?              — Нет, но… чёрт, вообще не до этого. Как вообще всё опять скатилось к членам?!              — На этом весь мир держится, — хмыкает Мэй.               Я всё-таки расплываюсь в улыбке. Какая же она придурковатая. Но этим, как ни странно, только вносит здравый смысл в мою жизнь.       Мэй улыбается в ответ, и я мысленно выдыхаю. Похоже, есть надежда, что пожар удастся погасить.       — Ну что, пошли? — возвращает она меня к делу, хлопая ладошкой по плечу.       — Куда?       Бля, я что, опять где-то проебался, и мы договаривались куда-то сходить, когда она приедет?       — К тебе, дубина, — закатывает она глаза. — Выгоню этого приёбыша, раз ты у нас такой вежливый, чтоб сказать «свалите на хуй, пожалуйста».       — Ээ…       — Ээ? — передразнивает меня Мэй. — Или тебе норм, что к тебе этот придурок прилип? Своя домашняя амёба просто!       Не амёба, а котёнок, думаю я и тут же мысленно даю себе пощёчину. Забыли. Просто задолбанный человек.       — Он не прилип, — отвожу взгляд в сторону и бездумно провожу рукой по волосам. — Я сам его привёл.       — Да, ты говорил вчера.       — Ну… ещё раз привёл.              У Мэй лицо кривится так, словно ей предложили таракана съесть за деньги. Причём за её счёт.               — Поясни-ка, дружок.               — В общем, — вздыхаю я, — он ушёл утром к себе, я собрался на пробежку, ну и хотел по пути шмотки ему закинуть, а там он… в общем, у него была паническая атака, Мэй.               Набираюсь смелости снова взглянуть ей в глаза. В них какое-то нечитаемое выражение. Молчит. А вот я не могу.              — Я не мог его бросить, Мэй!               Отталкиваюсь спиной от дерева и прохожу пару шагов вперёд мимо подруги. Засовываю руки в карманы шорт и разворачиваюсь.       — Он… — руки в карманах сжимаются в кулаки. — Ты бы просто видела его! Лежит на полу, весь трясётся, я думал, он там задохнётся к хренам! Я сам очканул конкретно.       Мэй продолжает молча меня разглядывать.       — Знаю, что я идиот, но я не смог бы иначе, — ищу в её глазах если не поддержку, то хотя бы понимание.       — Ты сердобольный идиот, Раф, это разные вещи, — Мэй поджимает губы. — Ещё и с долбанным синдромом спасателя.       Она подходит ко мне и прищуривается, глядя мне в глаза снизу вверх.       — Только это не щеночек, как в младшем классе, и не брошенная девчонка из параллели, — её голос становится тише и тверже, — и это не он.       Плечи непроизвольно дёргаются, и я на секунду опускаю взгляд. Тут же возвращаю. Лучше сейчас не показывать Мэй слабость, иначе она точно выставит соседа.       — Да, ты уже говорила, — выходит несколько сдавленно. Вытаскиваю левую руку из кармана, чтобы провести по волосам — негласный жест самоуспокоения, — но Мэй хватает меня за запястье и чуть приподнимает мою руку к лицу.       — Надеюсь, новую татушку бить не придётся.       Слова ударили сильнее любой пощечины. В самое сердце по старым шрамам. Я резко выдёргиваю руку из её хвата.       — Жестоко.       — Тебя надо иногда заземлять, — судя по тону, Мэй ни капельки не раскаивается.       Я снова убираю руку в карман. Из-за жары и напряжения эта пауза между нами похожа на желе. Чувствую, как сквозь эту склизкую массу внутри заскреблось раздражение вперемешку с тоской. Я понимаю, что Мэй просто беспокоится за меня, но всё равно неприятно.       Хочется хотя бы глотка свежего воздуха, чтобы не вязнуть в этом мареве. Внезапно захотелось обратно в квартиру. Принять прохладный душ, врубить кондей до минимума хотя бы в своей спальне и завалиться спать до следующего утра.       И хорошо бы, чтобы вся эта хрень разрешилась сама собой, пока я сплю. Мысли, конечно, глупые, но мечтать не вредно. Делаю глубокий вдох. Убеждаю себя, что это просто сказывается недостаток сна и утренний нервяк. Не стоит срываться на Мэй.       Внезапно она подаётся вперёд и утыкается лбом мне в грудь, обвивая руками за корпус. Выдыхаю.       — Прости, Раф, — бормочет она мне в футболку, — но со стороны это пиздец как стрёмно выглядит.       Что-то неразборчиво мычу в ответ. Она поднимает голову, чтобы поймать мой взгляд.       — Давай спишем это на всратые гороскопы? Ну вот не повезло тебе подружиться с Овном.       Я вздыхаю и обнимаю Мэй в ответ.       — Луна не в том доме в очередной раз? — чуть щекочу её под ребрами. — Очень удобная позиция.       — Избирательная вера — признак зрелости, — бормочет Мэй, выскальзывая из моих объятий. До сих пор удивляюсь тому, что моя непробиваемая подруга боится щекотки.       — Или хитрожопости.       — Это ещё мягко сказано.       Мы снова стоим друг напротив друга и улыбаемся.       — Ну, раз мы никуда не едем, может, по кофейку? — предлагает Мэй, поправляя волосы. — Расскажешь мне спокойно, что ты там за притон устроил.       — Не уверен, что… — взмахиваю рукой в сторону квартиры.       — Ой, да брось, сам говорил, он паничку словил. После неё можно сутки продрыхнуть, так что вряд ли он заметит, если тебя полчаса дома не будет.       Помявшись ещё несколько секунд, всё-таки уступаю. Решили попить кофе на вынос во дворе. Вроде сосед спал крепко, так что полчаса ничего не решат. Надеюсь.       Пока Мэй бегает за кофе, устраиваюсь за столиком в беседке рядом со спортивной площадкой. Не хочу, но всё равно смотрю на крышу. Туда, где он стоял пару дней назад. Желудок стягивается в тугой узел, и я перевожу взгляд ниже — на свои окна. Балкон пуст, как и ожидалось. Фак май мозг, я же камеру там на столике оставил! Ладно, дождя по прогнозу вроде не обещали.       Мэй возвращается со своим капучино и стаканчиком американо для меня.       — Пересластила, — замечаю я, отпив глоток.       — Неблагодарный мужлан, это тебе глюкоза для бодрости.       — Ты же в курсе, что это кратковременный всплеск энергии минут на пятнадцать? — хмыкаю я, тем не менее попивая кофе.       — Твои показания столько и займут, если сейчас начнёшь. А то ты дыру взглядом в своих окнах прожжёшь.       — Надеюсь, инсулиновый удар меня настигнет уже в кровати, — вздыхаю я и начинаю в красках расписывать всё с того момента, как вышел из дома с пакетом вещей соседа, и до её звонка.       Закончив, я бегло смотрю на часы — меня нет дома уже час.       — Такая история, в общем… Прости, что так вышло с поездкой, — накрываю пальцы Мэй своими.       — Проехали, я всё равно хотела сделать родителям сюрприз, так что по сути они нас и не ждали.       — Сгоняем на следующих?       — Само собой, — хмыкает Мэй, вытаскивает пальцы из-под моей руки и слегка похлопывает своей ладошкой по моей. — Ты лучше скажи, что теперь делать будешь со своим недоразумением.       Ну, не приёбыш и на том спасибо.       — Честно? Не знаю, — откидываюсь на спинку скамейки и перевожу взгляд на кусочек оживленной улицы, который виднеется между домами. Забавно. Столько людей вокруг, все спешат по своим делам, и совершенно никому ни до кого нет дела. И если убрать из толпы одного, никто не заметит. Это наводит меня на мысль:       — Наверное, нужно будет узнать у него насчёт родственников или друзей, когда проснётся. Всё-таки он не выходил ни с кем на связь двое суток, вдруг кто-то беспокоится.       — Сомневаюсь.       — Почему? — снова перевожу взгляд на Мэй. Она пожимает плечами.       — Он не выглядит как человек, у которого ещё есть тот, кто мог бы о нём беспокоиться.       В голове всплывает его фраза: «Я хочу быть нужным человеком». Это был такой откровенный крик о помощи, что я тогда растерялся. Не был готов к такой честности. Да и сейчас не готов. Я совершенно, абсолютно не представляю, что мне делать с соседом.       Да и нужно ли?       — Я думаю, надо узнать о терапии, — возвращает меня в реальность голос Мэй. — Ему по-любому выписывали таблетки.       — Почему ты вообще думаешь, что он обращался за помощью?       — Слишком запущенный случай, — морщит нос Мэй. — Такие, как он, не ломаются за пару недель. Сто пудов он сидел на таблетках и бросил, это же требует дисциплины и выдержки. А без поддержки с этим дерьмом не совладать, тебе ли не знать.       Опять её слова сдирают корку с раны.       — Это другое, — выходит не совсем убедительно.       — Да ну? — выгибает бровь Мэй. — Любопытно, сколько бы раз ты сходил к психотерапевту, если бы я тебя за ручку не водила?       Настала моя очередь пожимать плечами.       — Я тебя понял, но мы сейчас не обо мне.       — О, ошибаешься, Раф, сейчас мы в первую очередь о тебе. Ведь это ты притащил его к себе в первый раз, ты оставил его с нами на тусовку, и потом ты привёл его к себе во второй раз. И теперь ты сидишь тут и не знаешь, как с ним поступить, потому что думаешь, что хочешь его спасти, но не знаешь, как и зачем. И я более чем уверена, что ему плевать на тебя и на твои попытки альтруизма. Так что кто жертва в этой ситуации — вопрос спорный.       Я сверлю Мэй глазами и чувствую, как внутри начинает потихоньку закипать раздражение. Потому что она во всём права. Я не знаю, что мне делать, не знаю, почему вообще в это ввязался, но отступать сейчас как будто неправильно.               — Скажешь, что я не права? — добивает меня Мэй.               — Ты права, — недовольно выдавливаю я. — Но от этого не легче.               Теперь уже Мэй тянется ко мне ладонью, чтобы сжать мои пальцы.               — Я думала, — уже мягче добавляет она, — что Нат… со временем будет проще.               — Никогда не будет, — качаю я головой.               — Похоже так. Но и ты сам это не отпускаешь. Тебе кажется, что если не дашь этому парню умереть, станет легче?               Я положил на стол вторую руку и опустил на неё голову, крепче сжимая другой рукой пальцы Мэй.               — Наверное… Это сложно, Мэй, — мой голос звучит глухо из-за столешницы. — Это было что-то на уровне инстинктов. Как будто, если я не спасу его, то предам… Ната. Как будто, если я помогу, то смогу искупить свою вину. Как будто… будто я обязан ему.       — Эй-эй, Раф, мы же это проходили, ты ни в чём не виноват. И ты ничем не обязан своему соседу, это просто дурацкие игры разума.       — Знаю… — выпрямляю спину и кладу одну ладонь на грудь. — Но оно здесь, понимаешь? Это чувство, что я… Я боюсь, Мэй. Что не смогу всех защитить, что мало стараюсь, что подведу вас…       Мэй тянется ко мне и крепко прижимает к себе так, что сквозь тонкую ткань наших футболок я чувствую, как гулко её сердце ударяется о ребра.       — Дурачок, — говорит она мне куда-то в шею, щекоча дыханием. — Никого ты не подводишь. И не надо никого защищать, кроме себя.       — Угу, — волосы Мэй, насквозь пропахнувшие какими-то цветочными духами, лезут в нос, и я отфыркиваюсь от них, чем вызываю у неё смешок. От этого тяжесть в груди понемногу отступает. — Хотя стараюсь, может, и нормально, ты уже минут десять как ни разу не сматерилась.       — Ты на меня дурно влияешь.       — Похоже, мне стоит проповедовать.       — Если ты вернёшься в церковь, я, наверное, даже курить брошу.       — Ну ради такого точно стоит.       — Только попробуй, — Мэй отстраняется, наставляя на меня указательный палец, — я тебя сразу переименую в ахрхипиздрита.       — Что ж, рекорд не случился, — я притворно вздыхаю, делая вид, что засекал время на часах. Заодно снова проверил время.       — Вот такой ты мне нравишься намного больше.       Мэй треплет меня по голове, прекрасно зная, что я не выношу, когда кто-то трогает мои волосы. Я, естественно, с шипением отбиваюсь. Через минуту заканчиваем придуриваться и садимся ровно.       — Так и что будем делать? — задаёт Мэй резонный вопрос. — Или мне всё-таки решить всё за тебя? Только скажи. Мне его, конечно, жаль, но ты мне дороже.       — Нет, господи боже, Мэй! — лицо само собой кривится от таких заявлений. — Не говори так, словно ты мужик, который приехал порешать дела своей немощной пассии.       Мэй показывает мне язык. Вот дурная. За это её и люблю.       — И вообще… — катаю в руках пустой стаканчик, словно он может подсказать мне правильные слова. В итоге поднимаю глаза к своему балкону на пару секунд. — Мне кажется, если попытаюсь помочь ему, то я что-то исправлю. В себе.               — Ты же понимаешь, как это тупо?               Киваю.               — Звучит так, словно ты хочешь его использовать.               — Мэй…              — Но так и есть. Если это твой мотив, то… не знаю. Хуета немного, как по мне.              — Мы с ним можем просто помочь друг другу.               — Думаю, для начала нужно его спросить. Нужна ли ему вообще твоя помощь.               — Тогда так и сделаю.               — Ага, сделает он. Пошли, — Мэй поднялась, разглаживая ткань юбки. — Побуду медиатором в случае твоего словесного провала.               — Твоя вера в меня радует.        — Кто-то должен мыслить здраво.               Из моей груди вырывается смешок, вызывая улыбку на лице Мэй.               — Ну что, позитивный настрой — половина успеха? — улыбка приобретает саркастический оттенок.               — Типа того, — вздыхаю я, и мы направляемся к моему подъезду.       9.              Хорошо.       Первая мысль в моём ещё сонном сознании. И тут же сигнальным предупреждением ударила следующая: нельзя!       Хорошо — значит, скоро будет плохо. Я глухо стону и тяну руки к голове, закрывая уши, в надежде, что это поможет заглушить тот подсознательный вой сирены. Громче всего бывает только наедине с собой. Буквально через силу выкручиваю звук до минимума и наконец могу вдохнуть свободно.       Всё-таки — хорошо.       Хватаю за хвост эту мысль, пока она не успела скрыться, и прижимаю к себе.       Блядь. Это не хорошо, а пиздец как хорошо. Где-то на сердце. Потому что физически я себя чувствую так, словно меня раскатали в мясо, а потом затолкали обратно в оболочку человека.       Но внутри по этой каше из костей и мышц растекается тепло.       Чуть-чуть, ещё чуть-чуть бы полежать с этим «хорошо» в обнимку… Слегка веду рукой, и пальцы нащупывают шелковистый ворс. Как тот белый плед у этого фрика сверху… Но я же не могу быть сейчас?..       Заставляю себя разлепить глаза.       Ну, сука. Я опять здесь? Или крыша была вчера вечером, и всё остальное мне приснилось? Даже не хочу вникать в это, сейчас слишком блаженно, чтобы думать. Закрываю глаза и проваливаюсь в сон.       Не знаю, сколько прошло времени, когда сон начал выпихивать меня обратно в реальность. В этот раз было грубее. Сознание против моей воли начало складываться обратно. В единый пазл из воспоминаний прошедшего утра.               Один кусочек — я спускаюсь к себе.        Другой — открываю дверь.        Дальше почти одинаковые элементы — холод пола у щеки, сведённые до боли зубы, мороз внутри, абсолютный вакуум в голове.        А потом…        Рамка пазла складывается из чьих-то крепких рук. Жара тела. Уверенного ритма сердца. Упрямых слов под ухом. Беспокойства в голосе.        — Дыши, слышишь? Дыши со мной.        Я зажмуриваюсь изо всех сил, но картина упрямо завершается и без моего участия.        Смотрю на неё и вижу, как внутренний лёд трещит, когда меня резко дёргают вверх. Кто-то бесцеремонно ломает мою позу эмбриона, лишая последнего сомнительного укрытия. Одеяло из ледяной крошки осыпается, когда меня вжимают в чужое тепло. Оно обжигает кожу. Оно проникает сквозь поры, плавит шугу в моих лёгких.        Я смутно помню, что мне хотелось оттолкнуть его, ударить, сбежать обратно в то оцепенение, но у меня не было сил даже пальцем пошевелить. Да и в этих тисках из рук было такое непривычное чувство… защищённости. И я не стал сопротивляться. Позволил сгрести меня в охапку, как куклу, и вытащить из-под этого завала ледяного сумрака.       Блядский ты, сука, сосед.       Я плотнее укутываюсь в плед и неосознанно снова принимаю позу эмбриона. Кажется, что всё ещё ощущаю фантомное прикосновение его ладони на спине.       Вот нахуя это было делать? Почему он просто не дал мне сдохнуть там… В очередной раз.       Пальцы снова хватают край покрывала. Плюшевое и пушистое.       Он бесит меня этой чуткостью!       Но как же кайфово под этим пледиком…       Мою идиотскую негу прерывает сигнал сенсорного замка в прихожей. Соседа опять не было дома? Притаскивает меня к себе и сваливает, всё по классике. Замираю и прислушиваюсь. Судя по перешёптываниям, он пришёл не один.       Одеяло тут же бетонной тяжестью придавливает меня к дивану. Инстинктивно хочется сжаться ещё сильнее и обмотаться пледом с головой. Что я и делаю. Я тут не экспонат на выставке.        Слышу тихий шорох приближающихся шагов. Усиленно делаю вид, что сплю.       — Кажется, спит, — раздаётся рядом приглушённый голос соседа.        — Я же говорила, что он после панички может до вечера продрыхнуть.        Узнаю во втором голосе его дражайшую Мэй.        После панички… Ну и трепло ты, сосед. Значит, пока я тут спал, вы тусовались и перемывали мне кости? Обсуждали, как я трясся на полу в собственной квартире? Какой я жалкий?        Губы сами собой сжались от обиды. Понимаю, сосед не обязан хранить в секрете, что ему почти каждый день приходится соскребать меня со всех поверхностей подъезда.        Ну хоть не с асфальта.        Но, блядь. Зачем тут же вызванивать свою подружку и трепаться об этом?        Для меня там, на пыльном полу, это было чем-то на грани. Моментом, когда я позволил себе треснуть по швам и поверить, что чужие руки могут удержать меня от полного распада. А для него? Очередная занимательная история для болтовни.       Захотелось тут же сбросить с себя одеяло и гордо свалить в закат или куда там, хуй знает, какое сейчас время суток, но это будет выглядеть крайне тупо.       Да и сосед со своей Мэй уже сами дёрнули с кухни. Они же там не будут устраивать потрахушки при спящем мне за стеной?       Чуть расслабляюсь, но продолжаю напряжённо вслушиваться в тишину квартиры. Хрен знает зачем. Может, я всё-таки извращенец.       Ничего не слышно. Ну и ладно.       Скидываю плед с головы и понимаю, что в комнате дикий душман. Наверное, как на улице. Хочется хотя бы глотка свежего воздуха, но пульта от кондиционера рядом нет, и придётся идти к ним. А я не хочу. Чисто из принципа. Поэтому продолжаю лежать под одеялом, втыкать в потолок и потеть, как тварь.       Может, в душ сходить? Блядь, тоже придётся идти к ним. Просить вещи. Сосед загнал меня в ловушку. Бесит. Не люблю зависеть.       И уже два дня полагаюсь только на него. На человека, которого даже не знаю, как зовут. Может, с учётом последних обстоятельств стоит познакомиться? А то как-то неприлично, всего меня облапал, а имени не сказал.       Хотя хуй ему, а не имя, дятел.       Ни свежака, ни душа, хоть бы воды попить тогда. С грустью смотрю на холодильник. Далеко. Чуть запрокидываю голову, чтобы оценить расстояние до крана с водой, и натыкаюсь взглядом на стакан. Моргаю пару раз, чтобы понять, что мне точно не показалось.       Да ну на хер, не может быть сосед таким заботливым!       Кое-как заставляю себя сесть. Скрещиваю ноги в индийском стиле и обматываюсь пледом, несмотря на жару. Таращусь на стакан ещё где-то полминуты, заодно жду, пока осядет всколыхнувшийся ил на дне мозгов. Тянусь. Жадно выпиваю всю воду.       Микросчастье.       Тут же снова в голове начинает орать сирена.       Хорошо — это угроза.       Счастье — это мука.       Надежда — это приговор.       Пальцы дрогнули на стекле, и стакан выскользнул из моих рук. Я как в замедленной съемке наблюдаю, как он катится по моим ногам к краю дивана и падает на пол. Звон бьющегося о плитку стекла оглушает и остаётся в ушах тонким писком.        Паршивая антиутопия в действии.        Хочется снова завернуться в кокон из пледа и сделать вид, что меня нет. Мира нет. Соседа нет, который сейчас по-любому прибежит. Курочка-наседка прямо.        Тело снова бросает в мелкую дрожь, поэтому натягиваю на плечи плед, а на лицо морду-кирпич.        Еле успеваю, потому что в следующую секунду на кухню влетает сам сосед. За его спиной вижу вальяжно идущую Мэй. Ухмыляется.        — Ты как? Что случилось? — сыплет вопросами сосед и почти наступает ногой на стеклянную крошку, но вездесущая Мэй успевает его одёрнуть за руку. — Ауч!       — Мм, стекла завезли, — протягивает она и садится за стол, скрестив руки, пока сосед занимается уборкой. Сверлит меня взглядом своих синих льдинок.       — Не поранился? — спрашивает он между делом.        Качаю головой, продолжая гляделки с Мэй. Сердце всё ещё колотится в птичьем ритме из-за стакана, но её присутствие заставляет меня взять себя в руки. Ну, насколько это вообще сейчас возможно. Собираю остатки самообладания и уже треснувшую броню безразличия.        Сосед заканчивает подметать и заваривает нам всем чай. Да, идея супер, чел, тут и так дышать нечем, ещё кипятком давиться.       — Жарко, — выдавливаю я всё же, разрывая зрительный контакт с Мэй. Один ноль в твою пользу, если тебе это так всралось.       Сосед замирает посреди кухни с двумя кружками в руках, рассеянно глядя на меня.       — Я… эм, сейчас, — ставит кружки на стол и достаёт телефон. — Убавил.       Он падает на стул, и я замечаю, что «вечно бодрый» сосед выглядит помятым. Круги под глазами, уставший взгляд. Даже одежда та же, что и вчера, похоже, он тоже так и не переоделся. Трёт переносицу, словно вторя моим мыслям, и поднимает на меня глаза, в которых бегущей строкой читается «ХОЧУ СПАТЬ».       Уже успевший немного остыть воздух снова начинает меня душить.       Это я его вымотал.       Я тяну на дно всех, кто ко мне прикасается. По-любому, он и подружку свою притащил, чтобы она помогла ему от меня избавиться.       Но ведь я не просил ничего…       — Ну ты как? — повторяет свой вопрос сосед, вырывая меня из лап самобичевания.       — Лучше, чем твой стакан, — сиплю в ответ. Я, конечно, неблагодарный подонок, но с чувством юмора. Вроде. Может, сосед поведётся хотя бы на это.       — Ого, — подаёт голос Мэй, — оно разговаривает! Ещё и шутит.       — Притормози, — бросает ей сосед, и Мэй вскидывает руки в псевдопримирительном жесте. Он снова поворачивается ко мне: — Как себя чувствуешь?       Пожимаю плечами. Наверное, надо поблагодарить его как-то? Он тут столько времени со мной возился. Но даже простое «спасибо» застревает комом в горле.       Я не умею быть благодарным и принимать помощь и заботу. Как вести себя с человеком, который делает тебе добро просто так?       Тянусь за кружкой, чтобы хоть чем-то занять себя и не выглядеть полным ебланом со стороны.       — Так и что ты думаешь насчёт всего этого? — спрашивает меня Мэй. Я снова чуть не роняю кружку от неожиданности. Было бы эпично, конечно.       Сосед бросает на неё красноречивый взгляд, но она лишь отмахивается от него.       — Отмолчаться не получится, мрак, ты уже спалился, что умеешь говорить, — хмыкает она.       Мрак? Уже погоняло мне дали. Настолько жизненно, что даже не обидно. Может, стоило бы повозмущаться для вида.       — Что ты хочешь знать? — решил потянуть время, пытаясь понять, что я действительно думаю насчёт всего этого.       Мэй театрально закатывает глаза.       — Не включай дурачка, ты кто угодно, только не он.       Неожиданно.       — Буду откровенной, — продолжает она, — ты мне не нравишься, и я тебе не доверяю. И то, что Раф второй раз притаскивает к себе невменяемого чувака, меня дико напрягает, хоть это немного в его стиле.       Раф?       Значит, его зовут Раф. Перевожу взгляд на соседа, мысленно примеряя это имя.       Пожалуй, ему идёт. Особенно сейчас, с этим лёгким налетом усталости на лице, когда все углы разгладились, и стала проступать мягкость его характера.       Потом до меня постепенно доходит смысл всей фразы. Что ж, я и не пытался казаться хорошим. И эта откровенность меня только радует. Не хочу видеть в глазах людей жалость. А она смотрит на меня даже с вызовом. Приятно.       — А ты, значит, группа поддержки для выселения?       — Группа зачистки, — язвит она в ответ. — Тут тебе не отель с тарифом «Всё включено».       — Определённо. Обычно в All Inclusive ещё аниматоры входят.       Сосед — Раф — переводит удивленный взгляд с меня на Мэй и обратно.       — Быстро вы спелись, — бормочет он, проводя рукой по загривку. — А я переживал ещё…       — Ну ты рано не радуйся, — хлопает его по плечу Мэй и обращается ко мне: — А ты так и не ответил на мой вопрос.       Ну бля. Заболтать не удалось. Вздыхаю и откидываюсь на спинку дивана.       — Что ты хочешь знать?       — Всё, мрак.       — У меня вообще-то имя есть, — бурчу я, хотя «мрак» мне определённо нравится.       — Вот с него и начни.       Кручу кружку в руках пару секунд, потом делаю глоток, чтобы смягчить пересохшее горло, и наконец решаюсь:       — Кай.       Поднимаю голову и натыкаюсь на соседа. Рафа. Глаза широко распахнуты, взгляд мечется по моему лицу в подсознательной попытке «надеть» на меня имя.       Ну всё, никаких анонимок. И вообще мог бы тоже официально представиться, но он только продолжает пялиться, сжимая кружку чуть ли не до треска.       — А ты… Раф? — рискую продолжить беседу.       Он неопределённо повёл одним плечом и кивнул.       — Да… Ну или Пегас для друзей.       — Это я слышал, — скриплю в ответ. Голос всё ещё неровный от спазмов в горле. Напоминать, что эта инфа мне без разницы, так как мы не друзья, как-то неловко.       — Ну ты уж договаривай тогда до конца, — опять вклинивается Мэй. — Раф, Пегас для друзей, Рафаэль для всех остальных.       Сосед кривит губы и кидает на неё взглядом ментальные молнии. Ха, то есть он всё-таки умеет злиться.       Рафаэль.       Любопытное имечко. За всю жизнь не встречал ни одного Рафаэля.       Пока я перекатываю в голове его имя, у них с Мэй продолжается заруба в гляделки на максималках. Тут в моём перегруженном сознании возникает абсолютно тупая мысль и прорывается в голос быстрее, чем я успеваю её обдумать.       — Рафаэль… — бормочу я. Они синхронно поворачивают ко мне лица. Я смотрю на Мэй: — И Мэй.       Они немного подвисли, ожидая продолжения. Я, наверное, сейчас выдам лютую дичь, но не могу не закончить панч.       — Мэй, которая даже не Эйприл.       Они смотрят на меня глазами, полными непонимания. Две льдинки и два прозрачных стекла.       — Отличный бы вышел косплей на черепашек-ниндзя, — добавляю я. Походу, они вообще не секут.       Еще несколько секунд тишины, и Мэй громко фыркает.       — Ты из какого века его откопал, Раф?       Сосед тоже отмирает, сдерживая улыбку.       — Хотя погоди, не отвечай, — машет она рукой, — кого я вообще спрашиваю, ты же до сих пор не в курсе, что телефоны с камерой уже делают.       Сосед цокает языком, скрещивая руки на груди.       — Началось… Плёнка — это для души, сто раз говорил.       — Да помню, помню, но всё равно выглядит как говно мамонта.       Тут уже я чувствую, что мои губы на грани улыбки, и еле сдерживаюсь, чтобы удержать на лице маску похуизма. Поэтому делаю вид, что снова мучит жажда, и отпиваю несколько глотков чая. Откуда он знает, что я люблю без сахара?       Соседу, кстати, — почему-то звать его Рафом или Рафаэлем в голове пока не получается, — эта шутка не по душе, судя по его обиженно изогнутым губам.       — Так вот, Кай, — снова обращается ко мне Мэй, — это всё, конечно, весело, хоть и шутки твои тоже полный мрак, но ты опять ловко съехал с темы.       С громким стуком ставлю кружку на стол. И снова за свое, блядь.       — Буду конкретной. Диагноз? — спрашивает она.       Я закрываю глаза.       — Клиническая депрессия.       — Как давно?       — Два года.       С каждым словом в лёгких становится меньше воздуха.       — Лечение? — продолжает давить Мэй.       — Было.       — Почему «было»?       Делаю глубокий вдох. В квартире снова ощутимо холодно. Или это внутри меня. Вспоминаю горячую ладонь соседа на своей спине. Тут же ловлю волну мурашек вдоль позвоночника.       Чуть встряхиваюсь, отгоняя наваждение, и решаюсь открыть глаза. Мэй сидит в той же расслабленной позе, Раф наоборот — весь собран, напряжён, локти на столе, пальцы в замок, смотрит прямо на меня, губы плотно сжаты.       Переживает?       Теперь ничего говорить больше не хочется. Но Мэй же так просто теперь не отстанет, я чувствую.       — Кай? — подталкивает она меня. Жаль, не она была ветром в ту ночь. — Что с лечением?       — Антидепрессанты и психотерапия, — отвечаю ей, глядя соседу в глаза. Почему-то кажется, что я вижу в них понимание того, о чем я говорю. Бред какой-то.       — Почему бросил?       Хороший вопрос. Наверное, потому что мне слишком понравилось страдать? Вместо этого вслух говорю:       — Авария… попал в ДТП. До этого мне назначили аугментацию. Это…       — Я знаю, — перебивает меня сосед. Настала моя очередь округлять глаза.        — Значит, прописали нормотимики и нейролептики? — скорее утверждает, чем спрашивает Мэй. — Кто-то пострадал?        Мотаю головой.        — Нет, мог тогда себя угробить по собственной тупости, но… от препаратов почти ничего не соображал.        — Прав, наверное, лишили, — без особого сочувствия в голосе говорит Мэй.        Киваю.        — В общем, с тех пор бросил пить таблетки, — вижу немой вопрос в глазах Мэй. — Мне кажется…       Сука, блядь, как же тяжело говорить о себе.        — Казалось, что если продолжу их пить, то ещё какой-нибудь хуйни натворю.        — Да ты и без них тут нахуевертил, однако, — хмыкает она. — Ну а психотерапия?        Медленно моргаю, одновременно поднимая брови — ну какая, к хренам, терапия?       — Понятно, — она бросает на соседа скептический взгляд. — Дисциплина и выдержка.       Раф как-то виновато отводит взгляд. Или мне так показалось.       — Ну а сейчас что? — Мэй возвращает к себе моё внимание.       — А что сейчас?       — Тебе помощь нужна или ты тут типа нашёл бесплатную ночлежку с хорошим сервисом?       Сосед снова бросает на неё осуждающий взгляд, за что снова улетает в игнор. Можно и мне вместе с ним? В душе не ебу, как ответить на этот вопрос.       — Я не знаю, — говорю в итоге, как мне кажется, максимально честно.       — Значит, можно тебя спокойно послать на хер и забить, будешь ты там прыгать, вешаться или что-нибудь поизощрённее?       В жизни бы не решился повеситься. Это точно не для такого ссыкла, как я. Висеть и задыхаться, чувствуя, как из тебя выходит жизнь, а вместе с ней всё содержимое кишечника, бля… Меня аж передёрнуло.       — Я так и думала, — похоже, Мэй считала отвращение на моем лице как прямой ответ на вопрос. Хотя похрен, даже интересно, куда всё это заведет.        Она слегка хлопает ладонями по столу, словно подводя итог нашей странной беседе.        — Короче, мрак, или Кай, повторю, мне абсолютно насрать на тебя, но, — делает она паузу, кивая в сторону соседа, — мне не насрать на этого дурачка, который потом мне весь мозг вытрахает по поводу тебя. Ну, вот такой он у нас альтруист, блядь.        Сосед всё это время сидит и насупленно молчит. Непривычно, он обычно не затыкается. Похоже, я его доконал до того, что даже слов нет.        — И что это значит? — задаю я резонный вопрос, плотнее укутываясь в плед.        — Ну, я полагаю, Раф предложит за тобой присмотреть или что? — она поворачивает голову к соседу.        Тот встаёт и ведёт плечами, пытаясь сбросить напряжение. Занимает свое излюбленное место у столешницы.        — Да я сам толком не знаю, но… наверное, да, присмотреть, — он старается не смотреть на меня и снова отбивает ритм пальцами по гарнитуру. В этот момент его желудок издаёт жалобный стон.       Мэй смотрит на время на своём смартфоне.        — Так-то обед.        — Ага, — бросает сосед и обращается ко мне: — Есть хочешь?        Качаю головой. Горло до сих пор сводит так, что и пить еле получается.        — Я бы ещё поспал.        — Как и все мы, — ухмыляется Мэй. — Что там, Пегас, есть у тебя что похавать или опять только алкоголь в холодосе?        Ага, не я один это заметил.        — Есть, закупился вчера.        — Ты? — вскидывает брови Мэй.        А что, яичница с беконом тут не обычное дело?        Сосед пожимает плечами и снова смотрит на меня.        — Может, подрыхнешь в спальне? Мы тут пока обедом займёмся, — предлагает он. — Чтобы не мешать тебе.       Что-то я вконец запутался. Меня выгнать хотят или оставить? На всякий случай киваю.       — Пошли, провожу тебя, — он подходит ко мне с явным намерением помочь подняться.       Блядь, простите, я когда успел в немощную старуху превратиться?       Мэй тоже фыркает, глядя на действия соседа.       Я резко сбрасываю с себя плед, ибо нехер нахер тут из меня инвалида делать, и встаю. Меня тут же ведёт в сторону, и сосед ловит меня за локоть.       Бля, ладно, был не прав.       Снова чувствую жар его кожи даже сквозь ткань одежды. Даю себе несколько секунд стабилизировать пространство и осторожно делаю шаг, вырывая руку из его хватки.       На выходе из кухни встречаюсь взглядом с Мэй. Она чуть вздёргивает подбородок, провожая меня колючим взглядом. Просто шах и мат, мрак. Возможно, мне и нужна была такая честность.       Мы добредаем до его комнаты, и он открывает мне дверь. Меня тут же окатывает волна ледяного воздуха. Пиздец, он точно инуит гребаный.        — Заваливайся, — он машет рукой в сторону кровати. — Я сейчас температуру прибавлю.        — Не надо, — вдруг вырывается у меня. — Просто… плед. Я пледом укроюсь.        — Эм, — кажется, он озадачен моим решением. — Тогда сейчас принесу.        Через двадцать секунд он возвращается с уже, сука, ровно сложенным покрывалом, и протягивает его мне.        — Держи, мы будем на кухне, если что. Отдыхай.        Я смотрю на плед в моих руках, бросаю быстрый взгляд на кровать рядом, поднимаю глаза на соседа. Он всё ещё стоит напротив меня, постукивая костяшками пальцев одной руки о другую. Вопрос напрашивается сам собой.       — Слушай, — голос уже почти сел, — а нахуя тебе это все?