Дикий омега

Вместо того, чтобы дать омеге то, чего он так жаждет, Намджун решил поиграть с его голодом. Он медленно, почти издевательски начал выходить из парня, чувствуя, как смазка, и его семя скользит по бедрам, оставляя влажные следы. Он видел, как Чимин дернулся следом за ним, как в глазах вспыхнуло разочарование. — Сначала научись принимать то, что тебе дали, прежде чем требовать добавки, — прошептал альфа, наклоняясь и слизывая каплю пота с виска. Намджун опустил руку вниз, к самому чувствительному месту омеги, начиная медленно ласкать его, не позволяя окончательно расслабиться. — Хочешь ещё? Тогда докажи, что ты сможешь выдержать второй заход. — Тогда я не буду просить, а возьму сам! — зарычал Чимин, облизывая клыки. Он дернулся, но тут же зарычал. Цепи на закованных наручниками руках зазвенели, натягиваясь, — Отпусти меня! И я сам тебя трахну! — Пак клацал зубами, смотря в глаза удивлённого альфы. Омега нарывался специально. Внутри, по венам, словно растеклась лава. От жара дыхание было поверхностным, рваным. Чимин дёргался, ощущая, как натягиваются цепи, — Ну же! Давай! От медленных поглаживаний альфы стало только хуже. Низ живота ныл от пустоты. Намджун замер, и в его глазах, обычно холодных и расчётливых, вспыхнуло нечто пугающее, чистая смесь азарта и опасного желания наказать эту дерзость. Он ожидал подчинения, даже если оно будет скрытым, но этот вызов… Этот дикий, нелепый и одновременно чертовски вызывающий вызов заставит его челюсть сжаться. — Трахнешь меня? — переспросил он, и его голос упал до опасного, вибрирующего баритона, — ты даже не можешь пошевелить своими пальцами без моей помощи, а уже рассуждаешь о том, как будешь брать то, что хочешь. Ким не собирался отпускать омегу. Видя, как Пак извивается, как цепи на его запястьях жалобно звенят, натягиваясь до предела, альфа почувствовал устойчивое удовольствие от этой беспомощной ярости. Его рука, только что нежно ласкающая плоть, внезапно сменила ритм и он вогнал два пальца внутрь, резко и бесцеремонно, заставив Чимина захлебнуться собственным криком. — Ты хочешь заполнить эту пустоту? Ты хочешь, чтобы я перестал играть в нежность? — Намджун двинулся, нависая над омегой, так что их лица разделяли считанные миллиметры. Он видел, как расширяются зрачки Чимина, как он жаждет, как он буквально горит, — хорошо. Раз ты так хочешь быть охотником, я позволю тебе почувствовать, каково — это когда добыча решает, что она сильнее хозяина. Ким резко развернул Пака на живот, не заботясь о том, насколько грубо это было. Одной рукой он прижал его лицо к матрасу, другой схватился за бедро, с силой оттягивая его назад, открывая доступ к его разгоряченному, влажному отверстию. Его член, уже снова налитый кровью, коснулся входа, вызывая у омеги судорожный вздох. — Заткнись и принимай! — приказал Намджун прежде, чем с силой, без малейшей жалости, войти в омегу, заполняя ту самую болезненную пустоту одним мощным, сокрушительным движением. Пак вскрикнул, когда альфа бесцеремонно ворвался в его тело. Электрические разряды удовольствия разлетались по телу. В этой позе он заставлял подчиняться, брал как суку, врываясь внутрь. Его член проходил по простате, и омега вскрикивал при каждом толчке. Чимин сильнее прогнулся, подстраиваясь под резкие толчки альфы. Но все ещё прятал загривок, и каждый раз вздрагивал, рыча, стоило альфе коснулся запретного места на шее. Намджун чувствовал, как его офисная выдержка трещит по швам под этим напором. Он не собирался быть мягким. Этот омега сам напросился на то, чтобы ему показали силу. Каждый раз, когда член альфы с глухим, влажным звуком Чимин царапал ногтями матрас. Ким вдалбливался в разгоряченную плоть, он намеренно целился в самую нижнюю точку, в ту самую простату, которая заставляла тело Пака содрогаться и выгибаться в неконтролируемых конвульсиях, — смотри, как ты подаёшься навстречу, — прорычал Намджун, наблюдая, как омега, несмотря на свою спесь, инстинктивно прогибает спину, умоляя о ещё более глубоком проникновении, — твои слова говорят об одном, но твоя задница… Она просто молит о том, чтобы я разбил тебя изнутри. Ким наслаждался этим контрастом: диким, почти звериным рычанием Чимина и тем, как беспомощно тот вздрагивал от каждого его движения. Альфа перехватил инициативу, сжимая его бедро так, что побелевшие пальцы альфы почти утопали в мягкой потной коже. Он чувствовал, как внутри Чимина всё пульсирует и горит, как он сжимает горячо и туго, обхватывает снизу. Чтобы наконец сломать оборону омеги, Намджун наклонился ниже, прижимаясь грудью к спине, и внезапно, почти жадно, впился зубами в чувствительную кожу на шее, прямо в то место, которое Чимин так отчаянно пыталась защитить. Он чувствовал, как омега замер, а затем содрогнулся от мощного разряда удовольствия, смешанного с болью. — Не прячься от меня, — прошептал альфа, обжигая кожу горячим дыханием, прежде чем снова ускориться, превращая толчки в стремительный, беспощадный ритм, который не оставлял места для мыслей, только для чистого экстаза, — принимай всё, что я тебе даю, сука. Феромоны альфы жидким металлом потекли по венам Чимина, смешивая их ароматы. Выдержанный виски смешивался с терпкой древесиной. Чимин почувствовал, как клыки альфы вспарывают холку, вливая внутрь свои феромоны. Он застонал, вздрагивая. Удовольствие затопило. Соглашение подписано кровью. Метка альфы горела, распространяя жар по всему телу. Пак сильнее прогнулся, выпячивая задницу и заскулил. Это звук означал поражение, подчинение. Стон сам вырвался из легких. Метка отбирала свободу, подчиняя воле альфы. Теперь любое, даже безумное желание альфы, будет на первом месте. Намджун почувствовал этот момент, тот самый миг, когда дикая, необузданная натура омеги наконец прогнулась под тяжестью его воли. Этот скулящий звук, вырвавшийся из груди Чимина, был для него слаще любой музыки. Это был звук окончательной капитуляции, власти того, что метка альфы накрыла окончательно, соединив не только руки, но и саму суть их существования. — Да… Вот так, — прошептал Ким, чувствуя, как триумф разливается по его венам вместе с возбуждением, — будь моим… Полностью. Ким ощутил, как омега, поддавшись природным инстинктам, сам выпятил задницу, умоляя о большем, о еще более грубом и глубоком проникновении. Намджун не собирался сбавлять темп. Почувствовав безграничную преданность, он стал входить в омегу с удвоенной силой. Его член толкался до самого основания, с каждым движением выбивая из Чимина новые, уже не рычащие, жалобно-сладкие стоны. Намджун твердо обхватил Пака за талию, прижимая его к матрасу так плотно, что между их телами не оставалось даже воздуха, и продолжал вколачиваться в пульсирующую, влажную дырочку омеги. — Ты чувствуешь это? — спросил Ким, его голос был низким, почти хриплым от нарастающего оргазма, — теперь ты принадлежишь мне! Каждая твоя мышца, каждый твой вздох… Всё это моя собственность! — Намджун чувствовал, его оргазм подступает, словно цунами, и он намеренно замедлил ритм лишь на секунду, чтобы заставить Чимина мучиться от этого невыносимого ожидания, прежде чем толкнуться, стремясь заполнить его до самых краев. — Зачем?! — Чимин дернулся, — зачем ты поставил мне метку?! Слезы стекали по щекам парня, всхлипы, хриплые, вырывались из горла, отбиваясь от стен комнаты. Пак бил руками по матрасу, крича. — Ты понимаешь, что привязал меня к себе?! Теперь я буду как овощ, исполнять любой твой каприз… Ты спросил, хочу ли я этого?! Блядь… — Чимин с такой силой дергал руками, что на запястьях стали лопаться сосуды, украшая тонкую кожу полосками синяков под широкими кожаными наручниками. Намджун даже не шелохнулся, когда тело под ним забилось в конвульсиях ярости и отчаяния. Он чуть сильнее сжал пальцы на его бедрах, фиксируя, чтобы тот не мог навредить себе. Его взгляд стал ледяным, голос, в который теперь проникала не столько страсть, сколько холодное, властное доминирование. — Перестань брыкаться! — оборвал Ким, — ты сам этого хотел! Ты хотел почувствовать силу? Так чувствуй её сейчас! — альфа резко перехватил руки Чимина, сжимая их вместе, и заставил омегу замолчать, прижимаясь к его уху, — Зачем? Чтобы ты больше никогда не забывал, кому ты принадлежишь. Чтобы каждый раз, когда ты решишь поиграть в независимость, твоё тело напоминало тебе о том, кто владеет тобой, — Намджун с силой вдавил его лицо в матрас и снова вошел в омегу. На этот раз медленно, с извращающей мукой, — ты не овощ, малыш! Ты моя вещь! Мой личный, дорогой инструмент, который теперь будет играть только для меня, — он чувствовал, как омега дрожит под ним, и эта дрожь вызвала у него новую волну возбуждения, — и да, ты хотел этого! Ты так хотел, и то, что пытаешься отрицать это сейчас, просто меня смешит. Твоя задница говорит совсем другое, чем твой язык. Сквозь стоны и хрипы Чимин всё же подчиняется альфе. Теперь тому достаточно надавить ментально, зарычать, посмотреть. Омега прогибается в пояснице, подставляя альфе открытую, влажную попку. — Ты понимаешь, что я не хотел метку?! Я просил трахнуть меня, а не привязывать к себе! Я берег себя! — бормочет Чимин, царапая коготками матрас. Намджун издал короткий, сухой смешок, который больше походил на рычание. Он чувствовал, как омега, несмотря на весь свой протест, инстинктивно подставляется под его толчки, и это предательство собственного разума и собственного тела доставляло ему почти наркотическое удовольствие. — Берег себя? — переспросил альфа, и в его голосе прорезалась насмешка, — ты берег себя от чего? От того, что ты всегда хотел быть сломленным? От того, что ты жаждал этого подчинения так сильно, что едва не выл под моим телом еще десять минут назад? От той жизни, что ждала тебя впереди? Ночуя на улице, пока не попадешь в бордель или в притон? От чего ты себя берег?! — Ким навалился на него всей своей тяжестью, заставляя Чимина ощутить всю тяжесть его тела и всю непоколебимость его воли. Его член продолжал вбиваться в омегу, глубоко, почти до самого предела, вынуждая всхлипывать от смеси боли и невыносимого, сводящего с ума наслаждения, — ты думал, что секс это просто игра?! Просто обмен жидкостями?! Или ты думаешь, что альфы трахают все подряд, без разбора и предпочтений?! Или метку мы ставим первому встречному просто так, потешить своё эго?! — Намджун прикусил мочку уха, заставив вздрогнуть, — Для меня это право собственности! Ты хотел меня, Пак Чимин! Ты хотел, чтобы я взял тебя! Так почему ты думал, что я позволю тебе остаться свободным после того, как ты сам открылся мне? Ким не собирался давать парню время на размышления или на то, чтобы он мог переварить свою новую реальность. Альфа ускорил темп, переходя к быстрым и резким толчкам. — Не смей жалеть о том, что мы сделали! — прорычал Намджун, чувствуя, как его оргазм подступает, как горячая волна жажды обладания накрывает его с головой, — принимай свою метку так же, как ты принимаешь мой член. С достоинством! Или как сучка, которой ты сейчас являешься. — Тогда поверни меня! Я хочу смотреть твои в глаза, когда ты будешь меня трахать! — Рычит Пак, вскидывая бедра. Член альфы так глубоко, что Чимин вскрикивает, изливаясь на матрас под себя. Его тело бьётся в конвульсиях, выделяя их смешанный феромон. Намджун на мгновение замер поражённый этой внезапной вспышкой дерзости. Даже будучи помеченным, даже находясь на грани эмоционального срыва, этот омега все еще пытался диктовать свои условия. Это вызывало у него смесь раздражения и дикого восхищения. — Хочешь смотреть? — в глазах альфы вспыхнул опасный, темный огонь, — хорошо! Будь послушным, и ты получишь то, что хочешь. Ким резко, почти грубо, перевернул Чимина на спину. Его движения были быстрыми и властными. Перевернув парня, он схватил его за лодыжки, разводя ноги максимально широко и упираясь коленями в матрас, чтобы обеспечить себе максимально глубокий доступ. Когда он снова вошел в омегу, это был не просто толчок, это был сокрушительный удар, заставивший омегу вскрикнуть так громко, что звук, казалось, заполнил всю комнату. Намджун наклонился вперед, нависая над омегой, и впился в его губы жадным поцелуем, слизывая вкус соли от слез и пробуя их общее возбуждение. Он смотрел прямо в глаза, очень внимательно, не давая ни малейшего шанса отвернуться, чтобы увидеть каждую крупицу его падения. — Смотри на меня! — приказал альфа, продолжая толкаться членом в пульсирующую плоть с безумной, почти яростной скоростью, — Смотри, как я забираю тебя! Смотри, как ты растворяешься во мне! Ритм стал нечеловеческим, болезненным. Ким чувствовал, как мышцы омеги сжимаются вокруг него, как его собственный оргазм накрывает. — Ты мой! — рычал альфа, чувствуя, как он подходит к финалу. Его движения стали резкими и глубокими. — Да… Хозяин… — стон срывается с губ Чимина, пока его ноготки царапают мощную грудь. Это слово, слетевшее с его губ «хозяин», эта добровольная передача власти, стала для Намджуна последним детонатором. «Хозяин…» эхом отозвалось в его голове, и этот звук вызвал у него почти животный восторг. Он чувствовал, как ногти омеги впиваются в его кожу, оставляя красные полосы на груди, но эта боль лишь подстёгивала, делая движения еще более сумасшедшими, еще более глубокими. Намджун издал низкий, торжествующий рык, когда почувствовал, как его член начинает пульсировать. Он не собирался останавливаться. Он вошел в Чимина в последний раз с такой силой, что, казалось, хотел проткнуть его насквозь, достичь самого сердца. — Да… именно так, — выдохнул альфа, зарываясь лицом в шею омеги, вылизывая припухшую метку. Одним мощным толчком альфа кончил глубоко внутрь омеги, наполняя его до самых краев, чувствуя, как его собственное тело содрогается в мощных, неконтролируемых конвульсиях оргазма. Он продолжал давить, держа Чимина под собой, не позволяя ему ни секунды передышки, пока его сперма продолжала пульсировать внутри, смешиваясь с его жаром. Когда всё закончилось, Намджун не отстранился. Он остался лежать на Паке, тяжело и жадно вдыхая их смешанные запахи, чувствуя, как тела продолжают мелко дрожать в едином ритме. Ким медленно перевел взгляд на лицо Чимина, который смотрел ему прямо в глаза, и на его губах заиграла чуть заметная, почти нежная, но всё такая же властная улыбка. — Теперь ты запомнишь это навсегда, — прошептал альфа, касаясь губами его влажного лба. Пролежав так минут сорок, Чимин с удивлением почувствовал, что течка, благодаря метке, успокоилась. Альфа отстегнул наручники, и Пак тут же поднялся, собирая вещи и натягивая на грязное тело. — Мне… Нужно идти… — Чимин опустил глаза, стараясь не смотреть на альфу. Внутри омеги бушует остаток гордости и злоба альфы. Пак не понимает, почему тот злиться. Из-за метки он чувствует отголоски эмоций Кима. Его злость, раздражение. Альфа же получил то, чего хотел. Как и сам Чимин. (- Зачем злиться на грязного омегу, который мелькнул в его жизни?!) Намджун наблюдал за суетой Пака с той самой отстранённой, почти ледяной грацией, которая всегда была его защитным панцирем. Альфа сидел на краю кровати, совершенно не стесняясь своей наготы, и смотрел, как Чимин пытается собрать себя по кускам и физически, и морально. Его взгляд скользил по мягкой коже омеги, по следам от наручников, по метке, которая теперь горела на его шее как клеймо собственности. Внутри Намджуна боролись два чувства: триумф победителя и странная, колючая пустота, которая всегда приходила, когда маски спадали, обнажая душу. — И куда же ты так спешишь? — голос Намджуна прозвучал неожиданно, разрезая тишину, как будто скальпель. Он не любил, когда его игнорировали, особенно когда он только что отдал омеге всё своё безумие, — в бордель? С этой меткой на шее? Мин Джун медленно поднялся. Его движения были плавными, хищными. Чимин не нашел ничего лучшего, чем поклониться низко, так и не поднимая взгляда на альфу. Ким подошел к Паку почти вплотную, возвышаясь над ним, руша ту стену, которую тот так отчаянно пытался выстроить своим поклоном. — Ты думаешь, что это был просто секс, который можно выкинуть из головы, одеться и уйти? — Ким протянул пальцы, грубо приподняв подбородок омеги, чтобы заглянуть ему глаза, — ты думаешь, что можешь просто «мелькнуть» в моей жизни, оставить здесь этот хаос и вернуться к своему существованию? — В его глазах промелькнула тень той злобы, смешанной с чем-то похожим на обиду, которую он никогда бы не признал вслух, — ты не просто «грязный омега», Чимин, — ты единственный, кто видел меня без этой чертовой маски! И теперь ты думаешь, что можешь так легко уйти? — Зачем я тебе?! — закричал Пак, потому что на самом деле не понимал, — Ты — бизнесмен, король этого чёртового города, идеальный альфа. Я пришел в твою фирму в надежде найти работу. Я убежал от одного альфа, чтобы попасть в руки другого?! Все, что у меня есть, это несколько купюр, которых даже на рамен не хватит. Зачем тебе грязный, никчёмный омега, когда ты можешь получить любого?! Стоит твоему взгляду упасть, они сами перед тобой лягут и ножки раздвинут. Но ты, своими феромонами, сломал меня! Ты без разрешения меня пометил! Тебе я не нужен, а с этим, — Пак стал неистово царапать метку на шее, задыхаясь и крича от боли, — с этим я вообще никому не нужен! Меня теперь даже в магазин не пустят, так как я не имею права быть там без альфы!!! Яд, которым плевался Чимин, ударил по Намджуну сильнее, чем он ожидал. Ким замер, наблюдая, как омега в отчаянии терзает кожу, как его ногти впиваются в свежую, пульсирующую метку. Зрелище этого хаоса, эта открытая, болезненная искренность, заставила идеальный фасад бизнесмена треснуть. Внутри него взметнулась волна ярости, но не на омегу, а на саму несправедливость этого момента. На то, как легко этот человек пытался обесценить то, что только что произошло между ними. — Замолчи! — голос альфы не был громким, но он был настолько властным, что, казалось, сам воздух в комнате стал гуще. Намджун в мгновение ока сократил расстояние, перехватывая запястья Чимина раньше, чем тот успел навредить себе еще больше. Он сжал ему руки с такой силой, которая была на грани между удержанием и контролем, чтобы заставить омегу замереть, — Перестань ковырять то, что принадлежит мне! — Ким притянул к себе Пака, вжимая в грудь, не обращая внимания на то, что они оба были раздеты и покрыты потом, — ты смеешь говорить о «любых»? — Намджун почти прошипел в губы омеги, и его дыхание было горячим и прерывистым, — ты думаешь, мне нужны эти послушные куклы, которые расставляют ноги по первому моему жесту? Мне не нужны те, кто не может даже смотреть мне в глаза, не дрожа от страха или фальшивой похоти! — Ким чуть ослабил хватку, но не отпустил, переводя взгляд на метку, которую Чимин так яростно пытался уничтожить, — ты говоришь, что никому не нужен с этой меткой? — В голосе прорезалась горькая, почти злая усмешка, — ты прав. Ты никому теперь не будешь принадлежать, потому что теперь ты помечен мной! И если ты думаешь, что я позволю тебе просто раствориться в толпе, как случайному прохожему, то ты совсем меня не знаешь. Чимина накрыла истерика, он выдернул руки из захвата альфы, вытирая стекающие по лицу слезы и отрицательно качая головой. — И? — Кричал Пак, — Что дальше?! Снимешь мне комнату в дешёвом районе, чтобы никто из твоих знакомых не знал, что ты трахаешься с убогим, у которого даже сменной одежды нет? Запрёшь меня, запретив выходить на улицу, и будешь раз в месяц приезжать, чтобы унять свой гон? Ты же сам понимаешь, что тебе это надоест! Тебе просто понравилась «экзотика». Я не такой, как обычные омеги, поэтому привлек внимание. Это бессмысленный разговор… Чимин устал. Это было видно по тому, как ссутулились его плечи и голова тяжело опустилась на грудь. Он уже не вытирал слезы, они просто капали с подбородка на пол. Слова Чимина, полные горького скепсиса и этой изматывающей, почти животной усталости, полоснули Намджуна по самому больному, по его привычке всё просчитывать и контролировать. Он смотрел на то, как омега вытирает слезы рукавом своей грязной рубашки, и чувствовал, как внутри него закипает раздражение, смешанное с каким-то новым, пугающим чувством тревоги. Альфа привык покупать вещи, заключать сделки, владеть активами, но этот человек… Этот человек не был активом. Он был стихией, которую нельзя было просто положить в сейф и забыт. — Экзотика? — Намджун повторил это слово так, будто оно было грязным ругательством. Он резко отступил, — Ты действительно думаешь, что я настолько предсказуем? Что мне нужна очередная игрушка, которую можно спрятать в дешёвой конуре и доставать, когда захочется унять желание потрахаться? Альфа подошел к окну, взглянув на огни ночного города, который ему покровительствовал, но который сейчас казался таким чужим. — Ты говоришь о деньгах, о районах, о том, что мне надоест… — Намджун резко развернулся, и в его глазах зажёгся холодный, опасный блеск, — ты прав в одном: ты не такой, как они. Но ты ошибаешься во всем остальном. Ты не «никчемный омега», Чимин. Ты единственный человек в этом чертовом городе, который заставил меня почувствовать себя живым, а не просто функцией в деловом костюме. Ким снова подошел к Паку, но на этот раз его движения были медленными, осторожными. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся влажной слезинки омеги, стирая дорожку на коже. — Перестань считать, сколько ты стоишь. Потому что с этого момента твоя цена определяется мной. И я не собираюсь тебя бросать, когда эффект новизны пройдет. Я собираюсь сделать так, чтобы тебе больше никогда не пришлось считать купюры на рамен. Чимин кусал губу. Его мозг кричал развернуться, и бежать, но Пак, наклонив голову набок, и слушая гулкие удары собственного сердца, сделал шаг к альфе. Он видел в глазах напротив отражение собственных чувств. Неуверенно подняв руку, Чимин коснулся подушечками пальцев щеки Кима, и тут же, потянувшись на носочках, оставил смазанный поцелуй на губах. — Я боюсь… — Признание слетело с губ Чимина тихим шепотом, — Я никогда никому не был нужен по настоящему. Меня год держали в плену, пытаясь продать из-за феромонов… Я отношусь к диким омегам, которых альфы не выдерживают, из-за сложности характера. Я изгой. Я боюсь, что однажды ты это наконец, поймёшь и уйдешь, а я тогда окончательно погибну. Я и сейчас держусь на последней капле своего достоинства. Этот тихий шепот, этот едва уловимый, дрожащий поцелуй, они разрушили последние бастионы, которые Намджун выстраивал годами. Когда губы Чимина коснулись его, он почувствовал не просто вкус соли от слез, а почти физическую боль, исходящую от этого человека. Признание о плене, о том, что его использовали как редкий товар, отозвалось в альфе глухим, яростным рыком. Он слишком хорошо знал, что такое быть объектом, который все хотят заполучить, но никто не хочет увидеть по-настоящему. — Дикий? Изгой? Убогий? — Намджун перехватил лицо Чимина обеими руками, заставляя смотреть прямо на себя, не давая возможности отвернуться. Его ладонь, широкая и горячая, почти полностью закрыла скулы омеги, — тогда ты нашел своего идеального партнера! Потому что я тоже изгой, Чимин. Просто моя клетка сделана из золота и чистых линий небоскребов, а твоя из страха и нужды. Мы оба играем роли, которые нам навязали, — Ким прижался своим лбом к его лбу, закрывая глаза и вдыхая запах омеги: смесь пота, секса и того самого дикого, неукротимого аромата, который сводил его с ума. — Ты боишься, что я уйду, когда пойму, какой ты сложный? — голос альфы стал низким, вибрирующим, полным самой темной нежности к которую он приберегал только для самых интимных моментов, — так не бойся. Я не из тех, кто бросает вещи, когда они перестают быть удобными. Я предпочитаю вещи, которые требуют усилий. Которые нужно приручать… Или которые приручают тебя. Намджун медленно коснулся губ омеги в ответ на этот робкий поцелуй. На этот раз не требуя, а скорее обещая. — Ты больше не будешь держаться на последней капле достоинства. Я дам тебе столько опоры, что ты сам забудешь, что значит падать. И если ты «сложный», то я готов потратить всю свою жизнь, чтобы изучить каждую твою сложную часть.

-конец-