Грани

В последнее время мыслей о нём стало слишком много. Они будто сами находят меня, в какие бы дела я ни пытался уйти с головой. Стоит на секунду остаться одному — и они тут же возвращаются, цепляются одна за другую, заставляя снова и снова прокручивать одни и те же моменты. Иногда мне удаётся отвлечься на несколько минут, но потом достаточно услышать похожий голос на улице, увидеть знакомую спортивную сумку или просто вспомнить какую-нибудь незначительную мелочь — и всё начинается сначала. Поэтому я стараюсь не оставаться наедине с собой. Даже пару раз засиживался с Аминой на кухне, пока она готовила ужин и перед этим включала очередную двухчасовую серию своего любимого сериала. Я не смотрел несколько предыдущих сезонов, поэтому постоянно засыпал её вопросами, пытаясь понять, кто кому приходится, почему все друг на друга обижены и когда успели появиться новые персонажи. Она сначала закатывала глаза, но всё равно терпеливо объясняла каждую мелочь. Было видно, что ей нравится моя неожиданная заинтересованность. Она рассказывала взахлёб, спорила с поступками героев, строила догадки о том, что будет дальше, а я больше слушал её, чем следил за происходящим на экране. Иногда специально задавал очередной вопрос, хотя уже понимал ответ, просто чтобы она продолжала говорить. Правда, полностью забыться это всё равно не помогало. Стоило очередной сцене затянуться или Амине уйти к плите помешать что-нибудь в кастрюле, как мысли снова незаметно ускользали. Я ловил себя на том, что уже несколько секунд смотрю в одну точку и совершенно не понимаю, что происходит на экране. Брата все эти дни почти не было слышно. Он приходил с работы молча, запирался у себя в комнате, и только иногда из-за двери доносились приглушённые разговоры с невесткой. Даже ужинать он старался тогда, когда родители уже заканчивали и отец уходил к себе. Будто они оба специально подстраивали день так, чтобы лишний раз не сталкиваться. Если избежать встречи всё же не получалось, отец ограничивался тяжёлым взглядом, раздражённо фыркал что-то себе под нос и уходил первым. Ни один из них не пытался начать разговор. Оба были слишком упрямыми, чтобы сделать первый шаг. Мама, в отличие от них, долго злиться не умела. Каждый вечер она звала брата к столу, спрашивала, как прошёл день, пыталась разговорить его хоть на несколько минут. Почти всегда всё заканчивалось одинаково. Она осторожно просила его помириться с отцом, говорила, что устала жить в доме, где царит такое сильное напряжение. Брат слушал молча, коротко отвечал, что попробует и снова уходил к себе. Но так и не пробовал. Для нас с сёстрами в этой семейной войне неожиданно нашлись плюсы. Брат почти перестал делать нам замечания. Его словно перестало интересовать всё, что происходило вокруг. Только однажды он всё-таки не сдержался. Амина в очередной раз внимательно рассматривала моё лицо и принялась читать лекцию о том, что мне давно пора начать нормально ухаживать за кожей, иначе я могу, как она выразилась, «запустить ситуацию». — Не надо ему мозги промывать. Ему это не нужно, — недовольно бросил брат, проходя мимо. Амина даже не повернулась в его сторону. — Тебя никто не спрашивал. Он остановился на секунду, будто собирался что-то ответить, но не смог, и, раздражённо выдохнув, ушёл к себе. Диану дома в последнее время тоже почти не видно. Она постоянно разрывается между двумя работами, а свободные дни чаще всего проводит у бабушки с дедушкой. Она всегда была к ним особенно привязана и, кажется, искренне считала, что лучше потратить выходной на помощь им, чем отдыхать дома. Иногда она возвращалась поздно вечером, усталая, но всё равно находила силы расспросить маму о её дне, помочь на кухне или просто посидеть с переданными от бабушки пирожками за кружкой чая. Хоть дома в последнее время и стало тише, чем раньше, от большого количества людей всё равно быстро устаёшь. Обязательно кто-нибудь найдёт тебе занятие, попросит помочь, позовёт что-то принести или просто втянет в разговор, когда хочется молча посидеть на диване и ни о чём не думать. Раньше меня выматывала эта постоянная суета. Казалось, стоит дома ненадолго наступить тишине — и станет легче. Но теперь всё наоборот. Сейчас я куда сильнее устаю от самого себя. От мыслей, которые не получается ни заглушить, ни разложить по местам. Они будто крутятся в голове без остановки, не давая спокойно просидеть даже несколько минут. Поэтому в последнее время я всё чаще сбегаю из этих стен. Не далеко. Хотя бы во двор. Там никто не будет надоедать заданиями или разговорами. Лежу на качелях в самом конце огорода. Палящего солнца сегодня нет, но воздух всё равно стоит тяжёлый. Душно. Каждый слабый порыв ветра ощущается как спасение, и я невольно поворачиваю лицо ему навстречу, надеясь поймать его. Птицы летают низко. Видимо, к дождю. Некоторые перелетают с ветки на ветку, некоторые начинают громко перекрикиваться, будто спорят о чём-то своём. С деревьев время от времени срываются листья, медленно кружатся в воздухе и ложатся на густую траву. Весь огород утопает в зелени и цветах. Мама каждый год возится с ним так, словно это ещё один ребёнок в семье. Ни одного сухого куста, ни одной случайной соринки. Даже трава растёт ровным мягким ковром, по которому нам ходить запрещено. Говорит, что слишком долго добивалась, чтобы всё выглядело так идеально. А мне сейчас почему-то ужасно хочется просто лечь на неё. Руки под голову. Закрыть глаза. И чтобы рядом лежал он. Мы могли бы вообще не разговаривать. Просто смотреть, как над нами медленно качаются ветки деревьев, слушать птиц и молчать. Почему-то это кажется даже более интимным. Не поцелуи, не объятия, не всё остальное. Просто лежать и чувствовать рядом человека. Странно. Я никогда раньше не думал о таких вещах. Интересно, а о чем он сейчас думает? Что делает? Наверное, снова где-нибудь носится. Или валяется дома после тренировки. А может и на самой тренировке. Я усмехаюсь своим мыслям. И рефлекторно почти сразу перестаю. Пошло оно все. Я устал. Честное слово, устал бегать от этих мыслей. Чем сильнее пытаюсь отвлечься, тем настойчивее они возвращаются. Иногда мне начинает казаться, что я уже специально цепляюсь за любую мелочь, лишь бы снова вспомнить его. Потом раздражаюсь этому и начинаю себя ненавидеть. Бесит. В голове промелькнула его последняя фраза: «Если захочешь поговорить наедине… ты знаешь, где меня найти.» Достаю телефон. Палец почти сразу сам находит нашу переписку. Последнее сообщение было несколько дней назад. Ничего особенного. Мы вообще почти не переписываемся в последнее время. Чаще видимся где-нибудь случайно на улице. Я долго смотрю на экран. Печатаю. Удаляю. Снова печатаю. Опять стираю. «Чего делаешь?» Нет. Слишком навязчиво. «Привет». Ещё хуже. «Как дела?» Будто мы последний раз разговаривали год назад. Да что вообще люди пишут друг другу в таких случаях? Я сам не понимаю, зачем открываю эту переписку. Просто поговорить? О чём? Договориться встретиться? Зачем? Может, вообще не стоит писать. Закрыть телефон и всё. Так будет проще. Но вместо этого я продолжаю смотреть на его фотографию в маленьком кружке. Он стоит после соревнований с медалью на груди, улыбается так широко, будто в тот момент вообще не существовало ничего, что могло бы испортить ему настроение. Я невольно задерживаюсь взглядом. Потом, словно боясь передумать, быстро набираю первое, что приходит в голову. «Не занят?» Не перечитывая, сразу отправляю. Сообщение мгновенно получает отметку о прочтении. Блять. Я тут же выключаю телефон и кладу его на другой край качелей, будто теперь между мной и этим сообщением нет ничего общего. Ну и зачем? Теперь он знает, что я зачем-то вспомнил о нём. Выставляю себя одержимым идиотом. А если он видел, как я минут десять печатал и удалял сообщения? Он был в сети? Или зашёл только сейчас? Я не заметил. Да какая теперь разница. Тупица. Наверняка отвлёк человека от своих дел какой-то ерундой. Телефон коротко вибрирует. Я выдерживаю секунд пять, убеждая себя не хватать его сразу. Не получается. Поднимаю. Открываю уведомление. «Нет. А что?» И почему-то от этих трёх обычных слов внутри становится неожиданно спокойно. Будто всё это время я ждал не самого ответа, а простого подтверждения, что это общение все еще возможно. «Хочешь поговорить?» Следом, почти сразу, приходит ещё одно сообщение. Я смотрю на экран и не отвечаю. Не могу же я ему написать правду. Это будет полнейший стыд, если написать: «Да, очень». Перебор. Я несколько раз открываю клавиатуру, печатаю одно слово, стираю его, снова печатаю. Со стороны, наверное, кажется, будто я пишу огромное сообщение, хотя на экране за всё это время так ничего и не появляется. Телефон снова вибрирует. «Или встретиться? Можно у меня.» «Я один дома. Скучно.» На несколько секунд я просто перестаю дышать. В груди будто что-то резко сжимается, а потом сразу становится жарко. Даже ветер, который до этого хоть немного спасал от духоты, теперь будто исчез совсем. Я перечитываю сообщение ещё раз. И ещё. Он зовёт меня к себе. Домой. Пока никого нет. От одной этой мысли голова начинает работать ещё хуже. Перед глазами почему-то сразу всплывает его комната, аккуратно расставленные медали на полке, книги на столе, кружка с чаем, которую он тогда поставил передо мной. Кажется, с того вечера прошло уже достаточно времени, чтобы перестать вспоминать каждую мелочь, но память, похоже, решила иначе. Пальцы ложатся на клавиатуру. «Не знаю…» Удалить. «Наверное, не получится…» Удалить. «А если…» Снова удалить. Да что со мной такое? Я не попадаю по буквам, путаюсь в словах, перечитываю написанное и тут же стираю, потому что каждое сообщение кажется каким-то глупым. Будто от одного неправильно подобранного слова зависит вообще всё. Новая вибрация заставляет меня вздрогнуть. «Хватит басни строчить.» Через секунду приходит следующее. «Приходи. Жду.» Я невольно улыбаюсь. И почти сразу эта улыбка сменяется тревогой. Он будто заранее знает, что я сейчас сижу и уже в десятый раз переписываю одно и то же сообщение. Знает меня настолько хорошо, что даже смешно становится. Я ещё раз перечитываю его последнее сообщение. «Приходи. Жду.» Пару секунд просто смотрю на экран. Похуй. Пляшем. Резко вскакиваю с качелей и быстрым шагом иду к дому, стараясь не дать себе времени передумать. Если сейчас остановлюсь хотя бы на минуту, снова начну искать причины не идти, придумывать оправдания и накручивать себя так, что в итоге останусь дома. И пожалею. На кухне звенит посуда. Мама что-то помешивает в кастрюле, не замечая, как я появляюсь в дверях. — Мам, — окликаю её, стараясь говорить как можно спокойнее. — Я выйду прогуляюсь? Она оборачивается, вытирает руки о полотенце и сразу смотрит с подозрением. — Ненадолго, — строго отвечает она. — И чтобы потом опять не приходил избитый. Надоело мне за вас переживать. Один лучше другого. Последнюю фразу она произносит уже скорее себе под нос, явно вспоминая и меня, и брата одновременно. — Спасибо, — быстро отвечаю я. — Эмир, я серьёзно… Но я уже поднимаюсь по лестнице, слыша за спиной её недовольное ворчание. Если задержусь ещё хоть немного, она обязательно начнёт расспрашивать, куда именно я собрался, с кем и когда вернусь. Захлопнув дверь комнаты, я на секунду прислоняюсь к ней спиной. Так. Спокойно. Что вообще надевают люди, когда идут… просто поговорить? Я окидываю взглядом шкаф. Блять. Что надеть? Если начну слишком долго выбирать, получится так, будто я специально собираюсь для него. От одной этой мысли становится неловко. Если выйду в первом попавшемся — потом сам же всю дорогу буду думать, что выгляжу как чучело. Замечательно. Сам себе проблему придумал. Ладно. Спортивки. Обычная белая футболка. Ничего особенного. Я быстро принимаю душ, стараясь смыть с себя духоту, которая за весь день будто въелась в кожу. Волосы кое-как подсыхают, пока я натягиваю одежду. Несколько секунд смотрю на полку с духами. Свои закончились ещё на прошлой неделе. Да и не особо вкусный у них был запах. Взгляд цепляется за флакон брата. «Только чуть-чуть», — мысленно предупреждаю самого себя. Пшикаю один раз. Потом ещё один. Сразу же морщусь. Неудивительно, что рядом с Расулом всегда пахнет так, будто он вылил на себя половину флакона. Запах тяжёлый, слишком взрослый и совершенно не мой, но идти переодеваться уже не хочется. Ладно. Сойдёт. Выхожу из ванной комнаты и почти сразу сталкиваюсь с Аминой. Она останавливается посреди коридора и молча оглядывает меня с головы до ног. Медленно. Слишком внимательно. Мне уже не нравится этот взгляд. — Что? — не выдерживаю я. Она делает задумчивое лицо. — Расчешись. — Чего? — Волосы. Как будто взрыв на макаронной фабрике. Я машинально провожу ладонью по голове. Чёрт. Она тихо усмехается. — И футболку поправь. Я раздражённо одёргиваю задравшийся подол. Амина подходит ближе, принюхивается и вопросительно поднимает брови. — Ты что, духами Расула надушился? — Один раз брызнул. — Один? — она фыркает со смеху. — Да ими за километр несёт. Ты этим запахом кого угодно с ног собьёшь. Я только закатываю глаза. — Да похер. Я же всего лишь к школе иду. Она ещё несколько секунд внимательно смотрит на меня, будто пытается собрать в голове все детали воедино. — Ага, — наконец кивает она. — Поэтому искупался, переоделся, духами облился… Она на секунду опускает взгляд на мои спортивки и качает головой. — Вот спортивки бы ещё сменил. Весь образ портят. — Я к пацанам. У школы посидим. — Конечно, — слишком быстро соглашается она. — Все к пацанам так собираются. — Амина… — Всё-всё, молчу. Она поднимает руки, будто сдаётся, но улыбка с лица никуда не исчезает. — Будь только аккуратнее со своими пацанами. Она тихо хихикает и отходит в сторону, пропуская меня к лестнице. От её слов почему-то становится ещё неловче. Из-за ее взгляда, который так и кричит «я знаю, что ты врешь» — Только если прогулка затянется, хотя бы напиши. Мама весь вечер будет выглядывать тебя в окно. — Хорошо. Но серьёзно, я к другу. Она уже разворачивается, но бросает через плечо: — Да я поняла. Она уже делает шаг в сторону кухни, но вдруг останавливается и, не оборачиваясь, добавляет: — Только ты в следующий раз, когда врёшь, не начинай переодически оправдываться. Я непонимающе смотрю на неё. — В смысле? Она наконец поворачивается ко мне и пожимает плечами. — Никто тебя ещё ни в чём не обвинял, а ты уже несколько раз сказал, что идёшь к пацанам. Ну или к другу. Сам еще не определился, да? Я на секунду зависаю, пытаясь вспомнить, что именно успел наговорить. Она усмехается и машет рукой. — Ладно, иди уже. Не буду я больше тебя пытать. И твой друг уже заждался.