Грани

Три часа беспрерывного занятия по профильной математике. Ладно, вру. Один перерыв всё-таки был, когда учительнице позвонил муж, и она минут десять что-то с ним выясняла на кухне, периодически повышая голос. Мы за это время успели расслабиться и выдохнуть, но стоило ей вернуться — снова открыли тетради, будто и не отвлекались. Голова болит так, что кажется: стоит ею хорошенько потрясти — и все новые знания, еле впихнутые туда за эти три часа, перемешаются между собой и окончательно потеряют смысл. После таких занятий от любой цифры начинает тошнить. Есть только один плюс. Дом учительницы находится на другом конце города, поэтому я всегда сажусь в маршрутку, пока она ещё пустая. Специально занимаю место в предпоследнем ряду. Во-первых, там есть окно, которое можно распахнуть и не задыхаться всю дорогу. Во-вторых, меньше шансов, что придётся уступать место какой-нибудь женщине и потом полчаса ехать, согнувшись в три погибели из-за низкой крыши машины. Правда, к середине маршрута свободные места заканчиваются одно за другим. Салон быстро набивается людьми, открытые окна уже не спасают от духоты, а горячий воздух только гоняет неприятные запахи по кругу. Где-то впереди орёт толпа младшеклассников, перебивая друг друга своими локальными приколами. Место рядом со мной занимает полная женщина с несколькими пакетами, набитыми так, будто она решила закупиться на год вперед. Ну, логично. Она же зашла возле рынка. Из одного пакета тянет запахом свежей клубники. Я невольно втягиваю воздух ещё раз. Всяко приятнее запаха пота мужика сидящего спереди. Странно. Разве для клубники еще не рано? И почему она пахнет настолько вкусно? Сам не замечаю, как начинаю рассматривать содержимое пакетов. Свежий хлеб, помидоры, огурцы, зелень, пачка молока, какая-то крупа, сыр — обычные продукты, но сейчас они кажутся чуть ли не самым аппетитным, что я когда-либо видел. Только после этого понимаю, насколько проголодался. Желудок неприятно сводит, будто напоминая, что кроме чая и пары бутербродов съеденных еще до школы, он ничего не видел. Отворачиваюсь к окну, пытаясь отвлечься. Не получается. За стеклом будто специально мелькают только шаурмечные, булочные и продуктовые магазины. Надеюсь, мама сегодня приготовила что-нибудь вкусное. Если дома опять окажется какая-нибудь гречка, я, конечно, съем и её, но без удовольствия и с ужасным желанием употребить чего-нибудь горячего, с запахом специй. Маршрутка резко уходит в поворот. Водитель высовывается в окно и матерится на какого-то лихача, после чего так же резко тормозит на остановке. Люди начинают протискиваться к выходу. Те, кто наконец выбирается наружу, жадно вдыхают воздух, словно только что покинули баню. — Проходим, проходим! Не стойте в дверях! — раздражённо кричит водитель. — Там ещё люди зайти должны! Будто тут есть куда проходить. Все и так стоят плечом к плечу. Над женщиной рядом со мной кто-то нависает. Я чувствую на себе упорный взгляд. Ну всё. Сейчас начнётся. Наверное, какая-то женщина уже мысленно проклинающая меня за то, что я не уступил место. Извините, конечно, но своё честно занятое сиденье я до конечной освобождать не собираюсь. Кто виноват, что мне ехать через весь город? Только взгляд не исчезает, несмотря на мой игнор. Он не становится слабее, не переносится на остальных пассажиров. Наоборот, ощущается всё отчётливее. Любопытство оказывается сильнее. Я отрываюсь от окна и поднимаю голову. Это не женщина. Это Камиль. Да какого хера? Я понимаю, город у нас небольшой. Район один. Дороги по которым ходим одни и те же. Но не настолько же. Почему мы постоянно сталкиваемся? Будто специально, стоит мне только немного перестать о нём думать — и вот он уже в двух шагах. Я совершенно не готов к этой встрече. Наверное, поэтому смотрю на него с самым тупым и растерянным выражением лица, на какое вообще способен. Он замечает мой взгляд и неловко улыбается. Это почему-то сбивает меня сильнее всего. Будто ничего и не произошло. Будто не было того вечера, моих бессонных ночей и бесконечных попыток убедить себя, что надо перестать о нем думать. Он стоит в переполненной маршрутке с растрёпанными после душа волосами, со спортивной сумкой на плече, с наушниками в ушах и выглядит так привычно спокойно, что на секунду становится обидно. Неужели ему действительно настолько легко? Или он так же, как и я, только делает вид, что всё в порядке? Хотя у меня явно получается изображать намного хуже. Я сам не замечаю, как начинаю рассматривать его. Сначала цепляюсь взглядом за еще влажные волосы, потом за пальцы, которыми он лениво держится за спинку сиденья, за потёртую лямку спортивной сумки, за чуть помятую футболку. В голове мелькает совершенно идиотская мысль, что я слишком подробно запоминаю каждую деталь. Раньше я бы этого даже не заметил. Отвожу взгляд. Через несколько секунд снова смотрю. Да что со мной вообще происходит? С одной стороны, мне хочется сейчас же выпрыгнуть в окно на ходу, лишь бы не начинать разговор и не видеть его. Потому что я понятия не имею, как теперь себя вести рядом с ним. Боюсь сказать что-нибудь не то. Боюсь все испортить. А с другой… Наверное, именно разговора мне сейчас и не хватает. Не о том вечере. Не о том, что произошло между нами. Не о том, что мы чувствуем и что будем делать дальше. А просто поговорить. О школе. О тренировках. О погоде, в конце концов. Услышать его обычный голос, поспорить из-за какой-нибудь ерунды, посмеяться над очередной глупостью. Хотя бы на десять минут сделать вид, что ничего не изменилось и не нагружать голову. Именно это и пугает сильнее всего. Я уже не могу вести себя так, будто он — просто знакомый из нашего района. И чем сильнее пытаюсь вернуть всё на прежнее место, тем отчётливее понимаю, что оно туда уже не вернётся. Даже сейчас, пока он просто стоит и ни слова не говорит, все мои мысли снова крутятся только вокруг него. Будто в этой забитой людьми маршрутке больше вообще никого нет. Маршрутка снова резко тормозит. Пассажиры недовольно возмущаются, но достаточно тихо, чтобы водитель не услышал. Женщина рядом со мной поднимается, подхватывает свои пакеты и с заметным усилием пробирается к выходу. Камиль быстро осматривает салон. Замечает, что все женщины уже сидят, потом вопросительно кивает в мою сторону, будто спрашивая: «Можно присесть?» Я молча киваю. Он садится рядом, снимает наушники и с облегчением откидывается на спинку. Устал стоять в позе вопросительного знака. — Домой? — негромко спрашивает он. — Угу, — бурчу я. — Ты с тренировки? Он кивает. — Видно? — Ещё как. Волосы до сих пор мокрые. Он машинально проводит ладонью по голове и усмехается. — Не успели высохнуть. Я невольно улыбаюсь. Разговор получается удивительно повседневным. И от этого становится чуть легче. — Уставший, — говорит он, внимательно посмотрев на меня. — С занятий? — Угадал. Между нами повисает пауза. Где-то впереди младшеклассники начинают смеяться ещё громче. Какая-то пожилая женщина делает им замечание, но хватает этого ровно секунд на десять. — Как успехи на тренировках? — спрашиваю я. Камиль сразу оживляется. Выпрямляется, будто ждал этого вопроса, и гордо заявляет: — Отлично. Через две недели республиканские соревнования. — Серьёзно? После последних ещё даже месяца не прошло. — Тренер сказал, что форма хорошая. Надо пользоваться, пока не обмяк. Он говорит об этом с таким спокойным удовольствием, что невольно начинаешь радоваться вместе с ним. Потом наклоняется чуть ближе и почти шёпотом добавляет: — Хотя наши тренировки мне нравятся больше. Я резко отстраняюсь. Затылок с глухим стуком встречается со стеклом. Чёрт. Он замечает мою реакцию и тихо смеётся. Так, будто ожидал именно этого. Я чувствую, как лицо начинает предательски гореть. Это все из-за духоты! — А у тебя как? — будто ничего не произошло, спрашивает он. — Как проходит подготовка к экзаменам? Я тяжело вздыхаю. Он прекрасно знает, как сильно я ненавижу этот вопрос. И всё равно, специально, его задаёт. — Потихоньку, — отвечаю я. — Но ощущение, будто чем больше занимаюсь, тем меньше понимаю. — Это нормально. Перед экзаменами всем так кажется, — Он качает головой, — Просто ты сейчас слишком много думаешь. И нагружаешь себя этим. Его слова почему-то цепляют. Будто бы он знает, сколько всего крутится у меня в голове в последнее время. Маршрутка снова резко тормозит. — О, это моя остановка, — говорит Камиль, поднимаясь. Поправляет сумку на плече. Я уже собираюсь кивнуть на прощание, но он неожиданно наклоняется ко мне. Слишком близко. И слишком резко От неожиданности я снова инстинктивно отстраняюсь. Он тише чем раньше произносит: — Если захочешь поговорить наедине… ты знаешь, где меня найти. Подмигивает и после этого сразу выходит. Двери закрываются. Маршрутка трогается. Я ещё несколько секунд смотрю ему вслед через грязное стекло, пока его силуэт не скрывается за остановкой. Сзади вдруг слышится тихое хихиканье. По спине сразу проходит неприятный холод. Я быстро оборачиваюсь. Две девочки лет четырнадцати сидят, склонившись над телефоном. Одна что-то показывает другой, обе смеются и даже не смотрят в мою сторону. Я ещё несколько секунд наблюдаю за ними, пытаясь убедить себя, что их смех никак со мной не связан. Получается плохо. Я вообще перестал себе верить. Последние несколько дней будто что-то сломалось в голове. Теперь любой случайный взгляд кажется слишком внимательным, любой смешок за спиной — обращённым в мою сторону, а самая обычная фраза легко превращается в намёк, которого, скорее всего, никогда и не было. Я сам додумываю за людей их мысли, сам убеждаю себя, что они что-то заметили, а потом сам же начинаю бояться собственных догадок. Наверное, эти девочки действительно смеются над каким-то видео в телефоне. Или переписываются с кем-нибудь. Или обсуждают одноклассников. Да что угодно. У них нет ни одной причины смотреть в мою сторону. Но внутри всё равно неприятно сжимается. А вдруг заметили, как он наклонился ко мне? Вдруг услышали, что он сказал? Вдруг со стороны это выглядело совсем не так, как мне кажется? Я невольно начинаю прокручивать последние минуты по секундам, будто пытаюсь найти ошибку. Бред. Я это понимаю. Понимаю, что никому нет до меня дела. У каждого здесь свои заботы: кто-то едет с работы, кто-то думает, что приготовить на ужин, кто-то устало смотрит в окно. Через десять минут они забудут не только меня, но и то о чем сами думали. Только убедить себя в этом никак не получается. Я отворачиваюсь к окну. Расслабиться уже не выходит. Маршрутка всё так же медленно ползёт по привычному маршруту, люди переговариваются между собой, водитель раздражённо сигналит каждому второму, а я смотрю на мелькающие за стеклом дома и понимаю, что за последние несколько минут успел устать сильнее, чем за три часа профильной математики. Будто вместе с Камилем из салона вышло единственное, что ненадолго успокоило меня. Пока он сидел рядом, мысли, как ни странно, стали тише. Я даже перестал постоянно прислушиваться к себе. А стоило дверям закрыться, как всё вернулось обратно. Страх, сомнения, бесконечные вопросы, на которые у меня нет ответа. Они снова заполнили голову так плотно, что заглушили и шум двигателя, и детский смех, и гул голосов вокруг. Больше всего раздражало то, что я никак не мог перестать думать о нём. Будто он забрал с собой спокойствие.