Сопряжение

Эту тему они никогда не поднимали. Да Сокхён и не собирался строить из себя мозгоправа. Но когда Бэкджин тащит в постель перочинный нож, то становится сложно отрицать, что у них есть проблемы. — Мне это не нравится, — объявляет Сокхён. Предложенный нож, правда, всё-таки забирает, очень аккуратно тянет лезвие из чужих пальцев, не оставив ни царапины. Никаких парных шрамов, что за безумие вообще. Он отталкивает протянутую ладонь, пытаясь найти какие-то очень правильные слова, но правильных, кажется, просто не существует. — Я не собираюсь этого делать. Если тебя замучило чувство вины, можешь помыть посуду. Бэкджин зло щурится в ответ, недовольный тем, как обернулась ситуация. Но, окинув долгим взглядом направленный под ключицу кончик ножа, шумно вздыхает и падает на подушку. — А если это не чувство вины и я просто хочу иметь что-то... Что-то — от тебя. — Можешь сделать мою фотку. Допустим, даже с твоим членом. Или надеть мою футболку. Или я надену завтра твою футболку. Это будет выглядеть нелепо, но неважно. Если это поможет тебе успокоиться. Сокхён складывает нож и убирает как можно дальше, даже не на столик у кровати, лучше зашвырнуть в кресло в углу, где комком свалена одежда Бэкджина. — У меня есть три твои футболки, — Бэкджин произносит это так, словно угрожает. Как будто эти футболки сделали ему что-то плохое. Вздёргивает блёклую белёсую бровь, чтобы подчеркнуть, каким нелепым считает предложенное Сокхёном решение. — Возьмёшь четвёртую, — Сокхён неожиданно ощущает, что зол на него не меньше. Грёбанный Бэкджин, с которым невозможно договориться, потому что он всегда знает лучше, что следует делать. И требуется достаточно много времени, чтобы взрастить в себе предательскую мысль — вовсе не во всём Бэкджину следует позволять выбирать за них обоих. ...Вообще-то они делают это почти всегда в одной и той же позе и Сокхён так ни разу и не нашел в себе решимости перехватить инициативу. Но в этот раз опрокидывает Бэкджина на спину, давит предплечьем на грудь. Это оказывается легко, он и правда совсем лёгкий. — Никакого самоубийственного дерьма в этой комнате, — произносит он очень медленно, как будто сомневается, что Бэкджин слушает и способен воспринять слова. Хорошо было бы запретить ему творить дерьмо вообще. Но Сокхён надеется начать с этой кровати, а после расширить свои полномочия. Ладонь уже почти не болит, но широкий пластырь скатывается по краям, вызывая постоянное раздражение и желание содрать его до конца. Бэкджин целует костяшки пальцев, не решаясь прикасаться к заклееной ранке. Он, определенно, слишком сильно драматизирует для человека, за которым Сокхён затирал в ванной кровь не больше месяца назад. Бэкджин, который остаётся на ночь, это Бэкджин с непривычно падающими на глаза волосами. Никакого геля, делающего прядки жёсткими и ломкими как карамель. Пахнет знакомым мятным шампунем. Сокхён касается его члена кончиками пальцев, проверяя, можно ли уже или стоит посвятить ещё пять минут поцелуям. Уже — да. Он обхватывает член всей ладонью, проезжается по чувствительной коже этой несчастной полоской пластыря. На лице Бэкджина отражается на секунду возмущённое изумление. Может быть, это самый подходящий, самый лучший момент, чтобы что-то между ними изменить. — Теперь я веду, — объявляет он. Бэкджин согласно опускает ресницы и раскидывает руки, словно окончательно сдаётся.