Часть 5
24 мая 2026 г., 22:17
Максим
Иногда мне казалось, что больница никогда не спит специально. Назло людям.
В три часа ночи коридоры всё равно шумели. Кто-то плакал. Кто-то ругался. Кого-то везли в операционную. У кого-то останавливалось сердце.
А ты стоишь посреди всего этого в заляпанном халате и делаешь вид, что ещё держишься.
К концу смены я чувствовала себя человеком, которого переехал грузовик.
Дважды.
Я вышла из больницы почти в полночь и сразу пожалела, что не вызвала такси.
Холодный ветер ударил в лицо мокрым дождём.
Чикаго тонул в серости. Фонари расплывались в лужах золотыми пятнами. Редкие машины проносились мимо, рассекая воду колёсами.
Я медленно выдохнула и сильнее запахнула пальто.
Ноги гудели после шестнадцати часов на смене.
За сегодня я: провела две операции; поругалась с одним самоуверенным хирургом; успела поесть только батончик; и чуть не уснула стоя во время заполнения документов.
Работа хирурга звучала красиво ровно до того момента, пока ты не начинаешь жить в больнице чаще, чем дома.
Но я всё равно любила её.
Странно. Болезненно. Иногда почти ненормально.
Потому что когда ты держишь чьё-то сердце в руках — начинаешь иначе смотреть на жизнь.
Я уже почти дошла до парковки, когда заметила мужчину за углом здания.
Сначала хотела пройти мимо.
Правда.
Врач во мне умирал после каждой смены, потому что люди постоянно находили проблемы именно рядом со мной.
Но потом мужчина сделал шаг — и едва не рухнул на асфальт.
Чёрт.
Я тихо выругалась и быстро свернула к нему.
— Эй!
Он не ответил.
Подойдя ближе, я сразу увидела кровь.
Много.
Слишком много.
Тёмная рубашка была пропитана ею насквозь сбоку, а по пальцам медленно стекали капли дождя вперемешку с кровью.
Во мне всё мгновенно переключилось.
Усталость исчезла.
Остался только хирург.
— Господи…
Я подошла ближе и осторожно коснулась его руки: — Вы ранены.
Мужчина медленно поднял голову.
И на секунду я просто замерла.
Красивый.
До неприличия.
Тёмные мокрые волосы прилипли ко лбу, по щеке стекала вода, а глаза…
Господи.
У таких мужчин всегда опасные глаза.
Уставшие. Тяжёлые. Будто они слишком многое видели.
Он смотрел прямо на меня, словно пытался понять — враг я или нет.
И почему-то это кольнуло внутри страннее, чем сама кровь.
— Бывало хуже, — хрипло сказал он.
Я уставилась на него: — У вас дырка в боку.
— Не самая большая моя проблема.
— Вы всегда такой раздражающий или это особый талант?
Уголок его губ едва заметно дёрнулся.
Сарказм.
Серьёзно?
В таком состоянии?
Я осторожно поддержала его под локоть и почти сразу почувствовала, насколько он горячий.
Температура поднималась.
Плохо.
— Вам нужна больница.
— Нет.
— Это не просьба.
— Тогда у нас конфликт интересов.
Он попытался выпрямиться — и тут же качнулся.
Я еле удержала его: — Спокойно, герой боевика.
— Меня уже так называли.
— Уверена, недолго.
Он тихо выдохнул сквозь зубы, явно сдерживая боль.
И вот тогда я заметила ещё кое-что.
Он был напряжён весь.
Абсолютно.
Даже сейчас.
Будто организм не умел расслабляться. Будто каждую секунду ждал удара.
Так выглядят люди, которые живут в опасности слишком долго.
И нормальные женщины в этот момент должны были уйти.
Серьёзно.
Потому что: нормальные мужчины не получают пулю ночью возле больницы; нормальные мужчины не смотрят так, будто могут убить человека голыми руками; и нормальные мужчины не вызывают у тебя желание помочь спустя тридцать секунд знакомства.
— Имя? — спросила я.
— Алекс.
Низкий голос. Хриплый от боли.
Красивый голос.
Очень не вовремя красивый.
— Макс, — ответила я. — Всё, Алекс. Садитесь в машину.
— Не надо.
Я медленно вдохнула: — Послушайте меня внимательно. Я хирург. Я устала. Я хочу домой и в душ. Но если вы сейчас рухнете здесь — мне всё равно придётся вас спасать. Поэтому либо вы спокойно садитесь в машину, либо я тащу вас силой и мы оба будем несчастны.
Несколько секунд он просто смотрел на меня.
Потом вдруг тихо усмехнулся.
И это было неожиданно…
Красиво.
— Вы всегда так разговариваете с пациентами?
— Только с теми, кто раздражает меня с первой минуты.
— Тогда мне повезло.
— Не обольщайтесь.
Я открыла машину.
Он всё-таки сел внутрь, тяжело опираясь рукой о дверь.
И даже сейчас двигался как человек, привыкший контролировать всё вокруг.
Опасный мужчина.
Эту мысль я поняла сразу.
Интуитивно.
Женщины всегда такое чувствуют.
Я села за руль и завела двигатель.
В салоне повисла тишина.
Слышался только дождь и его тяжёлое дыхание.
— В больницу, — сказала я.
— Нет.
— Да что у вас за аллергия на врачей?
— Поверьте, это взаимно.
Я повернулась к нему: — Алекс, вы потеряли много крови.
— Заметил.
— Вас могли убить.
Он посмотрел в окно: — Не сегодня.
И почему-то от этих слов у меня по спине пошёл холод.
Будто он говорил это слишком спокойно.
Слишком привычно.
— Тогда домой, — сказала я.
— Нельзя.
Вот тут я нахмурилась: — Почему?
Он долго молчал.
А потом тихо сказал: — Не хочу, чтобы кто-то пострадал.
И всё.
Без подробностей. Без объяснений.
Но этого хватило.
Страх в его голосе был не за себя.
За других.
Я сильнее сжала руль.
Это было странно. Очень странно.
Но почему-то именно в этот момент я поняла: он не плохой человек.
Каким бы опасным ни выглядел.
— Ладно, — спокойно сказала я. — Тогда ко мне.
Он резко повернул голову: — Нет.
— Это не обсуждается.
— Вы не понимаете.
— Нет, это вы не понимаете. У вас пулевое ранение, температура и отвратительный характер. Я врач. Это буквально мой худший тип пациентов.
Он снова усмехнулся.
Господи, у него даже улыбка была красивой.
Ненавижу всё это.
— Я обработаю рану, — сказала я. — А потом вы уйдёте. Договорились?
— Вы слишком спокойно относитесь к незнакомцам с пулями в боку.
— А вы слишком много разговариваете для человека, который истекает кровью.
Несколько секунд он молчал.
Потом тихо сказал: — Спасибо.
И почему-то именно это прозвучало по-настоящему.
Без сарказма. Без маски.
Просто усталый мужчина, который держался из последних сил.
Дорога до дома прошла почти в тишине.
Я иногда украдкой смотрела на него.
Красивый профиль. Напряжённые пальцы. Усталые глаза.
Он выглядел человеком, который давно забыл, как нормально жить.
Будто всё внутри него было постоянно собрано для войны.
И меня это пугало.
Но не настолько, чтобы оставить его умирать под дождём.
Когда мы остановились возле моего дома, Алекс вдруг попытался открыть дверь машины.
— Вы куда?!
— Вам не нужно в это лезть.
— Поздно, я уже влезла.
Он попытался выйти.
Сделал шаг.
И почти сразу пошатнулся.
Я едва успела подхватить его.
Тяжёлый. Горячий. Пахнет дождём, кровью и чем-то терпким, мужским.
Его рука машинально легла мне на плечо.
А потом голова вдруг опустилась к моей шее.
— Алекс?
Он что-то пробормотал.
Неразборчиво.
И потерял сознание.
— Ну конечно, — пробормотала я в дождь. — Конечно ты отключился именно сейчас.
Моя квартира находилась в старом кирпичном доме на тихой улице.
Небольшая. Тёплая. Живая.
Полная вещей, которые я постоянно обещала разобрать и никогда не разбирала.
Книги стопками возле дивана. Пледы. Свечи. Растения на подоконниках. Мягкий жёлтый свет. Кружки из-под кофе по всей кухне.
Дом человека, который слишком редко в нём бывал.
Я каким-то чудом дотащила Алекса до дивана.
— Какого чёрта ты вообще такой тяжёлый…
Он не реагировал.
Только тяжело дышал.
Я быстро разрезала окровавленную рубашку — и тихо выдохнула.
Пуля прошла навылет.
Слава богу.
— Ладно… — пробормотала я, надевая перчатки. — Сейчас я тебя зашью, красавчик. А потом ты исчезнешь из моей жизни и больше никогда не появишься.
Но почему-то интуиция уже тогда подсказывала мне:
это был самый большой самообман за последние годы.
