Часть 6
28 мая 2026 г., 22:45
Алекс проснулся не сразу.
Сначала был запах кофе.
Потом — дождь за окнами. Тихий, осенний, будто весь город с ночи медленно тонул в холодной серой воде.
И только после этого пришла боль.
Она разлилась по телу тяжёлой тупой волной, особенно под рёбрами, где пуля всё ещё напоминала о себе каждым вдохом.
Алекс медленно открыл глаза.
Светлый потолок.
Не его.
Он нахмурился почти автоматически и резко попытался подняться, но мир тут же качнулся перед глазами. Бок вспыхнул такой болью, что пришлось снова опуститься на диван.
Точно.
Парковка.
Погоня.
Выстрелы.
Дождь.
Голубые глаза.
Он прикрыл глаза ладонью и тяжело выдохнул.
Несколько секунд Алекс просто лежал неподвижно, прислушиваясь к квартире.
Тихая музыка.
Шум чайника.
Стук кружки о столешницу.
Жизнь.
Обычная человеческая жизнь.
Это ощущалось странно.
Он медленно повернул голову и осмотрел комнату.
Квартира была небольшой, но удивительно тёплой. Не дорогой. Не вылизанной до идеальности, как дома из журналов.
Настоящей.
На подоконнике стояли растения — некоторые явно доживали последние дни, но за ними всё равно продолжали ухаживать. На диване лежал мягкий плед. На полу возле кресла валялась книга с загнутыми страницами. На кухонной стойке — открытый ноутбук, пачка документов и кружка с трещиной на ручке.
Повсюду были следы человека.
Живого человека.
Алекс вдруг поймал себя на совершенно идиотской мысли:
здесь хотелось остаться.
Не навсегда.
Не надолго.
Хотя бы ещё на час.
И это было опаснее любого выстрела.
Потому что такие чувства делают слабым.
Его собственная квартира была другой.
Там не было жизни.
Только место, где он иногда спал.
Серые стены.
Минимум мебели.
Пустой холодильник.
Тишина.
Квартира человека, который давно не строил планов дальше следующего задания.
— Если ты опять потеряешь сознание, предупреждай заранее. Я хотя бы кофе успею допить.
Её голос прозвучал спокойно.
С лёгкой хрипотцой после ночной смены.
Алекс поднял взгляд.
Макс стояла в дверном проёме кухни с кружкой в руках.
И на секунду он просто завис.
Светлые волосы были собраны кое-как, будто она делала этот пучок ещё ночью на автомате. Несколько прядей упали на лицо. Огромная тёмная толстовка спадала с плеча, открывая тонкую шею. Голые ноги. Сонный взгляд.
И глаза.
Господи.
Ярко-голубые.
У Кирилла были похожие глаза — мать всегда говорила, что они достались ему от её семьи. Но у Макс цвет был другим.
Светлее.
Глубже.
Такие глаза невозможно забыть.
Она заметила его взгляд и сразу прищурилась:
— Что?
— Ничего.
— Ты уже секунд десять на меня смотришь.
— Я ранен. Мне можно.
Макс тихо фыркнула и сделала глоток кофе:
— Мужчины готовы использовать пулевое ранение как оправдание чему угодно.
Алекс только сейчас заметил, что на нём чужая одежда.
Серая футболка.
Спортивные штаны.
Он медленно нахмурился:
— Это не моё.
— Поздравляю. Сознание полностью вернулось.
— Чьи вещи?
Она отпила кофе с совершенно невозмутимым видом:
— Моего бывшего.
Повисла пауза.
Алекс посмотрел вниз на штаны.
Потом снова на неё.
— Надеюсь, он жив.
Макс моргнула:
— Что?
— Было бы неловко умереть в одежде покойника.
Она неожиданно рассмеялась.
Тихо.
Красиво.
И этот смех почему-то ударил сильнее, чем должен был.
Потому что Алекс слишком давно не слышал ничего настолько лёгкого рядом с собой.
— У тебя странное чувство юмора, — сказала Макс.
— Это защитная реакция.
— От чего?
Он посмотрел на неё чуть дольше положенного:
— От людей.
Она замолчала.
Не растерялась.
Не отвела взгляд.
Просто смотрела внимательно.
Слишком внимательно.
Такие люди всегда опасны.
Особенно для него.
Макс подошла ближе и осторожно приподняла край футболки возле повязки.
Её пальцы были холодными.
Аккуратными.
— Пуля прошла навылет, — тихо сказала она. — Тебе очень повезло.
— Не люблю слово «повезло».
— Почему?
— Обычно после него становится хуже.
Она подняла на него взгляд:
— Ты всегда такой мрачный?
— Только по будням.
— А сегодня что?
— Не знаю. Какой сегодня день?
— Ты серьёзно?
— После вчерашнего я вообще удивлён, что всё ещё существую.
Макс неожиданно улыбнулась уголком губ:
— Драматично.
— Я рос с Кириллом. Это заразно.
Она села напротив него с кружкой в руках и несколько секунд молча смотрела.
Будто пыталась собрать его по кускам.
— Кто ты такой, Алекс?
Он усмехнулся:
— Уже спрашивали.
— И ты не ответил.
— А ты всегда лезешь не в своё дело?
— Я притащила домой мужчину с пулевым ранением. Теперь это моё дело.
И вот на это ему неожиданно нечего было ответить.
Макс выглядела уставшей.
Сонной.
Но при этом удивительно спокойной.
Не истерила.
Не боялась.
Не задавала лишних вопросов.
Словно такие ночи происходили с ней постоянно.
— Ты не похож на преступника, — тихо сказала она.
— Спасибо?
— Но и на обычного охранника тоже.
У Алекса внутри всё напряглось мгновенно.
Но внешне он даже не изменился.
— И на кого я похож?
Макс задумчиво посмотрела на его руки:
— На человека, который слишком привык к боли.
Эти слова прозвучали неожиданно тихо.
И слишком точно.
Перед глазами вдруг вспыхнул отец.
Старый спортивный зал.
Разбитые костяшки.
Холодный голос:
«Поднимайся.»
«Больно.»
«И что?»
Виктор Волков никогда не жалел сыновей.
Учил выживать.
После смерти жены — особенно.
Алекс тогда быстро понял:
если сломается он — развалятся остальные.
Поэтому просто перестал позволять себе слабость.
Телефон на столе внезапно завибрировал.
Victor.
Отец.
И Алекс изменился мгновенно.
Макс заметила это сразу.
Ещё секунду назад перед ней сидел усталый мужчина с растрёпанными волосами. А теперь —
старший брат.
Старший сын.
Человек, привыкший держать всё под контролем.
— Да?
— Ты где, сын?
Голос Виктора Волкова был низким и спокойным.
Но Алекс слишком хорошо его знал.
Отец переживал.
Просто никогда не говорил об этом прямо.
— Дома.
Макс тихо фыркнула в кружку.
Технически почти правда.
— Егор с утра ходит мрачнее тучи, — продолжил отец. — Дмитрий уже дважды чуть не убил кофемашину. Кирилл страдает у себя наверху. Всё как обычно.
И почему-то от этих слов внутри стало теплее.
Дом.
Даже через телефон.
— Я вечером приеду, — тихо сказал Алекс.
Повисла пауза.
А потом отец вдруг спросил:
— Ты ранен?
У Алекса внутри всё похолодело.
— Нет.
Тишина.
Тяжёлая.
Виктор Волков слишком долго работал в охране, чтобы не слышать ложь в голосе собственного сына.
— Алекс.
Всего одно слово.
Но прозвучало оно так, будто отец видел его насквозь.
Алекс устало прикрыл глаза:
— Всё нормально, пап.
И снова пауза.
Потом Виктор тихо выдохнул:
— Ты всегда так говоришь.
Связь оборвалась.
Макс молча смотрела на него.
— Он знает, что ты врёшь, — тихо сказала она.
— Знаю.
— Тогда зачем врёшь?
Алекс долго молчал.
Смотрел в окно.
На дождь.
На чужую уютную квартиру.
А потом тихо ответил:
— Потому что если он узнает правду… он начнёт волноваться ещё сильнее.
Макс нахмурилась:
— А сейчас не волнуется?
И почему-то на этот вопрос у него не нашлось ответа.
Телефон снова завибрировал.
ДМИТРИЙ
Алекс закрыл глаза:
— Господи…
Макс усмехнулась:
— Судя по лицу, это проблема.
— Это Дмитрий. А Дмитрий — всегда проблема.
Он ответил на звонок.
— Ты жив?! — сразу заорал брат.
— И тебе доброе утро.
— Не беси меня. Егор ходит как потерянный щенок, отец молчит, а это уже фильм ужасов. Где ты?
С кухни тут же донёсся голос Макс:
— Скажи ему, что ты хотя бы не умер у меня в машине!
Повисла абсолютная тишина.
Потом Дмитрий очень медленно произнёс:
— …У Алекса женщина?
На фоне что-то упало.
Судя по звуку — Кирилл.
— ЧТО ЗНАЧИТ ЖЕНЩИНА?!
— ДАЙ СЮДА ТЕЛЕФОН!
— Я НЕ ГОТОВ К ТАКИМ НОВОСТЯМ!
Алекс закрыл лицо рукой.
Макс уже смеялась в кружку.
— Я начинаю понимать, почему ты всё время выглядишь уставшим, — сказала она.
— Я вырос в дурдоме.
— Нет, — спокойно ответила Макс. — В дурдоме обычно тише.
И Алекс неожиданно рассмеялся.
Тихо.
По-настоящему.
Наверное, впервые за очень долгое время.
Утро у Макс закончилось слишком быстро.
И, что было хуже всего, — слишком спокойно.
Алекс Волков вообще не был человеком, рядом с которым может быть спокойно. В нём всё выдавало опасность: тяжёлый взгляд, привычка постоянно прислушиваться к шуму за дверью, движения человека, который никогда не расслабляется полностью.
И всё же это утро почему-то ощущалось почти нормальным.
Почти.
Он стоял возле двери её квартиры уже в своей одежде — Макс ночью всё-таки отстирала кровь с рубашки — и медленно застёгивал куртку.
Двигался осторожно.
Ранение всё ещё болело.
Макс стояла напротив, скрестив руки на груди:
— Напомни, почему я отпускаю человека с пулевым ранением?
— Потому что я обаятельный.
— Нет.
— Тогда красивый.
— Это тоже не причина.
— Жестокая женщина.
— Живая женщина. В отличие от тебя через пару дней.
Алекс усмехнулся уголком губ.
За окном впервые за несколько дней не было дождя. Город постепенно просыпался после ливней — мокрые улицы блестели в тусклом осеннем свете, люди торопились на работу, а воздух пах кофе и холодным асфальтом.
Макс смотрела на него слишком внимательно.
На то, как он машинально придерживает бок.
Как морщится, когда думает, что она не видит.
Как напряжённо замирает от любого шума в подъезде.
Будто его организм вообще разучился жить спокойно.
— Тебе нельзя сейчас никуда ехать, — сказала она уже тише.
— Мне нужно домой.
— Домой или к семье?
Он поднял взгляд.
И Макс поняла, что попала точно в цель.
Семья.
Вот что у него настоящее.
Не работа.
Не эта вечная усталость.
Не его холодный взгляд.
Только семья.
Алекс отвёл глаза первым:
— И к семье тоже.
Она неожиданно усмехнулась:
— Ты сейчас похож на мужчину, у которого пятеро детей и ипотека.
— Почти угадала.
— Вас правда так много?
— Нас слишком много.
— Это не число.
— Иногда мне кажется, что нас человек сорок.
Макс тихо рассмеялась.
И этот смех опять ударил по нему слишком сильно.
Чёрт.
Это было опасно.
Алекс уже взял ключи, когда она вдруг окликнула:
— Эй.
Он обернулся.
Макс несколько секунд молчала, будто сама не понимала, зачем его остановила.
Потом тихо сказала:
— Напиши хотя бы, что жив.
И впервые за утро Алекс перестал шутить.
— Напишу.
— Обещаешь?
— Да.
Она прищурилась:
— Я врач. Я чувствую ложь.
— Тогда мне конец.
Макс закатила глаза, но всё равно улыбнулась.
Алекс задержал на ней взгляд ещё на секунду.
Потом вышел.
И квартира вдруг стала слишком тихой.
Дорога домой заняла минут двадцать.
Город жил своей обычной жизнью:
сигналы машин;
люди с бумажными стаканами кофе;
утренние пробки;
серое небо над пригородом Блэквуда.
Алекс быстро заехал к себе.
Квартира встретила его привычной пустотой.
Серые стены.
Минимум мебели.
Идеальный порядок.
Не квартира.
Временное убежище.
Место, где он переодевается, спит по четыре часа и иногда забывает, когда в последний раз нормально ел.
Он молча обработал рану, сменил повязку и выпил обезболивающее.
Телефон завибрировал как раз в тот момент, когда Алекс бросил рубашку в корзину.
Маркус.
Алекс тяжело выдохнул и ответил:
— Да.
Голос начальника был спокойным. Слишком спокойным.
Тем самым тоном, который всегда означал проблемы.
— Где ты?
— Дома.
— Хорошо.
Короткая пауза.
Потом уже жёстче:
— Мне доложили, что произошло на парковке.
Алекс молча опёрся рукой о кухонный стол.
Перед глазами снова мелькнули:
выстрелы;
кровь на ладони;
бетон;
дождь.
— Томас и Грей уже сдали рапорты, — продолжил Маркус. — Ты ранен. Потерял много крови. Связь пропала почти на семь часов.
— Я вернулся.
— Это не отменяет остального.
Алекс устало прикрыл глаза:
— Что по делу?
— Не твоя проблема ближайший месяц.
Вот теперь он нахмурился:
— Маркус—
— Нет.
В голосе начальника впервые появилась сталь.
— Это приказ, Волков.
Тишина.
Алекс смотрел в окно на мокрый серый город и уже заранее понимал, что ему это не понравится.
— На базе ты не появляешься месяц, — продолжил Маркус. — Отчёт отправишь удалённо. Медики посмотрят тебя сегодня вечером.
— Я не инвалид.
— А я не собираюсь собирать тебя по кускам после следующего задания.
Алекс промолчал.
Потому что спорить сейчас было бесполезно.
Маркус слишком редко говорил таким тоном.
— Отдыхай, — коротко сказал он. — Это тоже приказ.
Связь оборвалась.
Алекс ещё несколько секунд смотрел в телефон с таким выражением лица, будто его только что оскорбили лично.
Месяц.
Без работы.
Он не помнил, когда последний раз жил нормально дольше нескольких дней.
Дом Волковых встретил его шумом ещё с улицы.
Из открытого окна доносился голос Дмитрия:
— Я тебе говорю, она сама сломалась!
— Ты чинил кофемашину молотком, — спокойно ответил Лев.
— Это был инженерный подход.
— Это было преступление.
Алекс невольно усмехнулся и вошёл внутрь.
С кухни пахло кофе, жареным беконом и чем-то подозрительно сладким.
Дом.
Сразу стало легче дышать.
Первым его заметил Егор.
Он уже собирался на учёбу: рюкзак на одном плече, большая толстовка Алекса и вечно растрёпанные волосы.
— О, смотрите кто воскрес.
— И тебе доброе утро.
Егор подошёл ближе и нахмурился:
— Ты выглядишь дерьмово.
— Спасибо, малыш.
— Я серьёзно.
— А я серьёзно благодарен.
Из кухни выглянул Дмитрий.
Высокий, в серой футболке и спортивных штанах, с кружкой кофе в руке и выражением лица человека, который с утра уже успел поругаться минимум с тремя предметами.
— ОН ЖИВОЙ!
— К сожалению, — спокойно сказал Лев, даже не поднимая глаз от телефона.
Лев тоже собирался на учёбу — идеально уложенные волосы, тёмное пальто, наушники на шее.
Слишком спокойный для этой семьи.
Иногда Алекс вообще подозревал, что Лев подменён.
— Где отец? — спросил Алекс, снимая куртку.
— Во дворе, — ответил Дмитрий. — Пытается починить газонокосилку.
— Он просто отдыхает, — невозмутимо сказал Лев.
— Если человек орёт на технику в семь утра — это не отдых.
В этот момент в дом вошёл Виктор Волков.
Высокий.
Широкоплечий.
С лёгкой сединой на висках.
Даже дома он выглядел человеком, которого инстинктивно не хочется злить.
Он внимательно посмотрел на Алекса.
Слишком внимательно.
И Алекс сразу понял:
заметил всё.
Бледность.
Усталость.
То, как он осторожно двигается.
Но отец только коротко сказал:
— Ты похудел.
— И я рад тебя видеть, пап.
— Нормально ешь?
— Иногда.
— Плохо.
Егор уже подозрительно щурился:
— Где ты был вчера?
— Работал.
— Всю ночь?
— Да.
Дмитрий медленно поставил кружку:
— Интересно. А женский голос утром нам послышался коллективно?
Алекс замер.
Чёрт.
Лев впервые за всё утро оторвался от телефона:
— Так значит, она существует.
Егор резко оживился:
— У ТЕБЯ ЕСТЬ ДЕВУШКА?!
— Нет.
— Тогда почему она сказала: «Скажи ему, что он чуть не умер у меня в машине»? — невинно спросил Дмитрий.
Алекс медленно закрыл глаза:
— Я вас всех ненавижу.
— О-о-о, — довольно протянул Дмитрий. — Он даже не отрицает.
Егор уже сел рядом:
— Она красивая?
Перед глазами сразу вспыхнули голубые глаза Макс.
Её тихий смех.
Растрёпанные волосы.
Большая толстовка.
Опасно.
— Нормальная.
В кухне повисла тишина.
Потом Дмитрий согнулся от смеха:
— Всё. Всё, я понял. Он влюбился.
— Я не влюбился.
— Ты сказал «нормальная» голосом человека, который уже выбирает кольца.
Даже отец тихо усмехнулся в кружку.
Алекс посмотрел на них —
шумных,
сумасшедших,
слишком громких.
И вдруг понял, что именно ради этого каждый раз возвращается домой.
Ради этого шума.
Ради ощущения, что здесь его всё ещё ждут.
