У Грейнджер есть свой тип женщин

Крошечный колокольчик над дверью вежливо звякнул, когда Гермиона вошла в чайный магазин. Воздух был тёплым, пахло корицей и бергамотом, и послеполуденное солнце, пробиваясь сквозь кружевные занавески, пятнало пол медовым светом. Это было место, созданное для тихих разговоров, с непарными креслами и низкими столиками, заваленными забытыми книгами. Джинни уже была там, забившись в угловую кабинку, одна нога поджата под неё, пальцы обхватывают кружку. Она подняла взгляд, как только Гермиона вошла, её выражение было нечитаемым — ни злым, ни радостным, а застывшим где-то между любопытством и чем-то более глубоким. Она не встала. Гермиона приблизилась медленно, внезапно не уверенная в каждом шаге. Джинни указала на место напротив. — Садись, — мягко сказала она. Гермиона скользнула в кресло, поставив сумку рядом с собой. Её руки слегка дрожали, когда она потянулась к уже ожидающему чаю — по запаху, жасминовому. — Ты помнишь, — сказала она. — Я никогда не забываю важных вещей. Гермиона слабо улыбнулась, но улыбка не достигла глаз. Затянулась долгая пауза — такая, которая возникает между людьми, некогда знавшими друг друга наизусть. Затем Джинни нарушила её. — Ты не хочешь видеть Гарри? Гермиона поморщилась. — Конечно, хочу. Я хочу видеть всех вас. Но… это слишком много всего сразу. Слишком много эмоций, которых я не знаю, как объяснить. Джинни кивнула, не удивлённая. Голос Гермионы срывался. — Я репетировала это, — сказала Гермиона, почти про себя. — Что скажу. Как объясню. Но всё рушится в тот момент, когда я представляю, что вы смотрите на меня… кто-то из вас. Поэтому я подумала… начну с того, с кем чувствую себя в наибольшей безопасности. Джинни моргнула. — Со мной? Гермиона протянула руку через стол, нерешительно. — Прости меня, Джинни. За то, что исчезла. За то, что не писала. За то, что пропустила всё. Но я… я не могла остаться. Я бы не пережила этого. Рука Джинни крепко сжала её, приземляя. — Рассказывай. Гермиона уставилась на их соединённые руки. — Я даже не поняла, что ломаюсь, поначалу, — тихо сказала она. — Не во время охоты, даже не после Поместья Малфоев. Я просто продолжала двигаться. Потому что Гарри нуждался во мне. Потому что Рон разваливался на части. Потому что кто-то должен был не дать всему рухнуть. Её голос стал горьким. — Я всё время говорила себе: после войны отдохнёшь. Но когда война закончилась, это не прекратилось, Джинни. Это просто наслаивалось, травма на травму, и я никогда не позволяла себе это чувствовать. Я просто… продолжала чинить вещи. Решать проблемы. Джинни не заговорила. Она только крепче сжала руку Гермионы. — Я стёрла память своим родителям. Намеренно. Они до сих пор меня не помнят. Я говорила себе, что это единственный способ защитить их, но… — рот Гермионы исказился, — какая дочь так поступает? Она перевела дрожащее дыхание. — Затем я смотрела, как змея убивает женщину прямо передо мной. Меня пытала Беллатриса Лестрейндж. Она привела Драко посмотреть. Она разрезала мою одежду. Она… она резала меня. Хватка Джинни незаметно усилилась. — Рон бросил меня. Я даже тогда не развалилась. Я просто… не остановилась. Голос Гермионы сорвался. Она покачала головой. — Я видела, как люди умирают. Фреда. Колина. Десятки. Я всё время говорила себе: просто помоги Гарри закончить, а потом можешь сломаться. Но в тот момент, когда всё закончилось… Она подняла взгляд, глаза широкие и горящие. — Всего неделю спустя люди пожимали мне руку. Называли героиней. Просили автографы. Джинни сглотнула. — Это, должно быть, казалось нереальным. Гермиона выдавила горькую улыбку. — Это казалось ничем. Просто… пустотой. Словно я выжгла всё хорошее внутри себя, чтобы дойти до этого момента. Она закрыла глаза рукой. Джинни ждала, молчаливая, устойчивая. — У меня начались эти истерические припадки, — прошептала Гермиона. — Кто-нибудь говорил о Беллатрисе, или о Тонкс, или называл меня мозгом Золотого Трио, и я бежала в туалет и рыдала, пока не могла дышать. Я не могла продолжать улыбаться. Я не могла быть… той версией себя. Её глаза встретились с глазами Джинни. — Я никогда не бросала Гарри. Я не сказала Беллатрисе ни одного грёбаного слова о крестражах. Я делала то, что было нужно, и никогда не останавливалась. Голос Джинни был мягким, удерживающим. — Я знаю. Ты так много сделала… для всех нас. Гермиона прерывисто выдохнула. — Поэтому я ушла. Потому что остаться означало умереть. Я бы не выжила, Джинни. Гермиона перестала говорить и просто дышала. Звяканье чашки о блюдце прорезало тишину. Джинни мягко сжала её руку и ждала. Она снова заговорила с болезненным, мокрым смешком. — Я чувствовала вину за то, что сбежала. За то, что пропустила свадьбы. Рождения. — Она грустно улыбнулась Джинни. — Я продолжала накладывать вину на вину. Джинни ждала. — Мне нужно было уехать туда, где никто не знал моего имени. Мне нужно было найти что-то, что угодно, что заполнило бы меня не только болью, виной и выживанием. Голос Джинни был мягким. — Я никогда не называла тебя героиней. Гермиона выдавила разбитую улыбку. — Поэтому я сначала выбрала тебя. Снова наступила тишина. Гермиона потянулась к чаю, руки всё ещё дрожали. — Есть кое-что ещё, — сказала она. — Две вещи, которых я никогда никому не говорила. Ни Гарри. Ни Рону. Джинни выпрямилась, но ничего не сказала. — В Битве за Хогвартс я убила человека. Кажется, Яксли. Он только что убил девочку-четверокурсницу. Я не думала. Я прокляла его прямо сквозь стену. Он не встал. Гермиона замолчала на мгновение, глядя в никуда. — Месяцами я была так осторожна с заклинаниями, которые использовала. Stupefy, Petrificus Totalus, Impedimenta и, конечно, Protego. Гермиона снова замолчала. Джинни просто держала её за руку, ожидая. — Затем в один момент я убила его. Я даже не знаю, что использовала. Её дыхание перехватило. — А позже — ещё одного. Я использовала проклятие, которое, как знала, убьёт. Я не колебалась. Она закрыла лицо обеими руками, голос стал хриплым. — Все называли меня храброй. Благородной. Но я не чувствую себя тем человеком. Я делала то, что должна была. И это было ужасно. Глаза Джинни наполнились слезами. — Я знаю, — сказала она. Гермиона выдохнула, дрожа. — Я думала, если останусь, мне придётся продолжать притворяться. А притворство убило бы меня. — Ты должна была выжить, — мягко сказала Джинни. — Тебе не нужно это объяснять. Но я рада, что ты рассказываешь мне. — Я нашла тихие места. Монастырь в Пиренеях. Исследовательский лагерь в Исландии. Монахинь, которые варили зелья и никогда не спрашивали моё имя. Учёных, которым было важно колдовство, а не то, что я сделала на войне. Я научилась снова дышать. Она посмотрела через стол. — Теперь я сильнее. Но мне нужно оставаться маленькой. Тихой. Я могу функционировать, если не позволяю геройским разговорам внутри себя повторяться. Я могу преподавать. Я могу помогать. Но я должна защищать что-то маленькое внутри себя. Что-то всё ещё нежное. Джинни кивнула. — Когда ты представляла возвращение, ты видела всех ждущими, да? Гермиона выдавила болезненную улыбку. — Я не выносила этой мысли. Все взволнованы. Но также… спрашивают. Интересуются. Я не знала, как ответить. Джинни протянула руку через стол и осторожно стёрла слезу со щеки Гермионы. — Ты отвечаешь сейчас, — сказала она. — Думаю, я могу говорить с людьми по одному, — тихо сказала Гермиона. — Я говорю с тобой… и всё в порядке. Джинни улыбнулась. — Тогда начни с нас. Гермиона заколебалась. — Ужин до того, как ты начнёшь в Хогвартсе, — сказала Джинни. — Только я. Никакого давления. Никаких речей. Просто еда и друг. Гермиона закрыла глаза и кивнула. — Хорошо. Снаружи свет изменился. Золото сменилось янтарём. Тени удлинились, но внутри чайной всё оставалось неподвижным и мягким. Между ними что-то невидимое восстанавливалось, осторожно, намеренно, нить за нитью. Примечания: Я долго сидела над этой главой. Она тише большинства, но для меня она — одна из самых громких в этой истории. У Гермионы никогда особо не было пространства, чтобы развалиться на части, по-настоящему… ни в каноне, ни в большинстве послевоенных фиксов. Я хотела дать ей комнату, в которую она могла бы войти и говорить, не будучи прерванной, допрошенной или возведённой на пьедестал. Джинни просто слушает. Это не героично. В этом суть. Если у вас когда-нибудь был такой друг, или вы нуждались в таком, надеюсь, эта сцена ляжет мягко. Как всегда, спасибо за чтение. Если что-то в этой главе вас задело, не стесняйтесь тихо (или не очень) пишите в комментариях. Я буду рядом с чаем. 💛