У Грейнджер есть свой тип женщин

🦡 Речь Невилла Долгопупса перед Хаффлпафом В камине тихо потрескивал огонь, заливая камень и солнечно-жёлтые драпировки мягким золотом. В комнате пахло свежей землёй, мёдом и — как ни странно — печеньем. Кто-то явно пёк. Студенты развалились в мягких креслах и стёганых напольных подушках, перешёптываясь маленькими группками. Невилл Долгопупс шагнул через порог. Он замешкался всего на секунду — не от нервов, а потому что уважал пороги. Затем улыбнулся и пересёк комнату с тихой, лёгкой уверенностью человека, знающего, как уходят корнями в землю. Большинство студентов выпрямились. Кое-кто моргнул. Невилл остановился у камина, опёрся рукой на спинку мягкого кресла и на мгновение просто посмотрел на них. Не оценивающе. Не сканируя. Просто… увидел. — Я пришёл не с речью, — сказал он наконец. — Я пришёл с растением. Несколько первокурсников переглянулись. Кто-то прошептал: «…Ну разумеется». Невилл запустил руку в холщовую сумку на боку и достал небольшой терракотовый горшок. Растение внутри было зелёным, лиственным и обычным — но ярким. Живым. Крепким. — Это королевский сердечник, — сказал он, аккуратно ставя горшок на низкий столик. — Он растёт, только если его окружают другие живые существа. Если он один — он увядает. Он поднял на них взгляд — тёплый, мягкий. — Вы здесь не для того, чтобы кого-то впечатлять. Вы здесь не для того, чтобы затмить друг друга. Вы здесь, чтобы расти. И не поодиночке. Вместе. Повисла пауза — задумчивая. — Люди недооценивают вас, — продолжил он. — Они думают, что тишина означает слабость. Они думают, что доброта — это то, из чего вырастают. Он слабо улыбнулся. — Я тоже так думал. Пока один хаффлпафец не вытащил меня из горящего коридора во время Битвы за Хогвартс. Пока один хаффлпафец не научил меня слушать. Кто напомнил мне, что верность может пережить боль. И что быть порядочным? Это чертовски храбро. Несколько студентов при этих словах выпрямились. — Я не буду говорить вам, каким должен быть ваш факультет, — сказал он. — Вы знаете это лучше меня. Но я попрошу вас заботиться друг о друге. Это у хаффлпафцев получается лучше всего. Мы не ломаемся легко. И мы помогаем другим не сломаться тоже. Он помолчал, затем добавил тише: — Некоторые вещи распускаются только в жёсткой земле. И в этом году, мне кажется, многие из нас выращивают что-то новое. Снова запустив руку в сумку, он достал пучок подписанных от руки пакетиков с семенами — ярких, самых разных. — И ещё я принёс это. Я подумал, мы могли бы вместе посадить новый участок в теплице. Что-то специально для вас. Если вам интересно. Наступила тишина. Затем с места у книжных полок медленно поднялась шестикурсница. — Что мы будем сажать? Улыбка Невилла стала шире. — Ты мне скажи. По комнате прокатилась тёплая волна смеха. И вот так, без лишнего шума, новый декан Хаффлпафа пустил корни. Не с помпой. Не с лекцией. С землёй. С историей. С чем-то растущим. 🐍 Речь Пэнси Паркинсон перед Слизерином Гостиная была тусклой, освещённой лишь огнём камина. Студенты вернулись с каникул. Кто-то настороженный, кто-то полный надежд. Пэнси вошла с той особенной смесью грации и провокации, которую могла нести только она. Она не спала. Но стол был расчищен, и стена ждала. Письмо сгорело. Придётся довольствоваться этим. — Так. Здравствуйте, змеи. Пэнси встала перед камином, скрестив руки на груди, — одна бровь уже делала половину работы за неё. — Я не собираюсь читать вам какую-то сентиментальную приветственную речь. Если хотите нежностей — идите к хаффлпафцам. Я слышала, Долгопупс раздаёт печенье и метафоры про растения. Несколько студентов фыркнули. — Вместо этого я дам вам три вещи: краткий обзор, предупреждение и обещание. Она выдержала паузу. — Обзор: этот год начался с хаоса. Вы были вздорными, параноидальными и в одном шаге от переворота. Говорю это с любовью. И с доказательствами. Она небрежно махнула рукой в сторону Торна — без яда, просто как факт. — Некоторые из вас хотели управлять факультетом страхом. Некоторые хотели сжечь его дотла. А некоторые, — она сделала паузу, скользнув взглядом по Ливии и близнецам, — попали под версию Слизерина, которая была жестокой и до уныния бездарной. Тишина. Никто не спорил. — Но кое-что произошло. Её голос стал тише, исчезла и насмешливая улыбка. — Некоторые из вас сделали кое-что более сложное. Вы признали, что ошибались. Вы передумали. Вы перестали пытаться выглядеть как лидеры и начали поступать как лидеры. Её взгляд не задерживался, но каждый чувствовал, как он касается — всего на секунду — Люциана Торна. — И в этом факультете, — сказала Пэнси, — это имеет значение. Она выждала. Пауза была намеренной, выверенной. — Я знаю тяжесть репутации, которую ты не заслужил. Я знаю тяжесть той, которую заслужил. Дурная слава, — сказала она просто, — для меня не просто теория. Это то, с чем я борюсь уже десять лет. Это опыт, которого я вам всем желаю избежать. Никакого смеха теперь. Только свет камина и дыхание. — Это, — она указала на себя — острые мантии, палочка, заправленная в рукав, волосы, как лезвие, голос — бархат по стали, — я стою здесь и пытаюсь сделать что-то настоящее, трудное и хорошее... Это существует только благодаря вам. — Вы дали мне пространство для перемен. Вы дали мне историю больше той, в которую меня вписали. Она позволила этим словам осесть, затем добавила тише: — И если мою историю можно переписать, то вашу — тем более. — Её взгляд остановился на Торне. Он выдержал его, всего на мгновение, затем отвёл глаза. Долгая пауза. — Вот чего я хочу для вас. И она тут же сменила тон. Она выдохнула — короткий, сухой смешок прорезал тишину. — Так что да. Спасибо за второй шанс. — Её губы изогнулись — снова остро, но теперь теплее. — А теперь. О незаконном варении зелий. По комнате прокатилась волна смеха, разряжая напряжение, — именно так она и задумывала. — Помните, в начале года мы начали некоторые... проекты. Только для Слизерина. Некоторые были нелепыми. Некоторые — гениальными. Некоторые включали незаконные объёмы Феликса Фелицис. По комнате зажглись улыбки. — Мы начали переписывать историю. Стена Планов за её спиной слабо засветилась, мерцая тихим зелёным светом. Имена всплывали, перестраивались. Плитка Люциана Торна скользнула в сторону и встала на место под бледным символом, похожим на жезл целителя — серебряный и завитой, слабо пульсирующий. Нить зелёного света потянулась от его имени к Ише Гринграсс, чей квадрат сверкнул крошечным пергаментным свитком. Свиток на мгновение развернулся, затем мерцающе исчез. Рядом плитка Веспер Роул повернулась и зафиксировалась рядом со старым турнирным списком, врезанным в стену, — его границы окаймляли всполохи фиолетового пламени. Нити возможностей замерцали наружу. Не приказы. Не титулы. Приглашения. — Я знаю, некоторые из вас потеряли веру в это… после того как Ливия пострадала, после того как Министерство начало рыскать вокруг, после того как… ну, некоторые профессора начали громко цокать языком в коридорах. Но позвольте мне напомнить вам: это тот момент, для которого мы всё строили. Она выдержала паузу, ровно настолько, чтобы комната подала вперёд. — Мы собираемся значительно расширить наш маленький клуб. Она обвела взглядом комнату и сказала тихо: — Мы здесь не для того, чтобы опровергнуть старые мифы. — Мы здесь, чтобы написать новые. Огонь в камине треснул. Никто не шелохнулся. — И на этот раз, — добавила она, — перо наконец в наших руках — и мы знаем, что с ним делать. Затем, плавно, будто это было проще простого, она повернулась к доске и взмахнула палочкой. Название вверху изменилось. «Мы продолжаем переписывать историю». Всполох зелёного пробежал по стене. Где-то позади неё кто-то выдохнул, будто задерживал дыхание весь семестр. Примечания автора: Мне было очень приятно писать эту главу — укоренённую нежность Невилла, острую, как лезвие, почтительность Пэнси и то, как оба они приглашают свои факультеты стать частью чего-то большего, чем они сами. Это не просто приветственные речи. Это мировоззрения. Это планы. В следующей главе мы обратимся к Гриффиндору и Когтеврану. Посмотрим, кто выйдет с ответной речью. Спасибо, как всегда, за то, что читаете. 💛💚