У Грейнджер есть свой тип женщин

Огонь в учительской потрескивал уютно. Кресла были заняты наполовину, чай заваривался, и в этот раз атмосфера казалась… почти нормальной. До тех пор, пока в комнату не вошла Гермиона Грейнджер и всё не испортила. — Привет, Невилл, — сказала она бодро. — Не уступишь мне место? Мне нужно поговорить с профессором Паркинсон. Невилл моргнул, слегка удивлённый, но поднялся. — Конечно. Я как раз пытался украсть лучшие садоводческие метафоры. Пэнси, которая как раз отпивала чай, напряглась. — Чем могу помочь, профессор Грейнджер? — спросила она с вежливой настороженностью, судорожно сжимая чашку обеими руками. Гермиона улыбнулась. Широко. Ярко. Так, что улыбка эта перестраивала душу. Сердце Пэнси мгновенно забыло, как биться. — Мне снятся сны о тебе последние два дня. Пэнси поперхнулась. Сильно. Включился внутренний протокол экстренной помощи. Только не краснеть… думай о чём-то ужасном. Филч в обтягивающих мантиях. Гойл, читающий любовные стихи Миллисент. Долорес Амбридж, открывающая приют для котят. Ничто не помогало. Гермиона, по-видимому, ничего не замечала и продолжала: — С тех пор как Луну объявили главой Когтеврана, я всё представляла выражение твоего лица, когда она начнёт… быть Луной. Пэнси всё ещё мысленно перебирала травматические воспоминания в поисках эмоциональной стабильности, когда Гермиона добавила голосом, полным озорного восторга: — И я, честно говоря, не могу дождаться, когда увижу, как новая, улучшенная, пугающе профессиональная Пэнси Паркинсон попытается справиться с разнузданной Луной Лавгуд. — …Ты думаешь, это будет весело? — ровно спросила Пэнси. — Безумно, — сказала Гермиона. — Поэтому мне и нужно было лучшее место в учительской, чтобы наблюдать за тем, что сейчас произойдёт. — Грейнджер, ты под кайфом? Гермиона улыбнулась ещё шире: — Технически нет, но я выпила целую кружку зачарованного кофе, сваренного чрезмерно старательной четверокурсницей, которая считает, что кофеин приравнивается к заклинанию сознания. Так что кто знает? Словно по зову повествования, бронзовая дверь со скрипом отворилась. Луна вплыла в комнату словно галлюцинация — босая, с горшечным папоротником и хрустальным шаром в руках. На ней были серебряные мантии, расшитые жуками и концентрическими лунами. Глаза сияли звёздным светом. Гермиона поднялась. Две женщины бесшумно пересекли комнату и обнялись — долго, крепко, без единого слова. Пэнси почувствовала, как под рёбрами что-то остро скрутилось. Конечно. Каждой в этом чёртовом замке позволено держать Гермиону Грейнджер как детскую тайну… всем, кроме меня. Луна отстранилась, рассеянно огляделась и скользнула к дивану, на котором сидела Пэнси. Без предупреждения она изящно опустилась на подушку рядом с ней, затем подалась вперёд и прошептала: — Твоя аура пахнет зимним дождём. Обычно это означает тоску. Пэнси моргнула. — Я… прошу прощения? — быстро взяв себя в руки, она добавила: — У меня есть достоверные сведения, что моя аура пахнет презрением и дорогими духами. — Презрение часто маскирует горе, — мягко сказала Луна. — Духи честнее. — Тебе не разрешается анализировать меня, пока я не лежу горизонтально и не плачу тебе галеонами за час. Из противоположного конца комнаты раздался приглушённый смех Гермионы за чашкой. — Прости — это был… флирт или терапия? — Я не уверена, — пробормотала Пэнси. — Я просто делаю вид, что понимаю, что происходит, пока не разберусь. Луна наклонила голову, заинтригованная. — Ты колючее, чем я ожидала. Как раздражённый ёжик. — А ты мягче, чем я думала. Как Рогатый Снаркак с бессрочным контрактом. И тут прорвало. Гермиона рассмеялась — звонко и восторженно. — Вот этого выражения я и ждала! Пэнси замерла. Потому что она точно знала, какое выражение имела в виду Гермиона. Её. Растерянную. Выбитую из колеи. В разгаре перепалки. Сведённую к хаотичному самовозгоранию опытом общения с Луной Лавгуд. И всё же… Гермиона выглядела такой довольной. Довольной ею. Пэнси не знала, над ней насмехаются… или ей наслаждаются. Возможно, и то и другое. Луна всё ещё улыбалась, словно в мире никогда ничего не шло не так. — Я могла бы попросить воздух запомнить этот разговор для тебя, — любезно предложила она. Пэнси прищурилась. — Ты так обращаешься со всеми коллегами? — Нет, — безмятежно ответила Луна. — Только с теми, кто излучает оперное самоотречение. Гермиона всё ещё наблюдала за ними, глаза блестели — словно она каталогизировала редкое взаимодействие для последующего изучения. — О боже, — сказала она, ухмыляясь. — Луна, перестань задирать Пэнси. — Она меня не задирает, — отрезала Пэнси. — Она… — она обернулась к Луне. — Задираешь? Луна только улыбнулась. Пэнси откинулась на подушку, сердце слабо стучало. Она не была уверена, что только что произошло. Только то, что Гермиона смеялась — и каким-то образом причиной была она. И это было почти хуже всего. В этот момент дверь снова открылась. Иона Селвин скользнула внутрь, тихая и настороженная, устроившись на краю комнаты со своей привычной опасливой точностью. У Селвин хорошие инстинкты, подумала Пэнси. Осторожность — именно тот подход, который здесь нужен. Она отпила чай и попыталась смотреть куда угодно, только не на Гермиону, которая всё ещё наблюдала за ней с лёгким весельем — и сводящей с ума мягкостью в глазах. Луна, которая до этого момента безмятежно молчала рядом с Пэнси, вдруг оживилась, будто получив сигнал. Она склонила голову, моргнула раз, а затем плавно поднялась с дивана, словно гравитация была всего лишь вежливым предложением. Она пересекла комнату по такой прямой линии, что едва не снесла мебель — и без единого слова устроилась на полу у ног Ионы. Иона застыла, выпрямившись как струна. Она не говорила. Она не дышала. Она просто смотрела вниз, словно обнаружила, что древний лесной дух принял её за алтарь. Пэнси поставила чай, иронично усмехнувшись. — Ладно. Признаю, это дерьмо намного смешнее, когда она делает это с кем-то другим. Гермиона издала восторженный смех. — Ты снова делаешь то выражение! Пэнси обернулась, готовая к насмешке, — но Гермиона не смеялась над ней. Она сияла от радости, будто развернула любимый вид хаоса и нашла на нём отпечатки пальцев Пэнси. И что хуже — будто ей это понравилось. Всё ещё сидя у ног Ионы, Луна подалась вперёд и изящно положила подбородок на колено другой женщины. Иона издала звук. Небольшой, недоверчивый. Нечто среднее между всхлипом и очень изысканным кряканьем. Её руки беспомощно замерли в воздухе, словно она пыталась вспомнить протокол поведения при прикосновении лесной нимфы во время собеседования. — Я никогда не видела, чтобы она так делала раньше, — заметила Гермиона с академическим любопытством. — Обычно она предпочитает астральные толчки. — О, отлично, — пробормотала Пэнси. — А то я уже волновалась, что мы пропустим духовное ограбление в рамках сегодняшнего расписания. — Я наслаждаюсь этим безмерно, — сказала Гермиона, глаза сияли. Пэнси прищурилась. Внутри звучал маленький предательский голосок: Она улыбается из-за тебя. Она приказала ему заткнуться. Луна, всё ещё удобно положив подбородок, потянулась и начала рассеянно поглаживать край рукава Ионы. Словно это был священный свиток. Словно Иону теперь не просто боготворили — её пытались разгадать Зрачки Ионы полностью расширились. Её челюсть приоткрылась, но ни звука не вырвалось. Дыхание сбилось на короткие, растерянные вздохи. Пэнси наклонилась к Гермионе, невозмутимая. — Десять галеонов, что они свяжутся узами к Белтайну (также пишется Белтейн, Бельтайн) — это древний кельтский праздник, который отмечается 1 мая и знаменует собой начало лета). Гермиона усмехнулась. — Ты даёшь им срок до мая? Это пессимистично. — Я просто пытаюсь представить лицо министра Селвин, когда её племянница явится на рождественский приём с босоногой женой и банкой лунного света. Гермиона поперхнулась чаем. — О, боги. Это так хорошо. — Они усыновят фестрала, — продолжила Пэнси, распаляясь от собственной фантазии. — Назовут его чем-то эзотерическим. Например, «Последствия». Гермиона теперь смеялась — открыто, беззащитно, навзрыд. — Я серьёзно, — сказала Пэнси. — Последствия Селвин-Лавгуд. Не говори мне, что этот ребёнок не поступит на Когтевран только по имени. Первый ученик в истории Хогвартса, распределённый спонтанно. Она въедет на паланкине из невысказанного напряжения. Гермиона сияла, смех свободно лился из неё — и у Пэнси перехватило дыхание. Слышала ли она когда-нибудь этот звук от Гермионы раньше — чистую, бессознательную радость? Нет. Ни разу. И что-то внутри неё жаждало продолжения. Ты заставила её смеяться, шепнул внутренний голос. Ты подарила ей этот миг. И — Мерлин ей помоги — она хотела сделать это снова. Дверь учительской распахнулась с энтузиазмом человека, который ни разу не сомневался, что ему здесь рады. — Я не опоздала? — бодро спросила Лайра Фейрборн, вплывая в комнату в лавандовых мантиях, переливавшихся как засахаренные фиалки. За ней в хаотичном строю тянулись шесть свитков, кружась, как утята, опьяневшие от паров чернил. Она взглянула на Луну, всё ещё блаженно устроившуюся у ног Ионы, и моргнула. Затем склонила голову, усмехнулась и спросила: — Ты с кем-то встречаешься? Луна, не поднимая подбородка с колена Ионы, мечтательно ответила: — Не так, чтобы они знали. Из горла Ионы вырвался испуганный, непроизвольный «глюррп» — нечто среднее между скандальным выдохом и финальной нотой трагической арии. Её руки так и остались висеть в воздухе, застыв в состоянии перманентной социальной паники. Через комнату Пэнси поперхнулась чаем. — О, слава Мерлину. У нас новый вектор хаоса. Гермиона, обрадованная, сказала: — И она принесла свитки. Лайра перевела взгляд с Ионы на Луну и обратно. — Что ты делаешь с Ионой? Луна безмятежно склонила голову. — А что ты делаешь с Дафной? Лайра моргнула. — С Гринграсс? Ничего. Я не видела её с Рождества. — Я делаю то же самое ничего с Ионой. Гермиона тихо присвистнула. — Это почти изящно. Пэнси, сухая как порох: — Изящно? Это опасно. Это вооружённая неоднозначность. Лайра просияла. — Ты чокнутая. Ты мне нравишься. Улыбка Луны стала тёплой и солнечной. — Ты мне тоже нравишься. Ты будешь важна для того, кто прячется от себя. Вероятно, для кого-то с чрезвычайно подавленными скулами. Брови Гермионы взметнулись вверх. Пэнси подняла руку. — Стоп. Я хочу официально выразить протест против фразы «чрезвычайно подавленные скулы». Лайра нахмурилась. — Это так конкретно. Кто вообще — — Её глаза расширились. — Подожди. Ты говоришь о—? Луна торжественно кивнула, всё ещё поглаживая рукав Ионы как спящего лесного кота. Иона издала звук, отдалённо напоминающий сдувающийся воздушный шар, и закрыла лицо рукой. — Почему всё моё тело покалывает? Это не может быть нормально. Она звучала преданной собственными нервами. Пэнси взглянула на неё с сухой усмешкой. — Добро пожаловать в Клуб Эмоциональной Обнажённости. Собираемся по понедельникам. Дресс-код: уязвимость. Гермиона фыркнула в чашку. Лайра крутанула один из свитков как дирижёрскую палочку. — Это самое весёлое время с тех пор, как меня прокляли на слизеринской рождественской вечеринке. — Ты прокляла себя сама, — сказала Пэнси. — Я была единственной, у кого хватило смелости рискнуть. — На слизеринской вечеринке было Рождество? — с любопытством спросила Гермиона. — Это было безумнейшее дерьмо, которое я когда-либо видела, слышала и пробовала на вкус, — искренне сказала Лайра. — Что случилось? — спросила Гермиона, подаваясь вперёд. Лайра усмехнулась. — О, Гермиона, если бы ты только знала… Пэнси вскочила в мгновение ока. — Нет. Нет. Нет. — Она начала вытаскивать палочку, явно готовая оглушить или заставить замолчать Лайру, лишь бы та остановилась. Луна удовлетворённо вздохнула и запустила руку в мантию, достав кристалл размером со сливу. — Мне сотворить что-нибудь откровенное? Пэнси и Иона закричали одновременно: — Нет! Лайра села на подлокотник ближайшего кресла, совершенно невозмутимая. — Честно говоря, мне кажется, я попала в очень многообещающий культ. Луна повернулась к ней, выражение лица спокойное и сияющее. — Именно так начинаются большинство хороших историй. Затем, как бы между прочим, она добавила: — Дафна заплетёт тебе волосы. Вероятно, не сегодня. Но скоро. Гермиона моргнула. — Я — что? Пэнси прищурилась. — Ты только что… сосватала их за волосы? Лайра, впервые за всё время, выглядела встревоженной. — Подожди, что? Зачем бы она— Гермиона снова вмешалась, заинтригованная: — Это из-за слизеринской вечеринки? Это звучит увлекательно… Дверь снова скрипнула. Внутрь шагнула Сибилла Трелони, закутанная в бахрому и негодование. Она заметила Луну и отшатнулась, словно увидела несанкционированного призрака. — ЧТО ЭТА АСТРАЛЬНАЯ ИНТРУЗИЯ ДЕЛАЕТ В МОЁМ ДУХОВНОМ КВАДРАНТЕ?! Луна даже не подняла глаз. Она нежно перебирала пальцами бахрому на рукаве Ионы, словно та хранила секрет просветления. — Я выравниваю её частоты, — мягко сказала Луна. — Её третья луна в ретроспазме. Когда она говорила, бахрома на рукаве Ионы слабо мерцала — словно роса, поймавшая звёздный свет, — а затем снова успокоилась. Иона издала сдавленный, высокий всхлип. — Нет… что?… поэтому мне так жарко? Трелони отшатнулась на шаг, глаза расширились от ярости. — Ты не можешь просто выравнивать чьи-то частоты без разрешения! Это крайне инвазивно! Существуют аурические границы! Луна наконец подняла взгляд — мягкий и бездонный. — О, Сибилла. У тебя снова течёт астральная шипучка. Трелони ахнула и запахнула шали плотнее. — Не ставь мне диагноз своими переливающимися неопределённостями! Я чувствую нарушение линии леи отсюда! — Линии леи Ионы необычайно чувствительны, — мягко сказала Луна. — Сейчас они довольно приятно гудят. — Глюррп, — сказала Иона, глаза закатились, голос лишён достоинства. Гермиона закусила кулак, чтобы не завыть от смеха. Пэнси окаменела от напряжения. Её голос, когда он прозвучал, был сдавленным. — Она сейчас взорвётся. Детонация Селвин через 3…2…. — Не будь вздорной, Пэнси, я никогда не стала бы детонировать кого-то без кристалла, — серьёзно сказала Луна, достав из мантии ещё один шар и подняв его в воздух, словно благосклонную луну. — К тому же, вибрации Ионы очень отзывчивы. Иона, сползшая в кресло на три дюйма ниже, издала звук, будто её изгоняли блаженством. — Я НЕ ПОЗВОЛЮ ОСКВЕРНИТЬ МОЙ ДИВИНАЦИОННЫЙ РАДИУС ШАРЛАТАНКЕ! — завизжала Трелони, театрально указывая пальцем. — КТО НАНЯЛ ЭТУ… ЛУННУЮ ДИВЕРСАНТКУ?! Дверь открылась в последний раз. В комнату шагнула МакГонагалл, за ней — Флитвик, Хайтауэр и Дорн. Энергия мгновенно переменилась, словно кто-то отдёрнул шторы на очень странном сне. — Благодарю за вопрос, Сибилла, — сказала она совершенно сухо. — Я назначила мисс Лавгуд новой главой Когтеврана. Она также будет преподавать «Магическую символику и её применение». Повисла долгая пауза. Луна продолжала поглаживать рукав Ионы, словно это была обложка очень хорошей книги. Иона издала звук, будто её тихо расплетали на части. Пэнси пробормотала: — Дрожит. Прекрасно. Именно та нота, которую нам было нужно. Гермиона не рассмеялась на этот раз. Она просто посмотрела на Пэнси. По-настоящему посмотрела. Её глаза были мягкими, светящимися и ужасно, ужасно присутствующими. — Я так не смеялась много лет, — тихо сказала она. — Ни разу. Не так. У Пэнси перехватило горло. Она попыталась ответить с лёгкостью, но голос прозвучал слишком низко, слишком обнажённо: — Ну, у меня очень строгая иерархия талантов. Зельеварение, словесные оскорбления, иногда комедия. Гермиона улыбнулась — медленно и тайно. — Ты неотразима, когда смешишь. Пэнси не ответила. Не могла. Сердце стучало слишком громко, чтобы рискнуть сказать что-то правдивое. Через комнату кто-то чихнул. Трелони снова принялась бормотать в свои шали. МакГонагалл начала объявлять рассадку. Но между ними — только на мгновение — не было ничего, кроме тепла. Того светящегося, бесстыдного удовлетворения людей, которые только что сошли с рук с чем-то немного безрассудным и гораздо более интимным, чем намеревались. Гермиона отвернулась к комнате, выражение лица успокоилось. Пэнси позволила себе задержать взгляд ещё на секунду, затем отвела глаза. Ей следовало бы быть осторожнее. Возможно, она решит не быть. Примечания: Учительская была духовно очищена, эмоционально скомпрометирована — и, полагаю, учительские дела были улажены. Пэнси заставила Гермиону смеяться. Она ещё не оправилась от этого. Далее: у Лайры Фейрборн есть чувства, и она абсолютно не намерена держать их при себе. Пэнси просто пытается проверить сочинения. У неё не получится.