У Грейнджер есть свой тип женщин

Гермиона Грейнджер заметила это впервые в понедельник. Это не было драматично. Никаких цветов, взрывающихся ароматом. Никаких зачарованных голубей, поющих извинения. Просто тонкая брошюра, лежащая сверху на стопке бумаг на её столе, когда она вернулась с завтрака. Её корешок был потрескан, страницы хрупкие. Она узнала название сразу — «Этика структурной морфологии в ранней трансфигурации». Редкое издание. Малоизвестное. То, о чём она однажды упомянула Пэнси Паркинсон на учительском собрании, которое не доставило удовольствия ни одной из них. Гермиона уставилась на неё долгим взглядом. Затем взяла, пролистала поля и сказала вслух, ни к кому не обращаясь: «Серьёзно, Паркинсон». Она не выбросила её. Вторник принёс защиту. Она появилась за завтраком. Деревянный кулон, маленький и тёмный, тихо оставленный на стуле Гермионы. Ей не нужно было спрашивать, откуда он взялся. Резьба была узнаваемой — ремесло атлантического леса, такое можно найти только на севере Бразилии. Грубо обработанный, но продуманный, его поверхность была покрыта тонкими защитными рунами, едва заметными, если свет не падал на них под правильным углом. Она узнала рисунок. Узнала деревья, из которых он, вероятно, был сделан. Гермиона сжала его в ладони и села без единого слова. Она ничего не сказала. Но она не выпускала его из рук до конца трапезы. Среда принесла пар. Кружку, если быть точной. Всё ещё тёплую, всё ещё очаровательно неровную, с глазурью, усыпанной крапинками, как снег. Она стояла на подоконнике её кабинета, будто оставленная рассеянно кем-то, кого не существовало. Запах достиг её первым: горьковатый шоколад, корица и тончайший оттенок цедры апельсина. Гермиона замерла. Не какао, поняла она. Cioccolata calda. Тот густой, почти пудинговый напиток, который она когда-то потягивала в маленьком каменном дворике кафе в северной Италии. Напиток, который нужно пить не торопясь. Напиток, который заставлял тебя остановиться. Никто в Хогвартсе не должен был этого знать. Она не говорила о том годе в Италии никому здесь. Даже Минерве. Она медленно села. Подняла кружку обеими руками. Она была тяжёлой. Всё ещё парила. Всё ещё целой. Гермиона сделала один осторожный глоток. Вкус ударил как воспоминание: тёплый, пряный и слегка грустный. Она посмотрела в окно, но там никто не ждал. Никакой записки, прикреплённой к ручке. Только тишина. И знание. К четвергу её подозрение полностью переросло в уверенность — но не в прощение. На столе в её классе, когда она пришла рано, её ждал цветок. Не в вазе. Не зачарованный петь или сверкать. Просто аккуратно положенный на стол: стебель лунника, полупрозрачный и жемчужный, с семенными коробочками, слабо светящимися в полумраке ( On the desk in her classroom, waiting when she arrived early, sat a flower. Not in a vase. Not spelled to sing or sparkle. Just placed gently on the desk: a stalk of lunaria, translucent and pearly, its seedpods glowing faintly). Вокруг стебля была обвязана лента. Тёмно-зелёная. Гермиона коснулась лепестков. Они были прохладными. Настоящими. Она сглотнула. В тот же день после обеда Тасмин Редмур появилась у её кабинета. «Профессор Грейнджер, — сказала она с той странной грозной спокойностью, которой Гермиона научилась восхищаться. — Я хотела бы услышать ваше мнение кое о чём». Гермиона приподняла бровь. «Да?» Тасмин помедлила, затем шагнула ближе. «Если бы кто-то предложил вам заглянуть в новый вид магии — не заклинание, а способ обучения, создания чего-то, что могло бы изменить сам Хогвартс, — вы бы согласились?» Гермиона замерла. «Кто тебя спросил?» «Иша, — тихо сказала Тасмин. — Она показала мне кое-что. Она сказала, что мы можем расширить это. Для гриффиндорцев». Гермиона медленно кивнула. В горле пересохло. «Тебе стоит пойти». Тасмин просияла, глаза зажглись, как зажжённая спичка. «Я так и думала. Бо будет в восторге — у них есть варочная матрица, которая почти живая. И там есть доска, где тебя распределяют по специальностям на основе магической предрасположенности, и я просто—» Гермиона улыбнулась. Это было больно. Она снова кивнула. Тасмин не видела боли. Она слишком сияла. Позже тем же вечером подарок был тактильным. Два в один день. Кто-то прилагал усилия. Пресс-папье в форме созвездия, положенное точно туда, где Гермиона всегда оставляла планы уроков. Дева. Она узнала его, прежде чем звёзды даже запульсировали. Надпись на основании была тихой: «Порядок — не противоположность магии. Это её дисциплина». Гермиона провела пальцами по словам. Затем убрала пресс-папье в ящик. Она не заперла его. В пятницу утром подарком была книга. Её книга. Точнее, переплетённый вариант её неопубликованного трактата по трансфигурации, в тёмной коже, аннотированный почерком, который не был её. Маленькие заметки на полях. Комментарии. Похвала. Вопросы. На внутренней стороне обложки: «Я видела то, что ты построила. Я построила нечто в ответ». Гермиона прижала ладонь к обложке. И долгое время просто дышала. «Она шла по моим следам, — внезапно подумала Гермиона. — Назад, через места, которые я оставила позади. Шульманн, Бразилия. Италия. Аббатство. Это было памятью? Сожалением? Или чем-то другим…?» Ужин в тот вечер был шумным, многолюдным и именно тем местом, где Гермиона не хотела находиться. Она ковыряла жареный картофель, когда за её спиной раздался голос — сухой, властный, знакомый. «Подвинься, Долгопупс. Мне нужно поговорить с Грейнджер». Гермиона моргнула. Невилл фыркнул, но послушно подвинулся. Пэнси скользнула на место рядом с Гермионой так, будто её пригласили. Будто она всегда сидела там. Сначала она не говорила. Просто окинула пудинг лёгким презрением. «Как думаешь, Грейнджер? Патоковый пирог выглядит так, будто затаил обиду». Гермиона не улыбнулась. Даже не подняла глаз. Пэнси попыталась снова. «Не смотри, но Луна кормит Иону с вилки». Гермиона взглянула. Её выражение не изменилось, но губы дрогнули. Едва заметно. Пэнси наклонилась ближе. «Лайра выглядит так, будто планирует меню свадьбы». Никакого ответа. Только кусочек картофеля. И тишина с острыми краями. Пэнси театрально вздохнула. «О-о. Мисс Редмур в опасности». Гермиона перевела взгляд на гриффиндорский стол. Хаос-гоблины дезертировали на вечер и расположились вокруг Тасмин Редмур так, будто она случайно призвала их проклятым заклинанием — или, что хуже, зрительным контактом. Одна из близнецов Колдуэлл пыталась трансфигурировать ложку в кинжал. Другая инструктировала её, держа палочку наготове, демонстрируя движение с преувеличенной театральностью. Двое второкурсников рядом выглядели явно встревоженными. Ливия, тем временем, изучала волосы Тасмин так, будто те хранили секреты Министерства, яростно строча заметки в кожаном блокноте. Пэнси прищурилась в их сторону. «Она ведь не может планировать попытку с Оборотным зельем?» Гермиона пробормотала, не поднимая глаз: «Ей как минимум год до того, чтобы сварить его. Если только ты не ускоряешь её обучение». Пэнси усмехнулась так, будто ей только что вручили кубок победы, но улыбка не совсем коснулась глаз. Её пальцы один раз, тихо, стукнули по колену. Комментарий. От Гермионы. «Нам стоит предупредить мисс Редмур?» — спросила она, всё ещё глядя на Ливию. «Не нужно, — спокойно сказала Гермиона. — Если она переживёт ужин, она заслуживает право командовать ими». Пэнси усмехнулась. «Если она сможет ими командовать, я с радостью передам их ей». Они ели. Говорили ни о чём. Или обо всём. Было трудно сказать. Тишина между ними изменилась — менее хрупкая, более обжитая. Ближе к концу трапезы Пэнси отложила вилку. «Пройдёшься со мной?» — спросила она, голос низкий и — редко — мягкий. Гермиона не сразу посмотрела на неё. Когда она посмотрела, её глаза были нечитаемы. Пауза. Затем один кивок. Они встали. Вышли из Большого зала, бок о бок. Ничего не говоря. Но расстояние между ними изменилось. И они шли вместе. Примечания: Эта глава прослеживает форму недели — тихую кампанию Пэнси по возвращению на орбиту Гермионы, один безмолвный жест за раз. Кружка, кулон, цветок. Комментарий за ужином. Разделённая тишина. Она не прощена. Но она и не отвергнута. Следующая глава: Пэнси собирает мужество и спрашивает Гермиону, может ли проводить её обратно к её комнате.