У Грейнджер есть свой тип женщин

Замок погрузился в тишину раннего вечера — студенты постепенно стекались к ужину, камины догорали, коридоры опустели от привычной суеты. Пэнси не пошла в Большой зал. Она сидела на каменной скамье за старой аудиторией зельеварения, локти на коленях, пальцы переплетены так, будто держали что-то хрупкое. Стена напротив была ничем не примечательна. Голый камень, чуть треснутый. Но она смотрела на неё так, будто та могла дать ответы, если замереть достаточно неподвижно. Она плохо спала всю неделю. И преподавала так, будто ничего не случилось. И обходила коридор на втором этаже дальней дорогой, чтобы не проходить мимо лестницы на трансфигурацию. Чтобы не рисковать увидеть Гермиону. Чтобы не рисковать быть замеченной. Её студенты заметили. Иша ничего не говорила, но она смотрела. Ливия пыталась рассмешить её дважды, а затем перестала пытаться. Она медленно выдохнула. Провела пальцами по волосам. Позволила мыслям затихнуть. Но они не затихли. «Ты построила нечто необыкновенное и оставила меня за бортом». Слова легли, как проклятие. Не потому что они были жестокими. А потому что они были правдой. Она не хотела исключать Гермиону. Но она исключила. «Не из злобы. Просто… из страха. Того, что маскируется под профессионализм. Который шепчет тебе, что молчание безопаснее. Который напоминает о том, что случилось в прошлый раз, когда ты попыталась показать ей что-то важное». И каким-то образом она заставила Гермиону почувствовать, что она не нужна. Тогда как всё, чего она когда-либо хотела — тихо, безнадёжно — это чтобы Гермиона посмотрела на неё и увидела. Увидела форму её усилий. Отголосок её влияния. Увидела то, что она построила. Кем она стала. И поняла, что она сделала это не одна. Но она никогда не приглашала её. И когда она позволила себе по-настоящему осознать это — это ранило сильнее, чем обвинения в том, что она подвергает студентов опасности. Сильнее, чем та тирада. Сильнее, чем молчание, которое последовало за ней. Пэнси позволила глазам закрыться. Она думала об осторожной руке Иши на плече младшего студента. Думала о подземелье, мерцающем магическими диаграммами и смехом. Думала о зачарованных свитках, которые начались с одного скопированного заклинания аккуратным, неустанным почерком Гермионы. Она думала о мире, который помогла построить. Но не одна. Не на самом деле. Когда она снова открыла глаза, каменная стена выглядела не иначе. Но сердцебиение замедлилось. Успокоилось. Её руки разжались. Она встала. Сначала не заговорила. Затем тихо, ни к кому конкретно: «Она никогда этого не видела». Пауза. Затем тише: «Это тоже её». И после долгой паузы, как обещание, которое не следует давать легкомысленно: «Я покажу тебе этот мир». Субботнее утро Солнце стояло ещё низко над замком, отбрасывая золотые полосы на пол восточного крыла библиотеки. Большинство студентов ещё спали или завтракали. Но Тасмин Редмур — разумеется — уже зарылась в пергаменты, перо засунуто за ухо, брови нахмурены над переводом древнелатинской теории заклинаний. Иша Гринграсс замерла в дверях. На мгновение она ничего не сказала. Просто смотрела на неё. Волосы Тасмин были небрежно собраны в узел, на костяшке пальца красовалось чернильное пятно — там, где она тёрла висок. Её палочка лениво анимировала заметки на полях в маленькие дрейфующие созвездия. Она выглядела невозмутимой. Беспечной. Будто магия была тем, чем она дышала. Она выглядела совершенно собой — тихо сияющей, полностью сосредоточенной. Иша вдохнула. У неё была миссия. Но, боги, она была совершенно обречена. Она не планировала начинать так. Но Тасмин всегда сбивала её с толку. «Редмур». Тасмин подняла взгляд, удивлённая. На её лице расцвела улыбка. «Ты всегда появляешься, когда я делаю что-то неловкое, — сказала она. — Только не говори, что у меня снова чернила на носу». Иша ещё не улыбнулась. Просто подошла ближе, руки спрятаны за спиной, будто она взвешивала что-то. «Без чернил, — тихо сказала она. — Просто… созвездия». Тасмин моргнула. Её взгляд метнулся — быстрый, довольный, слегка смущённый. «Это… несправедливо поэтично для такого раннего утра». Иша наконец улыбнулась. Совсем чуть-чуть. «Мне нужно тебя кое о чём спросить». «Это о патрульном расписании? — поддразнила Тасмин, откладывая перо. — Потому что, клянусь, если меня втягивают в—» «Нет, — покачала головой Иша. — Кое-что другое». Она помедлила. Затем шагнула ближе, голос тише: «Ты свободна сегодня вечером?» Тасмин склонила голову, слегка настороженно. «Зависит от того, пожалею ли я, что сказала "да"». Иша посмотрела на неё, серьёзно. «Нет, — сказала она. — Я думаю, тебе понравится. Я хочу тебе кое-что показать. Кое-что… что большинство людей никогда не видит». В её голосе было что-то благоговейное. Не срочное. Но важное. Тасмин изучала её. Озорство исчезло с её лица, сменившись любопытством. И чем-то более мягким. «Хорошо, — сказала она. — Я согласна». Иша выдохнула, будто задерживала дыхание всё это время. «Я зайду за тобой после ужина, — сказала она. Затем замолчала, взглянув на заваленный пергаментами стол между ними. — Возьми палочку. И, возможно… пару лишних вопросов». Тасмин приподняла бровь. «Я всегда беру вопросы». Иша снова улыбнулась. Но на этот раз улыбка была не застенчивой. Она была слегка опасной. «Я знаю, — сказала она. — Именно поэтому я тебя и позвала». И затем она повернулась и ушла — оставив Тасмин моргать ей вслед, с приоткрытыми губами и пульсом, участившимся по причинам, в которых она пока не хотела себе признаваться. Субботний вечер Коридоры у Большого зала были в основном пусты, тени длинными полосами тянулись вдоль стен. Ужин только закончился, и большинство студентов либо задерживались над пудингом, либо убегали на поиски приключений. Тасмин Редмур ждала у каменного арочного входа в коридор, ведущий в подземелья. На ней была мантия, палочка пристёгнута к запястью, осанка прямая, но любопытная. Она выглядела так, будто пыталась не расхаживать. Иша Гринграсс появилась бесшумно, чёрный шарф свободно обёрнут вокруг шеи, глаза спокойные и нечитаемые. «Ты пришла, — сказала она, будто у неё были реальные сомнения на этот счёт». «Ты просила, — ответила Тасмин». Их взгляды встретились — что-то низкое и тихое промелькнуло между ними. Иша кивнула в сторону коридора. «Сюда». Они шли молча сначала, замок остывал по мере спуска. Камень под ногами, мерцающий свет факелов, далёкий звон капель воды, задававший ритм воздуху. Тасмин не задавала вопросов — пока. Она могла сказать по тому, как держалась Иша, что в этом было что-то священное. Они прошли мимо входа в гостиную Слизерина, не сбавляя шага. Глубже, пока Тасмин не взглянула в сторону. Она подняла палочку. Каменная стена в конце прохода не открылась — она растворилась. Лёгкое мерцание, как туман, расступающийся. «Это… законно?» «На грани, — прошептала Иша. — Но никто никогда не говорил "нет". И иногда этого достаточно». Каменная стена не открылась — она замерцала, растворилась и исчезла, как туман. Тасмин шагнула внутрь — и застыла. Пространство за ней было не просто неожиданным. Оно было невозможным. Оно пульсировало слабой магией — мягкий зелёный и серебряный свет освещал комнату, которая выглядела так, будто её вырезали из мифа. Рабочие столы. Альковы, светящиеся медленно горящими рунами. Студенты в тихих группах. Первокурсник пытается освоить левитацию на кучке железных шариков. Шестикурсник обучает двоих младших студентов матрице чар. Диаграммы. Заметки. Зелья, светящиеся бледно-голубым или золотым. Стеклянная доска, покрытая сценариями боёв. Другая — с распределением должностей. А над всем этим — буквально парящая — карта созвездий выпускников Хогвартса, всё ещё соединённая линиями наставничества, как звёздный свет, вплетённый в цель. Тасмин вдохнула, ошеломлённая. «Что это?» — спросила она. Иша просто улыбнулась. «Субботний вечер». Тасмин Редмур не просто вошла в это пространство — она впитывала его, жадно оглядываясь по сторонам, словно боялась пропустить хоть одну деталь. Её руки зависли над рабочим столом, заваленным журналами по зельеварению, затем двинулись дальше, к тренировочной арене, где третьекурсница яростно махала палочкой над скомканной подушкой. Та дрожала, искрила, а затем превратилась во что-то, отдалённо напоминающее утку — если бы у уток были рога и они выглядели лично оскорблёнными. «Эта третьекурсница пытается наложить одно из заклинаний профессора Грейнджер?» «Да. Мы обнаружили, что младшие студенты готовы бесконечно делать сухую теоретическую работу по трансфигурации, если есть вероятность превратить подушку во что-то милое», — с теплотой пробормотала Иша. Существо с утиными рогами издало кряканье и заковыляло к кругу хихикающих второкурсников. Тасмин ухмыльнулась, прежде чем смогла остановить себя. «Оно должно так делать?» «Нет, — сказала Иша. — Но она ближе к цели, чем на прошлой неделе». «Как долго это здесь?» — спросила Тасмин, голос низкий, взволнованный. Иша улыбнулась, отставая на полшага. «С начала учебного года. Профессор хотела чего-то более долговечного — места, где слизеринцы могли бы вливать свои амбиции, не сводя их к контролю или хитрости». «Это… безумие. Как вы до этого додумались?» Иша замолчала. Затем: «Она задала тон. Но форма этого родилась у всех нас». Её голос упал, почти благоговейно. «Присмотрись. Заметить, как красная нить проходит через всё это». Тасмин обернулась, скользя взглядом по комнате, будто читала зашифрованную книгу заклинаний. «В том алькове есть диагностический симулятор. Это же нейронная техника картографии заклинаний Грейнджер, да?» «Да, — сказала Иша. — Мы адаптировали её для сценариев травм — объединили с лечебной релейной тренировкой. Торн их проводит». «Торн? — Тасмин моргнула. — Тот Торн, который был лучшим другом Бёрка?» «Он самый. Он вернулся с каникул, поклявшись искупить вину. С тех пор он образцовый гражданин». Тасмин двинулась дальше, расхаживая вокруг пробковой доски, усеянной сигнатурами проклятий, картами слабых мест и вырезками из реальных дуэлей. «Это выглядит как боевая лаборатория и мозговой центр, у которых был морально сложный ребёнок». Иша усмехнулась. «Это практическое образование. Мы учим теорию наверху. Затем проверяем её здесь. Только по субботам вечером, и только по приглашению, пока ты не докажешь, что можешь быть продуктивным и работать в команде. Младшим это так нравится, что даже Ливия и близнецы ведут себя примерно». «Я думала, они ведут себя так из-за твоего тлеющего взгляда». «И из-за здорового страха перед твоей экспертной оценкой. Некоторые из нас всё ещё хотят произвести впечатление на старосту». Тасмин улыбнулась в ответ, а затем заметила пару свитков, парящих в воздухе. Один был озаглавлен «Личный инвентарь защиты»; другой — «Отслеживание рычагов влияния при переговорах». «Это—?» «Журнал компромата, — небрежно сказала Иша. — Не волнуйся, он сильно отредактирован и больше о том, чтобы научить студентов оценивать, с кем они имеют дело, их сильные и слабые стороны, чем о реальном… ну, знаешь… шантаже». Тасмин расхохоталась, затем резко развернулась к центральному столу. «Подожди. Это Феликс. Это настоящий Феликс Фелицис». Она обернулась к Ише, недоверчиво. «Как, чёрт возьми, у вас его столько?» «Мы варим его, — сказала Иша. — Микропартиями. Под строгим наблюдением». Тасмин выдохнула, руки на бёдрах. «Я бы продала почку, чтобы быть частью этого». Иша склонила голову. «Ты задаёшь вопросы, как она, знаешь». Тасмин моргнула. «Кто?» «Грейнджер, — мягко сказала Иша. — Твой голос становится резче, когда ты хочешь что-то узнать. Будто ты уже начала строить ответ в своей голове». Тасмин быстро отвернулась, краска залила её щёки. «Я восприму это как комплимент». «Так и стоит. Она величайшая ведьма своего века, но, если я правильно помню, ты моложе её, — хитро добавила Иша». Тасмин снова покраснела. «Грейнджер помогала строить это место? Её присутствие здесь чувствуется». Иша помедлила. Затем осторожно: «Паркинсон руководит. Но большинство магических станций восходят к чему-то, что Грейнджер когда-то разработала. Или оспорила. Или изменила». Они прошли ещё немного в тишине. Комната гудела вокруг них — сосредоточенная, живая, сотня мерцающих искр потенциала, скреплённых вместе во что-то электрическое. Тасмин провела пальцами по краю стопки планов уроков — «Продвинутая теория анимагии», аннотированная тремя разными почерками. «Знаешь, — сказала она, — это чувствуется как… каким должен быть Хогвартс». Иша посмотрела на неё. «Это мечта. Или, может быть, идея». Они остановились перед последней парой двойных дверей — полированное дерево, тёмное и глубокое, с бледными змееподобными рунами, вьющимися, как шёпот, у основания. Над дверьми, в зелёном пламени, струилась надпись: «Хитрость — это не отсутствие доброты. Это стратегия доброты». Свечи парили над тёмно-зелёным ковром. Книги выстраивались вдоль одной стены; на другой — свитки-карты, зачарованные показывать меняющиеся политические альянсы. На столе стоял нетронутый серебряный поднос со свежим чаем. Пэнси стояла рядом с ним, очень неподвижно. Она не улыбнулась, когда они вошли, но её голос был ровным. «Мисс Редмур, — сказала она. — Спасибо, что пришли». Тасмин выпрямилась, будто вызванная к вниманию. Она жестом указала на стулья, но осталась стоять. Её пальцы один раз стукнули по столу, затем замерли. «Мы ведём эту программу некоторое время. Тихо. Это работает, потому что мы остаёмся сосредоточенными — маленькие группы, добровольное участие, тщательный подбор. Но теперь мы рассматриваем расширение». Она помедлила. «И мы хотели бы начать с Гриффиндора». Брови Тасмин взметнулись вверх. «Иша говорит, что ты можешь знать студентов, которые преуспели бы здесь. Тех, кто не просто умён, а любопытен. Беспокоен. Готов заботиться друг о друге». Ещё одна пауза. «Мы думали… по одному-два с каждого курса. В паре с наставником-слизеринцем — тем, кто заинтересован в наставничестве. Чтобы облегчить переход. Построить доверие». Голос Пэнси стал тише. «Я знаю, что это место может показаться странным. Слишком подпольным. Слишком слизеринским. Но мы надеялись, что ты и некоторые студенты, которых ты порекомендуешь, увидите в этом привлекательность». Она встретила взгляд Тасмин полностью. «Что думаешь? Они придут? Захотят ли они участвовать в чём-то подобном?» Долгое мгновение Тасмин не отвечала. Затем всё её лицо расплылось в улыбке — сияющей, ошеломлённой. «У меня есть имена, — выпалила она. — Мередит с первого курса. Она одержима магической криминалистикой. Заин со второго. Он коллекционирует диаграммы дуэльных движений для удовольствия. Третий — о боже, Бо. Она разрыдается, когда увидит это место. Четвёртый — ну, вам придётся приставить к ней строгую няньку, но Катя гениальна…» Она продолжала, огонь зажёгся в её глазах, тот вид волнения, который не нуждается в убеждении. Пэнси смотрела, как она перечисляет имена, нетерпеливая, задыхающаяся, будто не могла говорить достаточно быстро. И на долю секунды это была не Тасмин, стоящая там. Это была Гермиона. Освещённая желанием. Но ей никогда не позволяли войти. Не тогда. Не сейчас. «Почему бы нам не запланировать приведение первой группы гриффиндорцев через две недели. Это даст тебе время подумать, кто подойдёт лучше всего. Оставайся на связи с Ишей, если думаешь, что больше деталей поможет с отбором». «Это звучит потрясающе, — сказала Тасмин, практически сияя». Иша слегка прислонилась к дверному косяку, скрестив руки, призрак улыбки тронул её губы. Она ничего не говорила. Ей не нужно было. Пэнси и Иша обменялись взглядами над её головой. Это не исправляло всё. Но это открывало дверь. Примечания: Эта глава подарила нам две тихие трансформации: Пэнси наконец называет то, что Гермиона значит для мира, который она построила, — и решает разделить его. И Иша продолжает это наследие, приглашая кого-то нового в это сообщество. Тасмин, возможно, начала с любопытства, но то, что она нашла, было чем-то большим, чем амбиции. Чем-то построенным на доверии. Следующая глава: Пэнси действует осторожно. Без речей. Без защиты. Просто один медленный, твёрдый шаг к человеку, к которому она никогда не знала, как протянуть руку.