У Грейнджер есть свой тип женщин

🌀 Срыв Пэнси – «Она придёт. Наверное.» Пэнси прошлась по кабинету туда-сюда, затем ещё раз, остановилась и пробормотала книжному шкафу: — Она придёт. Она же логичная. Она понимает. Книжный шкаф, к сожалению, не ответил. Она развернулась. — Или, может, пришлёт Тасмин. Как дипломатического представителя. С планшетом, вежливой улыбкой и напоминанием, что я ей не начальница. Она снова крутанулась, чуть не споткнулась о край ковра и вскинула руку к потолку, будто спорила с небесами. — Или она просто проигнорирует меня. И это нормально. Это… интеллектуально сокрушительно, но духовно очищающе. Она должна была быть выше этого. Такой был план. Сначала достоинство. Срываться в тишине. Сохранять иллюзию. Она прижала ладони к лицу и простонала в них. — Она не придёт. Она меня ненавидит. Прямо сейчас она сочиняет гневное письмо. О неуместных приглашениях, профессиональных границах и постскриптуме про мою эмоциональную нуждаемость. С надрывом, достойным трагической героини, которая уже произнесла три монолога и потеряла всякую надежду, она рухнула в кресло, будто мир был её кушеткой для обмороков. — А что, если она придёт из жалости? Что, если она приведёт МакГонагалл и Трелони, и они выстроятся в ряд, чтобы диагностировать мои моральные недостатки? «Аура манипуляции», «Слизеринка с проблемами контроля», «Сатурн в эмоциональном компромиссе», «Венера в ретрограде в Доме Неуёмной Нуждаемости». Скрип у окна. Пэнси подскочила. Сова моргнула на неё сквозь стекло — осуждающе и слегка мокро. Она открыла окно, взяла записку и дрожащими пальцами закрыла его снова. Развернула. Я приду. – Г. Пэнси уставилась. Затем перечитала ещё раз, будто та могла исчезнуть. Затем — очень медленно — опустила лоб на стол с тихим, облегчённым стуком. — О, слава богу, — прошептала она. — У меня нет Сатурна в эмоциональном компромиссе. Она не плакала. Она просто разыграла сольную трагедию в трёх актах, в главных ролях — настольная лампа и осуждающая сова. Финал: Срыв пятой категории Пэнси всё ещё была на полу, когда раздался стук. Не драматично раскинувшись, не в позе эмбриона — просто облокотившись на стол, без одной туфли, с лбом, прижатым к полированному дереву, будто текстура могла дать совет. Как будто она постановочно умерла и ждала аплодисментов. Вокруг неё: последствия срыва пятой категории (Around her: the aftermath of a Category Five Spiral - тут говорится о высшей шкале ураганов). Стул был брошен посреди вращения. Перо торчало из корешка «Стандартной книги заклинаний, уровень 7», будто его воткнули в целях самообороны. Полотенце — использованное для промокания (возможно, чая, возможно, слёз) — лежало скомканным рядом с надкушенным печеньем, которое, судя по всему, материализовалось из тревоги, а затем осталось на горе. Одна свеча погасла; другую придвинули слишком близко к стопке пергамента под названием «Запасные планы: эмоциональные последствия», которая теперь тлела и пыталась сложиться в официальное письмо об отставке. В центре разрушений, всё ещё благоговейно зажатая в одной руке: сложенная записка. Спокойная. Уверенная. Чернила слегка размазались там, где она держала её слишком крепко. Я приду. – Г. Эпилог: Ясность после срыва Стук. Твёрдый. Неторопливый. Пэнси вскочила, судорожно попыталась принять приличный вид и не смогла найти потерянную туфлю. «Войдите!» — позвала она чуть слишком бодро. Дверь открылась. Иша Гринграсс вошла со своей обычной безупречной точностью — коса идеальная, мантия безупречная, выражение лица безупречно нечитаемое. Она задержалась ровно на два шага. Её взгляд скользнул по комнате — перекошенный стул, сдвинутые книги, обожжённый край стопки пергамента — и остановился на Пэнси. Она склонила голову. — Опять сезон пересмотра программы? Пэнси моргнула. «Что?» Иша небрежно указала на хаос. «Ты имеешь обыкновение всё крушить, когда сталкиваешься с некачественной педагогикой». — А, — кашлянула Пэнси. — Да. У меня жёсткие взгляды на… иерархию шрифтов. — М-м, — сказала Иша тоном, который означал «врёшь», но не стала возражать. Она подошла к столу и положила папку на более-менее свободное место. «Торн рассказывает первокурсникам, что у всех настоящих слизеринцев есть шрамы от дуэлей. Амелия, говорят, уже присматривается к асимметрии скул». Пэнси застонала. «Я поговорю с ними». — Пожалуйста. Ливия уже собирает памятку под названием «Плохое управление факультетом и вы». — Конечно, собирает, — пробормотала Пэнси, снова прижимаясь лбом к столу. Иша подождала. Затем, очень небрежно: «Тасмин утвердила свой список гриффиндорцев». Пэнси кивнула, не поднимая головы. «Хорошо». — Стоит ли нам пригласить профессора Грейнджер? Слишком много неподвижности. Пэнси подняла голову слишком быстро. Её рот открылся. Закрылся. Открылся снова. Иша смотрела на неё. Затем её взгляд снова скользнул по комнате — медленнее, более хирургично. Её глаза заметили перо, воткнутое в книгу. Обожжённый пергамент. Скомканное полотенце. Размазанную записку в руке Пэнси. Долгая пауза. Затем ровно: — Забудь. Я вижу, ты уже это сделала. Пэнси открыла рот, чтобы возразить, но Иша приподняла одну изящную бровь. — И, судя по обстановке, — продолжила она с лёгкой усмешкой, — задержка между твоим приглашением и её ответом была… поучительной в эмоциональном плане. Пэнси попыталась ответить, но издала звук — что-то среднее между отрицанием и умирающим лисом, — что ужаснуло даже её саму. Иша развернулась, чтобы уйти. У самой двери она задержалась. — Если хочешь знать моё мнение, — сказала она, не оборачиваясь, — если она придёт, это не из жалости. Она не тратит время на тех, в кого не верит. Пауза. — Что бы она ни увидела в этом в первый раз… стоит показать ей снова. Дверь щёлкнула за ней. Пэнси уставилась ей вслед. Затем, медленно, из её груди вырвался смех — сначала тихий, затем полнее, богаче. Она прижала записку к сердцу и прошептала: «Она идёт». И в этот раз ей было всё равно, что кто-то понял это раньше неё. Примечания: Пэнси сорвалась. Кабинет пострадал. Пришла записка. Затем наступили тишина, разрушения и Иша Гринграсс — собранная, наблюдательная и сокрушительно меткая. Никаких громких признаний. Просто ясность, которая наконец пришла со стуком и усмешкой. Следующая глава: Поездка в «Три метлы» выходит из-под контроля.