У Грейнджер есть свой тип женщин

Сегодня, впервые за долгое время, был тихий день. Стопка пергаментов на столе Минервы МакГонагалл была на удивление маленькой. Чайный поднос парил поблизости, верно сохраняя её чашку тёплой. За окнами сад сиял в свете поздней весны, и — на мгновение, всего на мгновение — Хогвартс погрузился в то редчайшее состояние: функциональное равновесие. Её мысли, как часто бывало в последнее время, обратились к будущему школы. Она была уставшей. Не от сегодняшнего дня, а от десятилетия, которое за ним последовало, — того, когда ей приходилось удерживать школу на плаву с призраками в каждом коридоре и без времени на скорбь. Та усталость, что шепчет запасные планы в три часа ночи и делает каждый тихий коридор чужим. Возможно, ещё пять лет. Но Попечительский совет становился беспокойным. Родители задавали вопросы. А следующее поколение было — что ж. Сложным. Гермиона Грейнджер была той наследницей, которую все приняли бы. Блестящая. Надёжная. Почитаемая. Но ещё не готовая стоять впереди всех. Она напоминала МакГонагалл Альбуса в этом — способная перестроить мир и не желающая в нём находиться. Невилл процветал. Верное сердце, надёжная рука, но не знамя, за которым можно пойти. Он станет опорой будущего, но не зажжёт его. Луна Лавгуд оказалась вдохновляющим — хотя и дезориентирующим — выбором. Её неофициальные приёмные часы проходили под Астрономической башней, а в последнее время — на деревьях. Она появлялась в самых странных углах в самый подходящий момент, предлагая прозрения настолько странные, что они возвращались к гениальности. Спорить с результатами становилось всё труднее. И если Гермиона продолжит сопротивляться притяжению публичного лидерства… что ж. Совет когда-то принял Альбуса. Иногда странность можно переосмыслить как видение — если ведьма достаточно могущественна. А затем… была Пэнси Паркинсон. Острая, как лезвие. Способная. Яростно преданная — чему-то, что МакГонагалл пока не определила. Своему факультету? Своим студентам? Обещанию? Чему бы то ни было, это вызвало заметный сдвиг: боевой дух Слизерина вырос. Напряжение между факультетами снизилось. И Гермиона Грейнджер начала покидать учительскую через несколько минут после Паркинсон. Всегда собранная. Всегда небрежная. Что было между ними? Их дуэль на прошлой неделе была… потрясающей. Работа с заклинаниями — особенно Грейнджер — была чем-то совершенно иным. В магии Гермионы чувствовались влияния, которые МакГонагалл не могла назвать — заклинания, мерцающие между иллюзией и реальностью слишком яркой, чтобы быть ложной. Часть из них напоминала ей континентальную магию, часть — древние чары, давно вышедшие из моды, а кое-что она не могла определить вовсе. Либо восстановление утраченного, либо прототип нового. И было очевидно, что она сдерживалась. Играла. Испытывала пределы, которые уже могла преодолеть. МакГонагалл поймала себя на том, что задаётся вопросом, не впервые, как могла бы выглядеть магия Гермионы в пылу настоящей битвы. Этот вопрос снова привёл ей на ум Альбуса. Магия, нарушающая собственные правила. Магия, от которой хочется остановиться и смотреть, даже посреди войны. И татуировки — Минерва понятия не имела, для чего они, но игнорировать их было невозможно. Уж точно не декоративные. Ни одного знакомого узора. Возможно, закрепляют что-то. Или скрывают. Тревожно. Стук прервал её мысли. Один — пауза — затем два. Достаточно робких, чтобы сигнализировать о чувстве вины. «Войдите,» — позвала она. Пэнси Паркинсон проскользнула внутрь, как человек, пришедший на исповедь. — Директриса, — начала она голосом слишком бодрым, — какова ваша неофициальная политика в отношении незарегистрированных и несанкционированных — но крайне обогащающих — академических кружков? МакГонагалл сняла очки. — Моя официальная политика заключается в том, что все кружки должны быть зарегистрированы. И санкционированы. Мной. — Да, разумеется, — сказала Пэнси, садясь без приглашения. — Естественно. Это также моя официальная позиция. Она улыбнулась МакГонагалл во все зубы, будто они только что завершили трудные переговоры к всеобщему удовлетворению. Минерва мрачно ждала. Улыбка Пэнси угасла. Она приняла более серьёзный тон. — Но… я хотела бы поделиться с вами своей неофициальной позицией… МакГонагалл уставилась. — …которую я активно преследовала в течение… месяцев. — Хочешь угадать, о чём я сейчас думаю? — мягко спросила Минерва. — Что мне следовало признаться месяцами ранее, и что вы раздумываете, какую часть меня зачаровать первой. — Верно, — мрачно сказала МакГонагалл. — И тем не менее, мы здесь. Думаю, есть и ещё что-то. Никто не начинает с самого худшего. Пэнси сложила руки на коленях. — Можно мне быть откровенной? — Это моё базовое ожидание от всех наших взаимодействий. — Хорошо. Когда я прибыла, некоторые мои слизеринцы были немного… неуправляемыми. — Неуправляемыми. — Умеренные склонности к мятежу. Очень воодушевлённые. И очень увлечённые неформальными инициативами правосудия… с мягкими требованиями к самой части правосудия. Минерва зажала переносицу. — Что именно ты им обещала? — О, обычное: наставничество в карьере, академическую поддержку, помощь в трудоустройстве после выпуска. — Похвально. — Возрождение Дуэльного клуба. — Эффективно исполнено. — И, возможно, несколько… дополнительных тренировочных программ. — Пэнси. МакГонагалл прищурилась. — Уточни, что значит «дополнительных». — Проклинательство. Медицинская сортировка. Симуляции подготовки авроров. В этом роде. Под наблюдением. В основном. — Паркинсон. — О! И обучение анимагии. Для одарённых и эмоционально стабильных. Тишина упала, как брошенный камень. Минерва вдохнула. Задержала дыхание. Выдохнула. Она наконец моргнула. — Что-нибудь ещё? — Также небольшой — очень небольшой — запас Феликс Фелицис. Только для образовательных экстренных случаев. Минерва не двинулась. Её взгляд слегка заострился. — Моё сердце, — пробормотала она с каменным лицом. Затем она встала, медленно и собранно. — Ты управляешь несанкционированной парамилитарной программой одарённых в моих подземельях. — Не парамилитарной, — быстро сказала Пэнси. — Ну, может, немного. Но это очень образовательно. Минерва уставилась. — Почему, — сказала она очень осторожно, — ты не попросила моего одобрения перед запуском своей — своей внеклассной подпольной организации в Хогвартсе? — Ну, — сказала Пэнси, заметно вспотев, — гораздо легче отговорить подростков от гражданского мятежа, если предложить им суперсекретный клуб. Это как кошачья мята для змей. Они живут ради этого. Минерва моргнула. — Кроме того, — добавила Пэнси тише, — вы только что представили своего тайного гриффиндорского вундеркинда троим факультетам под вздохи. Слизерин получил военного преступника. Гриффиндор — золотую девочку. Это было обидно. Клуб дал им что-то, что было… нашим. Она звучала не горько, не совсем. Просто фактологично. Как человек, объясняющий голод тому, кто никогда не пропускал ни одного приёма пищи. Минерва ничего не сказала. Но она увидела это — очертания того, что построила Паркинсон. И почему. Что делало Паркинсон сложной — это не амбиции. А то, что она не спросила. Она не следовала протоколу. Она просто… сделала это. Минерва откинулась назад, испытывая неловкость от того, как знакомо это чувствовалось. Видение, обёрнутое в неповиновение. Сила, спрятанная внутри провокации. Паркинсон раскраснелась и нервно ёрзала — но не раскаивалась. И правда была в том, что это было не просто подрывом. Это была структура. И она не могла отрицать результаты. — Я надеюсь, — сказала она наконец, — что это последнее откровение. Пэнси выдала виноватую полуулыбку. — Есть… ещё одна часть. Я, возможно, изобрела кое-что под названием «Секретная инициатива». Она наклонилась, заговорщицки — будто это была лучшая часть. — При создании идеальной змеиной ловушки важно добавить немного таинственности в упаковку. Минерва выдохнула через нос. — Конечно, изобрела. — Легче показать, чем объяснить, — тише сказала Пэнси. Минерва вздохнула. — Ты дала мне много пищи для размышлений, профессор Паркинсон. — Да, — тихо сказала Пэнси. — Я знаю. Пауза. — И я полагаю, — добавила Минерва, беря мантию, — будет драматическое раскрытие. — Думаю, вам понравится. Там задействована очень изысканная трансфигурационная работа. — Конечно, — пробормотала Минерва. — Я ожидаю, что пожалею об этом. Примечания: В этой главе тихий день превращается в нечто гораздо менее спокойное, когда Минерва МакГонагалл сталкивается с полным масштабом внеклассных амбиций Пэнси Паркинсон. То, что начинается как признание, разворачивается в нечто гораздо более структурное — несанкционированный проект наследия, построенный прямо у неё под ногами. Всегда наступает момент, когда старшее поколение понимает, что следующее не ждёт разрешения. Это был один из таких моментов. Следующая глава: раскрытие. Пэнси открывает дверь — и МакГонагалл вступает в мир, который она не санкционировала… и у неё взрывается голова.