У Грейнджер есть свой тип женщин

Прошла неделя с тех пор, как МакГонагалл прошла по этим залам и объявила Хранилище незавершённым. Теперь магия стала тише. Мир наверху опустел, и остались только Гермиона и Пэнси — закреплённые в тишине, здесь, чтобы закончить то, что начали. Остальные ушли. Осталась только тишина. Последнее мерцание ритуала осело на камне, как роса на стекле. Магия гудела в воздухе — мягкая, ровная, полная. Вокруг них разворачивалась комната. Серебристая тень-версия Зеркальной комнаты проступала в поле зрения: столы, расставленные мягкими дугами, парящие тома и звёздные карты, лениво дрейфующие в воздухе, зачарованные зеркала вдоль дальней стены — каждое слабо пульсировало магией, созданной отражать не только лица. Некоторые показывали правду. Некоторые — возможность. Гермиона отступила, грудь вздымалась, глаза впитывали это. — Это прекрасно, — тихо сказала она. Почти благоговейно. — Мы сделали это, — пробормотала Пэнси, ошеломлённая. — Ты и я— Её голос дрогнул. — Мы создали это. — Мы почти сделали это, — мягко напомнила Гермиона. — Нам всё ещё нужны полнолуние, Минерва и Луна, чтобы завершить это. — Верно, — сказала Пэнси, обводя взглядом комнату. — Но его форма? Его основа? (Хранилище или Зеркальная комната). Это были мы. Я… не думала, что это возможно. Гермиона повернулась к ней, мягко улыбнувшись. — Мы сделали это, — сказала она тихо, но уверенно. Затем добавила с лёгкой усмешкой: — И правда, не выгляди такой удивлённой. Это слегка оскорбительно. Пэнси фыркнула и провела рукой по шее. — Ты меня пугаешь, ты знаешь? Гермиона потянулась поправить наклонившийся сигнал. — Я? Мы установили в Хогсмиде, что я невинная… помнишь? Пэнси выглядела так, будто собиралась огрызнуться — но остановилась. Колкость застряла у неё в горле. Гермиона заметила это. Но её выражение не изменилось. Они снова двинулись к центру, сметая меловую пыль с камней, убирая последние магические маркеры. Их пальцы соприкоснулись раз, затем снова. Гермиона не отстранилась. Воздух между ними изменился — тише дыхания, тяжелее, чем прежде. Пэнси присела, чтобы собрать разбросанные свечи, и когда она встала, Гермиона была ближе. — У тебя в волосах пепел, — сказала Гермиона, легко проведя рукой по ним. Её пальцы задержались — и собрали прядь, потянув её раз. Затем снова, чуть сильнее. Пэнси замерла. Её дыхание перехватило. Всё тело напряглось. Взгляд Гермионы был спокоен, почти клиничен — но её рука сдвинулась. Её пальцы вплелись в волосы Пэнси глубже, и она сжала их раз. Крепко. Удерживая. Грудь Пэнси вздымалась. Она не двигалась. Гермиона тоже. — Знаешь, — лениво сказала Гермиона, — эта комната реагирует на намерение. Пэнси посмотрела на губы Гермионы, затем медленно поднялась к её глазам. — И? Гермиона склонила голову, будто обдумывая это. — Просто интересно, каково сейчас твоё намерение. Её голос был ровным. Рука всё ещё на месте. Затем она двинулась — медленно проводя пальцами по густым волосам Пэнси, погружаясь глубже, переплетаясь с прядями, будто ткала заклинание. Её ладонь замерла, обхватив основание шеи. Затем медленно сжалась, пока подбородок Пэнси не приподнялся. Мгновение тишины. Острое. Застывшее. Пэнси смотрела на неё. Ищуще. Не уверенная, её соблазняют, проверяют или готовят к падению. Выражение лица Гермионы ничего не выдавало — только та же мягкая сосредоточенность, будто она каталогизировала воспоминание на будущее. Затем Пэнси двинулась. Внезапно. Стремительно. Не уверенно — просто отчаянно желая понять, в какую игру они играют. Она прижала Гермиону к стене. Не грубо, но недвусмысленно. Её тело прижалось к ней вплотную, взгляд застыл в вызове. Гермиона смотрела в ответ ровно… ожидая, почти сдержанно, будто её не прижали к стене. Не холодно. Не нежно. Просто… собранно. Сдержанно. Осознанно. Её взгляд не дрогнул. Её дыхание не сбилось. Она ничего не выдала. У Пэнси перевернулся желудок. Мысли закружились. Какого чёрта это было? Она потянула меня за волосы… три раза! А теперь смотрит на меня, будто я сказала что-то умеренно интересное. — Тебя не так-то просто прочитать, Грейнджер, — сказала она голосом низким и сорванным. Не моргнув, Гермиона протянула руку за спину Пэнси, схватила её за задницу, резко притянула к себе и качнула бёдрами — раз. Точно. Сокрушительно. Пэнси ахнула. Её глаза распахнулись. Мозг попытался перезагрузиться. Не получилось. Затем рука Гермионы легко переместилась на её талию — будто никогда не касалась её задницы. Пэнси пристально смотрела, отчаянно пытаясь прочитать её. Гермиона смотрела в ответ. Не холодно. Не нежно. Просто… размышляя. Или… ожидая? К чёрту это. Пэнси вжалась в неё. Поцеловала. Крепко. Решительно. С благоговением, замаскированным под силу. Гермиона ответила на поцелуй — жадно, уверенно, будто ждала этой ошибки годами. Руки Пэнси запутались в её свитере. Пальцы Гермионы сжали её талию. Комната сжалась от жара, магия гудела в знак одобрения. Затем Гермиона снова отстранилась — мягко. Её взгляд задержался — ровный, нечитаемый — пока тишина тянулась. Затем она наклонилась и поцеловала её в шею. Пэнси не могла дышать. Её губы коснулись уха Пэнси. — Что ж, — сказала она очень тихо, — это было… познавательно. Затем она снова улыбнулась. Будто что-то разгадала. Пэнси чуть не рассмеялась. Или не упала на колени, требуя перевода. Как будто в ответ на эту мысль — или, возможно, на поцелуй — колени Пэнси почти подкосились. Гермиона отступила. Ровно настолько, чтобы дышать. Её выражение было нечитаемым. Руны на запястьях пульсировали — раз. Будто знали то, чего не знала Пэнси. Её зрачки расширились. Рунические татуировки слабо светились под рукавами, реагируя на магию, всё ещё гудящую вокруг них. Пэнси смотрела. В груди болело. Гермиона больше ничего не сказала. Пэнси будет прокручивать это молчание каждый день следующие три месяца. Одно зеркало мягко вспыхнуло позади них, запечатлев форму этого — правду, не воспоминание. Глиф вырезался в камне у их ног — непереведённый, незавершённый. Руны над головой вспыхнули один раз, затем погасли — как свидетель, закрывающий глаза. ГРОХОТ. Ливия закричала в недоверчивой радости: — Там монахиня! Они отпрянули. Задыхаясь. Ошеломлённые. Гермиона моргнула, ошеломлённая. — Монахиня? Ливия кивнула, абсолютно серьёзно. — Очень монахиня. Вся в рясе и сдержанной интенсивности. Иша вбежала за ней, каблуки скребли по камню. — Она сказала передать: Пятый колокол прозвонил. Мы уже опаздываем. Гермиона замерла. Кровь отхлынула от её лица. — Это невозможно, — прошептала она. Пэнси шагнула к ней. — Что это значит? Гермиона медленно повернулась. — Я должна идти. Иша, ты мне нужна. — Да, профессор? — Бегом в мою комнату. Под кроватью лежит собранная сумка. Принеси её к входу в замок. Вот. Она схватила руки Иши — вспышка света быстро прошла по её телу. — Это пропустит тебя через мои чары. Беги, Иша. Иша побежала. — Я могу пойти с тобой, — сказала Пэнси, уже потянувшись за мантией. Гермиона не ответила. Её брови нахмурились, взгляд метнулся к двери — будто она просчитывала риск, взвешивала время. Затем— Сбоку раздался новый голос. — Я бы не советовала этого, — сказала Луна, появляясь в поле зрения, будто всегда была там. — Комната схлопнется без одной из вас, чтобы удерживать её, Пэнси. Они все повернулись и увидели Луну, спокойно входящую в комнату. Она повернулась к Гермионе. — Не волнуйся. Мы с Ионой сможем уравновесить то, что нарушит твоё отсутствие. Рука Гермионы замерла у запястья Пэнси. — Прости. Я хотела закончить это с тобой. Позади них одно зеркало мягко вспыхнуло — затем погасло, будто услышало её. Их взгляды встретились. Что-то невысказанное пронеслось между ними — глубокое, срочное, незавершённое. Голос Пэнси слегка дрогнул. — Я должна остаться. Ответ Гермионы был тихим. Твёрдым. — Ты должна остаться. А я должна идти. Коридор пульсировал снаружи Зеркальной комнаты — тускло освещённый, слегка неправильный. Гермиона сделала шаг назад. Затем ещё один. Её рука коснулась рукава Пэнси, когда она проходила мимо. Она не обернулась. Дверь тихо закрылась за ней. И комната беспокойно померкла. Пэнси не двигалась. Долгое время. Затем— — Какого хрена, — прошептала она. Конец Акта IV. Примечания: Далее — Акт V. Думали, это было трудно? О, дорогой читатель. Теперь всё становится по-настоящему. Пэнси придётся через это пройти. Первое испытание: Слизеринская вечеринка, бросающая вызов Богу. И три свидания вслепую, которые она совершенно не просила.