Династии грязной крови/Dirty Blood Dynasties

«Это официальное обращение вашего правительства. В целях обеспечения защиты и безопасности граждан напоминаем, что любые связи с нежелательными лицами запрещены и караются по всей строгости закона. Любой гражданин, уличенный в пособничестве, подстрекательстве, укрывательстве или любых иных контактах с грязнокровками или диссидентами, будет приговорен к смертной казни».

Гермиона ускорила шаг; над пустынным проспектом эхом разносился властный, до боли знакомый голос. Улица вокруг нее безмолвствовала. Никто не прерывал своих занятий, чтобы вслушаться в сообщение. Мало кто из прохожих вообще обращал внимание на правительственные сводки, вещавшие из горгулий, статуй и картин, стратегически расставленных в общественных местах. Несколько раз в день безжизненный голос чиновника Министерства повторял утвержденные декреты. От этого было не скрыться. — Обо всех случаях появления грязнокровок и диссидентов надлежит немедленно сообщать представителям Сектора безопасности, — продолжал вещать голос всё тем же механическим тоном. Гермиона приблизилась к массивным воротам. Двое дежурных подозрительно смерили её взглядом. — Победоносно Его пришествие, — вежливо поздоровалась она. — Документы, — грубо потребовал один из охранников, даже не потрудившись ответить на приветствие. Гермиона протянула ему волшебную палочку. Тот внимательно изучил её и скрылся в будке. Вернувшись через пару минут, он отдал палочку обратно. — Цель визита? — осведомился он. — Я здесь работаю, — терпеливо напомнила Гермиона, изо всех сил стараясь подавить раздражение. Эта утомительная рутина повторялась изо дня в день. Охранники, которые видели её постоянно и прекрасно знали в лицо, казалось, задались целью максимально отравлять ей жизнь. — Таков порядок, — огрызнулся второй мужчина, прищурив глаза. — Проблемы? Гермиона поспешно замотала головой. Проблемы ей были ни к чему. Спорить с такими, как они, было совершенно бессмысленно. — Пропуск? — потребовал первый, продолжая вертеть в руках её палочку. Гермиона порылась в кармане мантии и протянула ему медный жетон в виде стебля с двумя листьями. Это была эмблема, которую работодатель выдавал сотрудникам для доступа на территорию. Охранник подозрительно осмотрел жетон, затем, видимо решив, что придраться не к чему, вернул его Гермионе. — Проходи, — скомандовал он, взмахнув палочкой. Ворота со скрипом ожили и слегка приоткрылись, освобождая проход. Гермиона забрала жетон и аккуратно приколола его к мантии на уровне груди. Она скользнула в приоткрытые створки и быстрым шагом направилась к зданию. Внутри её встретила привычная суета. Десятки волшебников выстроились в очереди к каминам, прижимая к груди портфели и сундуки, в ожидании отправки на рабочие места. Любые перемещения строго контролировались Национальной сетью летучего пороха. Каждый камин имел конкретный пункт назначения, определяемый Отделом магического транспорта Министерства. Общественные камины, которыми пользовались чаще всего, обычно связывали пассажиров с такими же общественными местами: Косым переулком, больницей Святого Мунго или Министерством магии. Существовали полуобщественные камины, предназначенные для доступа к закрытым учреждениям вроде частных предприятий или элитных лавок. Частные камины позволяли перемещаться исключительно между жилыми домами — и только в том случае, если их владельцы заранее связали их между собой. Гермиона направилась к единственному камину, затянутому решеткой. Перед ней стоял еще один сотрудник службы безопасности. Он вновь проверил её палочку и жетон, прежде чем заставить прутья решетки исчезнуть, открывая доступ. Несколько секунд спустя Гермиона шагнула из гигантского очага, украшенного изысканными орнаментами. Она отряхнула мантию и, пройдя еще одну проверку у третьего охранника на выходе из камина, наконец получила разрешение покинуть главный зал. Толкнув массивные темно-коричневые двери, Гермиона оказалась в колоссальной библиотеке с великолепным сводчатым потолком. Высокие стеллажи уходили вверх, упираясь прямо в купол. Как и всегда, едва переступив порог этого места, Гермиона ощутила неописуемую радость. Пьянящий аромат старого дерева, свежего пергамента и недавно пролитых чернил кружил голову. — Грейнджер, — внезапно раздался голос сбоку, вырывая её из грез. Гермиона обернулась и увидела миниатюрную ведьму лет пятидесяти с суровым выражением лица. Это была Патриция Клирвотер, старший архивариус. Как обычно, она высокомерно смотрела на Гермиону поверх прямоугольных очков. — Сегодня будешь помогать мистеру Макмиллану, — недовольно сообщила Патриция, нервно поджав губы. — Он уже в своем кабинете. Услышав о своем назначении, Гермиона в изумлении расширила глаза. — Мне? Помогать мистеру Макмиллану? — ошеломленно переспросила она. — Я так и сказала. Пенелопе нездоровится, и она сегодня не выйдет, — с явным раздражением бросила Патриция, после чего зашагала прочь вдоль книжных рядов. — Не заставляй его ждать. «Так вот в чём дело», — подумала Гермиона. Она проработала в Великом Либрариуме Макмилланов почти месяц. В этой частной библиотеке хранились собранные за несколько столетий книги всех мастей, некоторые из которых были невероятно редкими. То, что Гермиона получила эту должность, было невероятным стечением обстоятельств и чистым везением. Обычно таких, как она, на подобные места не брали. Полукровки, как правило, довольствовались самой грязной и низкооплачиваемой работой. Еще реже полукровке доводилось общаться с представителями Священных семей, подобно Макмилланам. Члены таких династий казались недосягаемыми, ведя затворническую жизнь в своих золотых клетках, вдали от чужих глаз. С замиранием сердца Гермиона направилась к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж. Сделав глубокий вдох, она коротко постучала во внушительную дверь личного кабинета мистера Макмиллана. — Войдите, — донеслось с той стороны. Она повернула ручку и вошла. Кабинет был полностью отделан деревом, гармонируя с великолепным убранством остальной библиотеки. Книжные полки, плотно прилегающие к стенам, заполняли каждый свободный дюйм. В пространстве доминировал огромный стол из массива дерева. За ним сидел пожилой человек с длинной седой бородой, погружённый в чтение пергамента. — Доблесть и добродетель, — дрожащим голосом поприветствовала Гермиона. — Я Гермиона Грейнджер; сегодня я ваш ассистент, мистер Макмиллан. Элиус Макмиллан поднял глаза и аккуратно стряхнул перо в чернильницу, избавляясь от излишков туши, прежде чем положить его на стол. — Ах, да. Вы та самая полукровка, — констатировал он как нечто само собой разумеющееся. — Прошу, присаживайтесь. Он жестом указал ей на один из стульев напротив. Именно Элиус Макмиллан нанял Гермиону, впечатленный её обширными познаниями, общей эрудицией и любовью к книгам. Её профиль разительно отличался от других полукровок, которым было запрещено посещать Хогвартс — самую престижную школу чародейства в стране. До шестнадцати лет Гермиона жила на свободной территории. Затем, в ходе одного из многочисленных вторжений с целью расширения контроля, её земли захватила Очищенная Британская империя. Большую часть своего магического образования Гермиона успела получить в полноценной школе колдовства. После оккупации её жизнь перевернулась с ног на голову. При новом режиме статус крови сделал её человеком второго сорта, и отношение общества это наглядно демонстрировало. Адаптация оказалась жестокой: Гермиона потеряла связь с прошлой жизнью и всем, что ей было дорого. Общение с зарубежьем попало под запрет, а пересечение границ для большей части населения стало невозможным. Опасаясь репрессий, она быстро подстроилась под местные порядки, повторив путь большинства волшебников с недавно колонизированных территорий. Тех немногих несчастных, кто пытался бунтовать, казнили на площадях. Этот метод доказал свою эффективность в устрашении всех, кто не желал подчиняться законам режима. Образование Гермионы, более глубокое, чем у большинства её сверстников, дало ей шанс найти работу. Сначала у Бёрка, в аптеке, где она несколько лет помогала варить зелья и наводить порядок. Затем — в Великом Либрариуме Макмилланов. Всякий раз, когда люди узнавали о её уровне образования, это вызывало смесь изумления и недоверия. Гермиона быстро научилась не высовываться и не афишировать свои навыки в обществе. Хотя образованная полукровка и могла кого-то впечатлить, чаще всего на неё смотрели с подозрением. — Мне жаль, что я не интересовался вашими успехами с тех пор, как вы начали здесь работать, — произнес Элиус приятным тоном, звучавшим на удивление искренне. Гермиона опешила от его слов. Макмилланы были единственной Священной семьей, с которой она когда-либо сталкивалась, и они рушили все её стереотипы о подобных династиях. — Как к вам относятся остальные сотрудники? — спросил он, внимательно изучая её. — Что именно вы имеете в виду? — переспросила Гермиона; в её голосе скользнула неуверенность. — Полагаю, статус вашей крови — главная тема для сплетен в конторе, — произнес он, приподняв бровь. — Разве не так? Вопрос заставил Гермиону поежиться. Коллеги в Либрариуме относились к ней с плохо скрываемым презрением — словно не могли взять в толк, как кто-то вроде неё мог получить такое место. И хотя она постоянно сталкивалась с микроагрессией, никто еще не осмелился бросить ей прямое оскорбление в лицо. Она колебалась, стоит ли говорить Элиусу правду. Спросил ли он из вежливости или действительно ждет честного ответа? Ей не хотелось выглядеть жалобщицей. В конце концов, было куда проще переносить изо дня в день холодное равнодушие коллег, чем Карактикуса Бёрка — аптекаря, который беспрестанно поносил её из-за происхождения. — Ко мне относятся... подобающе, — наконец выдавила она, не сумев подобрать слова лучше. — Я искренне благодарна за эту возможность, мистер Макмиллан. И она не лукавила. Она обожала свою работу. Возможность трудиться среди древних, редких фолиантов приводила её в эйфорию. — Рад это слышать, — на его губах появилась удовлетворенная улыбка. — Мы получили новую коллекцию — можете начать с её каталогизации. Располагайтесь в смежной комнате. Он снова взял перо и переключил внимание на пергамент. Гермиона кивнула и направилась к столу, на котором были аккуратно разложены шесть увесистых томов. Подняв глаза, она увидела висящую на стене большую картину маслом. На ней был изображен Элиус вместе с женщиной и двумя подростками. Под портретом элегантной каллиграфией были выведены слова:

— Объединенные в поиске знаний —

Это был девиз семьи Макмиллан. Гермиона отчетливо помнила, как читала его в своем экземпляре «Компендиума чистокровных родословных». Каждая Священная семья имела свой собственный девиз, отражающий её фундаментальные ценности. — Это Вивика, моя покойная жена, и мои дети — Эрни и Пиппа, — раздался из-за спины голос Элиуса, заставив Гермиону вздрогнуть. Она мгновенно узнала лицо Эрни. Она видела его в Либрариуме дважды. Каждый раз он торопливо пересекал библиотеку и поднимался по винтовой лестнице в кабинет отца. Эрни был действующим Губернатором от Макмилланов — это почетный политический титул, даруемый одному члену каждой Священной семьи. Это давало им право представлять интересы своей династии и право голоса при принятии ключевых решений, таких как голосование по Специальным декретам или выборы Министра магии. — Я знаю, о чем вы думаете, — продолжил Элиус, пристально разглядывая Гермиону поверх очков. Гермиона повернулась к нему в замешательстве. — Почему мой сын стал Губернатором, хотя я всё еще в добром здравии, — терпеливо пояснил Элиус. — Как и все Макмилланы, я питаю глубокую любовь к книгам, знаниям и просвещению. Политика — не моя стезя. Эрни же эта роль пришлась больше по душе, поэтому я ушел на покой раньше, чем планировалось. Гермиону удивила его прямолинейность. — Не буду вам мешать, — сказал он, возвращаясь к пергаменту. Гермиона без лишних слов принялась за работу.

***

Джинни позвонила в дверь коттеджа «Ракушка» — уютного дома её брата Билла, спрятанного в уединенном, тихом местечке у холма в Корнуолле. Если спуститься с холма, прямо от дома открывался вид на песчаный пляж с массивными валунами. Джинни тоже жила здесь до прошлого года, пока не переехала в квартиру, которую теперь снимала напополам с Гермионой. Она остро почувствовала необходимость покинуть дом брата, когда у него и его жены родился первый ребенок — Мари-Виктуар. Джинни чувствовала себя третьей лишней в их маленькой семье и отчаянно жаждала независимости, что и подтолкнуло её к переезду. Тем не менее, ей пришлось подождать несколько лет, чтобы стать финансово самостоятельной и не сидеть у брата на шее. Билл чрезмерно опекал Джинни и был не в восторге от её решения. И всё же он нехотя смирился. Джинни была уверена: именно Флёр помогла успокоить мужа, переживавшего за младшую сестру, решившую жить самостоятельно в большом городе. Билл настоял на том, чтобы Джинни навещала их как минимум раз в неделю — обычно ради семейного ужина. Бирюзовая дверь распахнулась, явив невероятно красивую блондинку. Её живот едва заметно округлился — верный признак раннего срока беременности. Длинные серебристые волосы были аккуратно заплетены в косу, а большие голубые глаза радостно блеснули при виде золовки. — Ах, Джинни, ты пришла! — просияла Флёр, звонко поцеловав её в обе щеки. — Привет, Флёр. Где Билл и Виктуар? — спросила Джинни, широко улыбаясь. — В саду. Пойду скажу им, что ты приехала, — певучим голосом отозвалась Флёр, изящным движением отбрасывая длинную косу за спину. Джинни прошла в гостиную и плюхнулась в одно из мягких кресел. Мгновение спустя в комнату ворвалось миниатюрное белокурое торнадо и с разбегу прыгнуло ей на руки, крепко сжимая в объятиях. — Тетя Джинни! — взвизгнула Виктуар, подпрыгивая от возбуждения. Джинни поцеловала девочку в щеку, ласково погладив по волосам. Виктуар с гордостью продемонстрировала ей существо, подозрительно напоминающее плакучую жабу. — Мы с папой нашли её у пруда, — самодовольно объявила она, поглаживая амфибию. — И как ты её назовешь? — поинтересовалась Джинни. — Глупенькая тетя... Мы же не можем держать дома жабу, — ответила Виктуар и залилась хрустальным смехом, от которого её очаровательное личико словно засветилось. — И чтобы этой жабы в доме не было, Вики, — вмешалась Флёр, с легкой брезгливостью покосившись на создание. — Иди отнеси её туда, где взяла, и вымой руки. Скоро будем ужинать. Виктуар надула губки, но послушалась. Проходя мимо матери, она прошептала что-то по-французски, чего Джинни не разобрала, и Флёр терпеливо кивнула. — Сестренка, — прогремел низкий бас Билла, когда он шагнул в гостиную. Джинни встала, чтобы обнять брата. — Тебя не было на прошлой неделе, — укоризненно произнес он, нахмурив брови. Джинни знала, что её отсутствие не останется незамеченным. Она привыкла к нотациям Билла, который часто вел себя скорее как отец, нежели как брат. И всё же она понимала, что он желает ей добра. Билл собрал свои длинные волосы в низкий хвост, обнажив глубокий шрам, уродовавший левую половину его лица. От виска, задевая часть уха, и до самого подбородка кожа приобрела неестественный розоватый оттенок. Это был один из ожогов, полученных во время пожара, уничтожившего «Нору», дом их детства. Горящая балка рухнула ему прямо на лицо, оставив ожоги третьей степени. — Прости, Билл, в тот день пришлось остаться сверхурочно, — солгала Джинни. Она предпочла умолчать о случайной встрече с бывшим парнем, Оливером Вудом, за кружкой сливочного пива в пабе Косого переулка. Биллу никогда не нравились парни, с которыми она встречалась. Но к Оливеру он почему-то испытывал особую неприязнь. Возможно, из-за разницы в возрасте. Они начали встречаться, когда ей было семнадцать, а Оливер был на шесть лет старше, что категорически не устраивало Билла. Билл уже открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент в гостиную вернулась Флёр, созывая всех к столу. Джинни села рядом с Виктуар; девочка уже ерзала на стуле, радостно болтая ногами под столом. Когда Флёр положила ей в тарелку скромную порцию, Виктуар с готовностью вонзила вилку в гратен дофинуа — коронное блюдо матери. — Виктуар, что мы говорим перед едой? — окликнула её Флёр, бросив на дочь многозначительный взгляд. — Bon appétit! — с энтузиазмом ответила Виктуар. На лице Билла появилась ухмылка. А вот Флёр, напротив, ответ дочери совершенно не обрадовал. — Виктуар! — требовательно повторила она. — Я хочу есть? — попыталась угадать девочка, невинно пожимая плечами. Билл и Джинни не удержались от смеха. Флёр со стуком опустила блюдо на стол; её лицо пошло пятнами от гнева и бессилия. Рука её дрожала, а ложка, которую она держала, грозила вот-вот упасть. Смех оборвался; остальные удивленно уставились на нее. Она казалась готовой расплакаться. — Флёр? — мягко спросил Билл, положив руку жене на предплечье. — Нет, Уильям! — внезапно истеричным голосом выкрикнула Флёр, резко выдернув руку. — В этом нет ничего смешного! Не с тем, что творится за окном! — Ты права, Флёр, прости, — спокойно извинился Билл. — Виктуар? — Да будут чисты кровь и руки, приготовившие эту пищу, — скороговоркой отчеканила Виктуар, со страхом косясь на мать. Удовлетворенная словами дочери, Флёр принялась накладывать картофель в тарелку Джинни. Остаток ужина прошел в непривычном молчании. Флёр всё время выглядела взвинченной. Когда с едой было покончено, Джинни предложила невестке пойти отдохнуть в гостиную. — Я займусь посудой, — заверила она. Флёр кивнула и направилась в гостиную; на её изящных чертах застыло тревожное выражение. Виктуар с опаской последовала за матерью, пока Билл и Джинни убирали со стола. Вернувшись на кухню, Джинни повернулась к брату. — Что это было? — тихо спросила она, кивнув в сторону двери в гостиную. Билл потер шею, его лицо внезапно осунулось от усталости. — Флёр в последнее время вся на нервах, особенно из-за беременности, — признался он. — Она из кожи вон лезет, чтобы пристроить Виктуар в приличную школу — а ты сама знаешь, насколько это сложно. Он левитировал пустые тарелки в раковину, и зависшая в воздухе губка ожила, начав мыть грязную посуду. — Мы отправили прошение в Министерство несколько месяцев назад, но оно всё еще на рассмотрении, — продолжил он. — Я не питаю особых иллюзий, но Флёр не отступает. Статус Предателей крови занимал в иерархии режима особое место. Их называли так, потому что они являлись прямыми родственниками тех, кого признали диссидентами. Это клеймо прикрепилось к фамилии Уизли из-за их отца, Артура, который был ярым противником режима Волан-де-Морта в те времена, когда Северная Англия еще оставалась свободной. Именно поэтому их дом стал мишенью во время вторжения шестнадцать лет назад. Билл и Джинни тогда были несовершеннолетними — и, несмотря на чистоту их крови, статус детей диссидента автоматически делал их Предателями крови. Теоретически, Предатели крови могли получить Министерское помилование — отпущение грехов, даруемое режимом за проступки члена семьи. Это стерло бы клеймо Предателя из личного дела. Но список условий для получения амнистии был таким длинным и они были столь суровы, что выполнить их все не представлялось возможным. Одно из требований гласило, что необходимо предоставить доказательства полного разрыва с диссидентом. Под «разрывом» неофициально подразумевалась смерть. В их случае доказать это было невозможно. Родные пережили пожар и, скорее всего, нашли убежище в другой стране. — Ты же знаешь Флёр: если она что-то вобьет себе в голову... У меня язык не поворачивается сказать ей, что шансы равны нулю. Она так надеется, что Виктуар получит нормальное образование, — с серьезным видом продолжил Билл. — Нормальное образование? — презрительно фыркнула Джинни. — Ты имеешь в виду — чтобы она стала одной из них? Недавно Виктуар исполнилось шесть, что давало ей право на получение начального образования перед поступлением в магическую школу в одиннадцать лет. Однако именно ранг ребенка определял школу, которую ему дозволялось посещать. По достижении одиннадцати лет дети из высших слоев отправлялись в Хогвартс, предлагавший высочайший уровень образования, идеальный для интеграции в высшее магическое общество. Дисциплины там были разнообразными и сложными — от трансфигурации и зельеварения до высших чар. Дети низших рангов, чьи семьи могли себе это позволить, отправлялись в школу «Нереида», где в условиях строжайшей дисциплины изучали крохи основ магии. Им не преподавали ничего, что, по мнению правительства, могло бы дать им средства для причинения вреда чистокровным. Это также было мощным инструментом индоктринации. Им внушали, что чистокровные превосходят их во всем, и что их долгосрочной целью должно стать очищение своей родословной. — Мы могли бы учить её на дому, — напомнила ему Джинни. — Как Амос когда-то учил меня. — Это было рискованно и противозаконно, Джинни. Ты сама это знаешь, — отрезал Билл. После пожара в «Норе» Билл и Джинни остались совсем одни. Их регион был только что захвачен сторонниками Волан-де-Морта, поэтому всем пришлось подчиниться правилам нового режима и присягнуть на верность. Их сосед, Амос Диггори, приютил их, избавив от ужаса отправки в один из правительственных приютов — жутких мест, если верить слухам. Диггори были чистокровными, что облегчило их интеграцию в режим Волан-де-Морта. Тем не менее они не разделяли идеалов Очищенной Британской империи. Но, чтобы избежать неприятностей, делали вид, что неукоснительно соблюдают законы. Амос Диггори дал Джинни достойное магическое образование, дополнив ту скудную программу, которую она проходила в «Нереиде». Ей было далеко до уровня ведьм и колдунов, окончивших Хогвартс, но она значительно превосходила волшебников своего ранга. — Флёр не имеет ничего против наших убеждений в стенах дома, но она боится, что Виктуар может проболтаться в школе, — сказал Билл. — А в свете недавних разговоров об участившихся казнях и арестах, у неё нервы на пределе. Билл тяжело вздохнул, на его лице появилась обреченная улыбка. — Думаю, осознание того, за кого она вышла замуж, только сейчас до конца доходит до неё, — произнес он с горечью в голосе. — Может, она сделала бы другой выбор, если бы знала, чем всё обернется. — Не смей так говорить, Уильям, — внезапно перебил его мягкий голос. Билл и Джинни синхронно повернулись к кухонной двери. На пороге стояла Флёр; одной рукой она опиралась на косяк, другой поддерживала округлившийся живот. Её глаза потеплели, и она выглядела уже не такой встревоженной, как пару минут назад. — Я не желаю слышать от тебя таких слов, — продолжила она, подходя к Биллу и решительно качая головой. — Я вышла за тебя, потому что ты — любовь всей моей жизни, и я ни на секунду не пожалела о своем выборе. Она положила руку ему на грудь, и они обменялись долгим, полным нежности взглядом. — Я знаю, что ты хочешь для Виктуар только лучшего, Флёр. Я тоже, — заверил её Билл; на его лице читалась глубокая усталость. — Я просто хочу защитить её... от всего этого, — тихо сказала Флёр. — Если с тобой что-нибудь случится... — С нами ничего не случится, — прервал её Билл густым, успокаивающим тоном. — Каждый в этой семье будет вести себя предельно осторожно и не сделает абсолютно ничего, что могло бы подвергнуть нас опасности. Правда? Он посмотрел на Джинни с немым вопросом, словно ища подтверждения. — Разумеется, старший братец, я буду паинькой, — нарочито преувеличенно пообещала она. Она сложила пальцы знаком «V» — символом правящего режима. — Да будет кровь чиста. Победоносно Его пришествие. Да направит нас Волан-де-Морт, — отчеканила она официальным тоном, сквозь который сочился неприкрытый сарказм. — Не паясничай, — предупредил Билл, что вызвало смешки как у Джинни, так и у Флёр. К Флёр, похоже, вернулась улыбка; она обняла Билла за талию. Он наклонился, и они слились в долгом, страстном поцелуе. — Прекратите, меня сейчас стошнит, — театрально заявила Джинни, изображая рвотный позыв. — Флёр, смею напомнить, ты уже беременна. Программа-максимум выполнена. — Да, и мои гормоны сейчас шалят как сумасшедшие, — заявила Флёр с дьявольским огоньком в больших голубых глазах, с любовью глядя на мужа. Джинни передернуло от этой картины. — Я пошла, — объявила она, направляясь в гостиную. Она крепко обняла Виктуар, затем брата и Флёр. — Увидимся на следующей неделе. И будь вовремя, — бросил Билл. — Слушаюсь, босс.

***

На следующее утро, переступив порог аптеки «Щедрые зелья Бёрка» раньше обычного, Джинни застала начальника в исступлении: он лихорадочно перебирал полки с ингредиентами в подсобке. — А, явилась наконец! Давно пора! — воскликнул он, заметив Джинни. Ей хотелось напомнить, что она вообще-то пришла пораньше, но он наверняка ответил бы очередной колкостью, как делал это всегда. Спорить с ним было себе дороже; она усвоила это на горьком опыте. — Давай, давай, садись и записывай, — скомандовал он. Джинни повиновалась. — Миссис Малфой оказала нам невероятную честь, решив рассмотреть возможность крупного заказа в нашей лавке, — с гордостью объявил Бёрк, выпятив грудь. «Малфой», — подумала Джинни. Именно так звали мужчину, который заходил за посылкой несколько дней назад. Гермиона говорила ей, что он из какой-то аристократической верхушки. Джинни принялась строчить на чистом пергаменте. Она пыталась не отставать от пулеметной очереди слов Бёрка, который тараторил без единой запинки. Судя по всему, миссис Малфой обратилась к Бёрку в поисках идей для оригинальных и редких зелий. Она планировала закупить их крупной партией. Бёрк остановил свой выбор на Антисонном эликсире — редчайшем снадобье, в состав которого входила слюна жабы-быка. Это создание почти никогда не спало и могло бодрствовать месяцами. Оно было крайне неуловимым и славилось агрессивным нравом. Само зелье также было капризным в варке: требовалось поддерживать ювелирно точную температуру, меняя её по градусам на разных этапах приготовления. — У меня есть связи: человек, который наверняка сможет достать достаточно слюны для такой огромной партии, — продолжал Бёрк. Он повернулся к Джинни. — Разумеется, миссис Малфой должна всё утвердить. Мы отвезем ей образцы, — добавил он, напустив на себя серьезный вид. — У меня припасено несколько флаконов. Он неразборчиво забормотал себе под нос, натягивая рабочий фартук. — Я приглашен в поместье для обсуждения деталей заказа, и ты будешь сопровождать меня в качестве ассистента, — заявил он. — Я? — переспросила Джинни опешив. — А как же Рут? Рут была второй сотрудницей аптеки — чистокровной второго ранга. — Рут слегла с обсыпным лишаём. Сезонное обострение. Будет на карантине минимум неделю, — пояснил Бёрк, недовольно сморщив нос. Он строго посмотрел на Джинни. — Это грандиозная сделка для моей лавки, да еще и великолепная реклама в придачу. Так что держи рот на замке и не делай ничего без моего прямого указания, ясно? — Ясно, — заверила его Джинни, пытаясь скрыть скуку.

***

Два дня спустя Джинни с затаенным страхом наблюдала, как в аптеку вошли два Пожирателя Смерти. Они были облачены в длинные темные мантии, на спинах которых красовалась вышитая буква «V». — Сила и чистота, — протяжно произнес один из них, бросив мрачный взгляд на Бёрка и Джинни сквозь прорези маски. — Доблесть и добродетель, — отозвался Бёрк. Джинни промолчала. — Мы сопроводим вас в резиденцию Малфоев, — хриплым голосом предупредил второй Пожиратель. Он сделал знак следовать за ним и направился к выходу из лавки. Джинни мертвой хваткой вцепилась в сундучок: внутри лежали инструменты и образцы, необходимые для визита. Подойдя к экипажу, она заметила, что в него запряжено скелетоподобное существо с гигантскими перепончатыми крыльями. «Фестрал», — сразу узнала она. Джинни до сих пор помнила тот день, когда впервые увидела этих тварей. До этого она была уверена, что экипажи, изредка пролетавшие в небе, движутся сами по себе. У нее отвисла челюсть, когда она впервые разглядела Фестрала. В этот же день Джинни стала свидетельницей своей первой публичной казни. Ей было всего девять, когда она впервые увидела, как умирает человек. — Внутрь, — скомандовал хриплым голосом Пожиратель, резко распахнув дверцу экипажа. Джинни скользнула внутрь следом за Бёрком, с любопытством озираясь. Она никогда раньше не летала в экипажах. Её тряхнуло, когда повозка резко сорвалась с места. Напротив, сквозь прозрачное стекло, Джинни видела, как распахнулись огромные крылья Фестрала. В одно мгновение экипаж дернулся, оторвался от земли и стремительно взмыл в небо. Вскоре полет выровнялся. Джинни перевела взгляд на Пожирателей смерти, сидевших на скамье напротив. Их лица, скрытые масками, внушали леденящий ужас. Любой гражданин, живущий при Режиме, быстро учился бояться Пожирателей смерти. В отличие от мракоборцев, которые занимались обычными преступлениями в магическом сообществе, Пожиратели смерти концентрировались исключительно на преступлениях против чистоты крови. Их фракция, именуемая Сектором безопасности, безжалостно выслеживала нечистокровных и диссидентов. Один из них перехватил взгляд Джинни; злоба, которую она прочла в его глазах, пробрала её до костей. Она поспешно отвела глаза. Всю свою жизнь она слышала жуткие истории об этих людях и их злодеяниях. Они были безжалостны и способны на первобытную жестокость. Дорога заняла около часа, который показался ей вечностью. Она понятия не имела, чего ожидать в поместье Малфоев, и эта неизвестность заставляла её нервничать. Наконец, она почувствовала, как карета пошла на снижение и колеса коснулись земли. Они катились по дорожке бесконечные пять минут, прежде чем наконец остановиться. Дверца распахнулась, явив еще одного Пожирателя в капюшоне, который потребовал подтвердить их личности, прежде чем пропустить дальше. — Оставьте её палочку у себя, — приказал он двум Пожирателям в экипаже, кивнув на Джинни. — Низший ранг. — Чего ты ждешь? — прошипел Бёрк, сидевший рядом. Джинни неохотно протянула палочку одному из Пожирателей. Она не могла взять в толк, зачем она им понадобилась. Как и у всех волшебников низшего ранга, магия её палочки была искусственно ограничена. Джинни услышала скрежет отворяющихся ворот, и карета продолжила путь. Десять минут спустя они снова остановились, и им приказали выходить. У Джинни отвисла челюсть от открывшегося перед ней зрелища. Это было самое грандиозное, самое величественное здание, которое она когда-либо видела. Высокая изгородь из тиса обрамляла дорожку, ведущую к колоссальному особняку. Проходя по аллее, Джинни заметила фонтан. По идеально подстриженным газонам горделиво вышагивали величественные белые павлины. Вскоре они оказались перед гигантскими дверями, на которых в камне была высечена королевская птица. Под ней она разобрала выгравированную надпись:

— Чистота неизменно побеждает —

«Вероятно, это их девиз», — подумала она. Гермиона как-то объясняла, что у каждой из Тринадцати Священных семей есть свой особый девиз, олицетворяющий их династию. Механизмы заскрежетали, и двери медленно отворились. На пороге их встретил домовой эльф. Глаза его были навыкате, а сам он был облачен в изодранную тунику, мешком висевшую на тщедушном тельце. — Миссис Малфой ожидает мистера Бёрка в гостиной. Прошу, следуйте за Добби, сэр, — пропищал он и низко поклонился Бёрку. Только чистокровные семьи — и, как правило, самые богатые из них — владели домовыми эльфами. Эльф развернулся и засеменил вперед; Бёрк и Джинни последовали за ним по пятам. Позади них неслышно ступали два Пожирателя смерти из кортежа. Интерьер поражал воображение еще больше, чем фасад. Джинни в жизни не видела подобной роскоши. Она во все глаза разглядывала витиеватые драпировки, богато украшенную мебель, бесценные картины и скульптуры. Гостиная была уставлена креслами имперского зеленого цвета. Атмосфера комнаты откровенно давила на вошедшего, явно спроектированная с целью ошеломить и подавить. — Миссис Малфой будет с минуты на минуту, сэр, — объявил эльф, снова кланяясь, прежде чем раствориться в воздухе. Пожиратели смерти встали у дверей, скрестив руки на груди и крепко сжимая волшебные палочки. Они казались напряженными, готовыми нанести удар при малейшем признаке угрозы. Спустя мгновение двери распахнулись, и в комнату вошла женщина; Добби семенил следом за ней. Это была поразительно красивая женщина лет пятидесяти. Её светлые волосы были уложены в безупречный, сложный пучок. На ней было платье цвета серо-голубого шалфея, выгодно подчеркивающее идеальную фигуру. По мере её приближения стук высоких каблуков гулким эхом разносился по до блеска натертому паркету. Джинни не могла не восхититься грацией и выдержкой этой женщины. От миссис Малфой веяло властью, богатством и успехом. — Доблесть и мощь, — поприветствовала она их твердым голосом, не терпящим возражений. — Доблесть и добродетель, — официальным тоном ответил Бёрк, отвешивая женщине глубокий поклон. Стоявший рядом Бёрк бросил на Джинни многозначительный взгляд, и она поспешила последовать его примеру, также отвесив поклон. Она замешкалась, не решаясь заговорить. Ей было строго наказано открывать рот лишь тогда, когда к ней обращаются. Миссис Малфой окинула Джинни мимолетным взглядом, прежде чем опуститься в кресло. Жестом она пригласила их сделать то же самое. Джинни заметила, что на мизинце её руки с безупречным маникюром красовался перстень с печаткой — точь-в-точь как тот, что она видела у её сына, когда он заходил в лавку Бёрка. — Благодарю за оперативность, мистер Бёрк. Как я уже говорила, мой отель «Имперский авгурей» официально открывается после почти пятилетней реконструкции. По этому случаю я устраиваю торжественный бал и хотела бы подготовить для своих гостей оригинальные подарочные наборы, — пояснила миссис Малфой, беря чашку чая с низкого столика возле дивана. Тем временем Добби принялся обслуживать Бёрка и Джинни. — Я намереваюсь включить в них какое-нибудь редкое и весьма необычное зелье. Поэтому в данном вопросе мне требуется совет эксперта вашего уровня, — продолжила миссис Малфой. — Разумеется, миссис Малфой. Поверьте, для меня колоссальная честь, что вы вспомнили обо мне в преддверии столь знаменательного события, — произнес Бёрк; его тон сочился лестью, когда он отвесил преувеличенно угодливый полупоклон. Джинни пришлось подавить непреодолимое желание закатить глаза от этой откровенной театральщины. Миссис Малфой, однако, казалась совершенно равнодушной к заискиваниям Бёрка. Её лицо оставалось бесстрастным, пока она слушала его. — Я привез несколько образцов, которые могут прийтись вам по вкусу, — сказал он и жестом велел Джинни продемонстрировать сундучок, который она держала в руках. Бёрк представил три варианта зелий — одно реже и уникальнее другого. Все они требовали столь сложной рецептуры, что лишь Мастер зельеварения мог бы сварить их безупречно с первого раза. Как Бёрк и предполагал, миссис Малфой, похоже, весьма увлекла идея с Антисонным эликсиром. Она с живым интересом разглядывала флакон. — Я заранее отправил образцы вашей помощнице, чтобы вы могли убедиться в его эффективности на практике, — произнес он, явно безмерно довольный собой. — В самом деле. Моя ассистентка сообщила, что не спит уже двое суток и не чувствует ни малейшей усталости. Как долго длится эффект? — поинтересовалась миссис Малфой. — От семи до десяти дней, в зависимости от возраста и комплекции принимающего, миссис Малфой, — пояснил Бёрк. — Идеально. Что ж, полагаю, мы определились с выбором, — с удовлетворением произнесла миссис Малфой, делая еще один глоток чая. — Я закажу двести флаконов. Казалось, Бёрк вот-вот грохнется в обморок от восторга. Джинни недоуменно покосилась на женщину. Неужели они проделали такой путь ради столь короткой встречи? Разве нельзя было уладить всё это совиной почтой? Помощница, о которой упоминала миссис Малфой, наверняка смогла бы справиться со столь рутинной задачей. Джинни показалось странным, что представители Священной семьи впустили в свой дом чужаков по такому ничтожному поводу. — У меня есть еще одна просьба, — внезапно сказала миссис Малфой, ставя чашку на блюдце и пристально глядя на Бёрка. — Если не возражаете, обсудим это в библиотеке. Бёрк кивнул и тут же подскочил на ноги, повернувшись к Джинни. — Жди здесь. И ничего не трогай, — процедил он сквозь зубы. Своей неловкой походкой Бёрк последовал за миссис Малфой в дверь, расположенную напротив той, где несли караул Пожиратели смерти. Джинни подождала, пока они окончательно скроются из виду, прежде чем потянуться через кофейный столик и стащить с подноса эклер. Она целиком закинула его в рот, и её вкусовые рецепторы просто растаяли от изумительного вкуса выпечки. Затем она с любопытством огляделась. Гермиона была бы в шоке, узнай она, что Джинни побывала в доме Губернатора. Впрочем, Биллу она об этом точно не расскажет. Его бы, наверное, хватил удар, узнай он, что она находилась так близко к столь высокопоставленным лицам режима. Так или иначе, выбора у Джинни не было. Сюда её привела работа. Внезапно дверь со скрипом отворилась, и взгляд Джинни упал на молодого блондина. Её живот болезненно скрутило, когда она узнала его — это был тот самый мужчина, который приходил в лавку за таинственной посылкой. Он бегло окинул взглядом комнату, словно ища кого-то. В конце концов его взгляд остановился на Джинни, и на какое-то мимолетное мгновение она уловила в его серых глазах вспышку раздражения вперемешку с удивлением, но эмоция исчезла так быстро, что Джинни не была уверена, не показалось ли ей. Неторопливым, но уверенным шагом, словно хищник, подкрадывающийся к жертве, он подошел к дивану и принялся подолгу её оценивающе разглядывать. Джинни напряглась. Неужели он её узнал? — Да будет кровь чиста, — нерешительно произнесла она. — Где моя мать? — протянул он, проигнорировав приветствие. — Она в библиотеке, беседует с мистером Бёрком, — сообщила Джинни после секундной паузы. Уходя, Бёрк велел ей ничего не трогать. О том, что нельзя разговаривать, он ничего не говорил. Да и было бы просто невежливо промолчать в ответ на вопрос. — Обсуждает что? — допытывался он. — Я... Я не знаю, сэр, — ответила Джинни. Он обогнул диван, на котором до этого сидела миссис Малфой, и устроился на нём сам: одна рука легла на подлокотник, лодыжка закинута на колено. Он смотрел на Джинни сверху вниз с нескрываемым превосходством. — Во время моего визита в лавку ты была куда словоохотливее, — заметил он, смерив её взглядом с ног до головы. — Вежливость с клиентами входит в мои обязанности, сэр, — парировала Джинни. Слова прозвучали более дерзко, чем она планировала. Малфой ощетинился. — Как твое имя? — осведомился он. — Джиневра Уизли, — ответила она. — Статус крови? — Предательница крови, сэр. В его глазах появилась холодная насмешка, и он посмотрел на нее так, словно она была каким-то омерзительным пятном на его начищенных туфлях. — Пожалуй, мне стоит напомнить Бёрку о том, как должны вести себя его сотрудники, — вкрадчиво произнес он. Джинни мгновенно напряглась, её охватила тревога. Она не могла позволить себе потерять эту работу. Ей крупно повезло устроиться к Бёрку, особенно после ухода Гермионы. — Я не хотела выказать неуважение, сэр. Мои извинения, — неохотно выдавила она; слова буквально жгли ей губы. — Вот именно, Уизли, — ледяным тоном процедил он. — Проявляй сдержанность, особенно когда не знаешь, с кем имеешь дело. Иначе это может дорого тебе обойтись. Его угроза застала Джинни врасплох, и по её спине пробежал холодок. Малфой, казалось, остался доволен её реакцией. Спустя мгновение дверь библиотеки снова распахнулась, и миссис Малфой вернулась в комнату в сопровождении Бёрка. — Ах, Драко, вот ты где, — сказала она, слегка улыбнувшись при виде сына. Упомянутый Драко поднялся навстречу матери, полностью игнорируя Джинни. Он коротко кивнул Бёрку. Джинни тоже встала, поймав незаметный сигнал со стороны начальника. — Еще раз благодарю за ваше гостеприимство, миссис Малфой, — рассыпался в любезностях Бёрк. — Мне это было только в радость. Уверена, вы сделаете всё необходимое, — произнесла она, одарив его многозначительным взглядом, после чего отстранилась. — Драко, не проводишь нашего гостя? Драко кивнул, нацепив перед матерью вежливое выражение лица, которое выглядело донельзя фальшиво. Они направились к двери, через которую вошли изначально, и Малфой повел их к выходу из поместья. Прежде чем Джинни успела последовать за Бёрком на крыльцо, Малфой остановил её. Он наклонился к ней и прошептал на ухо: — Знай свое место, Уизли, иначе закончишь так же, как предатели в твоей семейке — кем бы они ни были, — протянул он, прежде чем развернуться и уйти. Забираясь с бешено колотящимся сердцем обратно в экипаж, Джинни изо всех сил боролась со слезами, готовыми брызнуть из глаз — горькой смесью отчаяния, страха и унижения.