На три века назад

— Волан-де-Морт! — в отчаянии выкрикивает Гарри. Гермиону словно бьет током. Опрометчивое, глупое, роковое слово. Табу. Заклятие-ищейка, о котором они узнали слишком поздно. Самое страшное оружие Министерства, реагирующее на имя Темного Лорда, мгновенно пеленгует их координаты. Воздух вокруг палатки сгущается, становясь осязаемым и удушливым. Защитные чары, которые Гермиона скрупулезно накладывала неделями, подновляя каждое утро, лопаются с оглушительным, похожим на пушечный выстрел треском. Магический купол рассыпается искрами. Сквозь полупрозрачную ткань видно, как в предрассветных сумерках леса один за другим вспыхивают золотистые огоньки поисковых заклинаний. Их обнаружили. Ошибка Гарри разрушила всё. — Бежим! — срывая голос, кричит Рон. Гермиона реагирует на чистых рефлексах. Она вскидывает палочку, направляя ее в лицо Гарри. «Rel lashio!» — мысленно приказывает она. Жалящее заклинание мгновенно уродует черты друга, превращая его лицо в раздутую, неузнаваемую маску. Если егеря поймут, кто перед ними, их убьют на месте. Это единственный шанс выиграть время. Они вылетают из палатки в сырой, холодный туман уилтширского леса. Позади, разрывая тишину, раздается торжествующий, глухой лай ищеек и треск ломающихся кустов. Наперерез им, улюлюкая и дико хохоча, из-за деревьев выскакивают грязные, оборванные фигуры. Егеря. Охотники за головами, лишенные жалости и морали. — Разделяемся! — хрипит Гарри, бросаясь влево, в густую чащу. Рон берет правее, пытаясь увести за собой двоих преследователей. Гермиона несется прямо перед собой, не разбирая дороги. Ветки бьют по лицу, оставляя багровые царапины, джинсы промокли от росы и липнут к коленям, мешая бежать. Сердце колотится в самом горле, в ушах стоит оглушительный гул собственного пульса. Но сквозь него пробивается тяжелый, методичный топот огромных армейских сапог. Безумная, изматывающая гонка по лесу вытягивает из нее последние силы. Ноги наливаются свинцом, легкие горят огнем, воздух вырывается из груди со свистом. Преследователь не отстает ни на шаг. Он развлекается, загоняя ее. — Какая красавица… — этот хриплый, маслянистый голос Струпьяра раздается буквально в паре десятков ярдов позади. В ту же секунду сознание Гермионы прошивает парализующий ужас. Она отчетливо, до мельчайших подробностей понимает, что произойдет, если эти грязные, озлобленные подонки поймают ее. Грязнокровка. Беглая маглорожденная ведьма, у которой нет никаких прав. Для егерей она — не просто трофей, за который дадут галеоны. Она — живая игрушка. Они пустят меня по кругу, — мысль вспыхивает в голове грязным, удушливым кошмаром. — В первом же овраге. Всей толпой. До того, как сдать в Министерство или Малфоям. И никто не поможет. Никто не защитит. Перед глазами темнеет от паники. Этот животный страх, более глубокий и первобытный, чем страх смерти, взрывает сознание безумным выплеском адреналина. Только не это. Лучше умереть под «Авадой», лучше разбиться, только бы не попасть к ним в руки. Гермиона совершает дикий, нечеловеческий рывок вперед, буквально пробивая телом колючие заросли. Слева сквозь чащу, ломая кусты, все еще продирается Рон, справа слышны крики Гарри, но их голоса тонут в победном вое погони. Ее берут в кольцо. Улюлюканье егерей звучит уже со всех сторон. Она вылетает на небольшую, скрытую туманом прогалину. Прямо перед ней из земли вырастают массивные, черные от времени глыбы. Древний друидский круг. Пять огромных камней, покрытых полустертыми кельтскими рунами, стоят зловещим кольцом посреди дикого леса. От них веет странной, застоявшейся силой. Гермиона пытается затормозить, обогнуть ближайший валун, но подошва ботинка намертво цепляется за вылезший из земли скрюченный, узловатый корень столетнего дуба. Равновесие потеряно. Время словно застывает, растягивая секунды падения. Гермиона летит кубарем вперед, прямо в центр каменного кольца. Волшебная палочка выскальзывает из онемевших пальцев и падает в траву. Земля несется навстречу, лицо оказывается в считанных дюймах от камня, на котором в эту самую секунду тусклым, мертвенно-синим светом вспыхивают древние знаки. Магия друидов, спавшая веками, срезонировала с ее отчаянием и выбросом чистой силы. Крики егерей, топот сапог, торжествующий хохот Струпьяра и собственный прерывистый, полный ужаса вздох — всё обрывается в долю секунды. Гермиона проваливается в абсолютную, тяжелую и леденящую темноту. Древняя магия шотландских камней, срезонировавшая сквозь века с отчаянием Гермионы, выплюнула её в совершенно ином времени.

***

Джеймс Фрейзер находился в дозоре. Он замер в тени огромного дуба, чутко прислушиваясь к каждому шороху шотландского леса. Накрапывал мелкий, ледяной дождь, а густой туман укутывал холмы Хайленда, скрывая его и его людей от рыскающих повсюду «красных мундиров». В эту часть леса англичане заходить откровенно боялись — среди солдат ходили дурные слухи о проклятых друидских холмах и диких горцах, которые растворяются в тумане, стоит только обнажить палаши. Джейми держал руку на рукояти кинжала, вглядываясь в серую мглу. В следующий момент тишину разорвал неестественный, оглушительный хлопок, похожий на раскат грома среди ясного неба. Воздух прямо перед Джейми пошел жуткой рябью, и из ниоткуда, словно выхваченная безумным вихрем, в него на огромной скорости влетела девчонка. От неожиданного и мощного удара Фрейзер потерял равновесие. Земля ушла из-под ног, и они оба кучей малой полетели вниз по крутому, каменистому склону. Времени на размышления не было — сработали чистые рефлексы воина. Понимая, что склон усыпан острыми валунами и корнями, Джейми автоматически рванул девчонку к себе, пытаясь закрыть её своим телом и смягчить для нее падение. Его широкий плед из плотной шерсти взметнулся, оборачивая их подобием кокона. Но инерция была слишком велика. Они летели кувырком еще добрых метров пять, сбивая спиной сухие ветки и вырывая клочья мха. Мир вокруг них кружился в безумном, болезненном танце. Острый камень болезненно полоснул Джейми по ребру, но он лишь крепче сжал челюсти, не выпуская незнакомку из рук. Наконец, после нескольких жестких переворотов, безумное падение прекратилось. Гермиона оказалась на земле, распластанная на мягком мху у подножия холма, а Джейми по инерции навалился на нее сверху, удерживая весь свой немалый вес на локтях, чтобы окончательно не раздавить девчонку. Его тяжелое, прерывистое дыхание обжигало ее лицо. Мелкие капли дождя смешивались с потом на его лбу. Они замерли. Глаза в глаза. Гермиона смотрела снизу вверх в полном оцепенении. Вместо грязного лица Струпьяра или торжествующего оскала Сивого прямо перед собой она видела пронзительные, чистые синие глаза незнакомца. Его широкое, мужественное лицо было обрамлено мокрыми прядями ярко-рыжих волос, а от самого мужчины пахло дымом костра, честной шерстью, дождем и порохом. На нем не было современной одежды — только странная клетчатая ткань и грубая рубаха. Джейми, едва переводя дух, всматривался в испуганное лицо девчонки. На ее щеках горели свежие царапины от веток, на ней были диковинные синие штаны из плотной ткани, а в карих глазах все еще плескался тот самый смертный, животный ужас. Она дрожала всем телом под его весом.

***

Грохот погони в ушах Гермионы окончательно сменился шумом чужого леса. Время, проведенные в палатке и лесах бок о бок с Роном и Гарри, отучили Гермиону от девичьей робости. Рефлексы выживания в условиях войны сработали мгновенно. Шок от перемещения отступил перед лицом новой, осязаемой угрозы. Над ней нависал огромный, сильный мужчина, и ее личные границы были грубо нарушены. Гермиона судорожно дернулась, пытаясь высвободить руки, но вес незнакомца надежно прижимал ее к сырой земле. Страх перед егерями трансформировался в чистую, злую ярость. — Если ты сейчас с меня не слезешь, — шипит девушка, глядя прямо в синие глаза горца, — твои дни на этом свете закончатся. Джейми Фрейзер от неожиданности едва не потерял опору на локтях. Вместо слез, обморока или мольбы о пощаде, которых можно было ожидать от испуганной девчонки, из этой хрупкой, растрепанной незнакомки веяло такой неподдельной угрозой, что он на секунду замер. Шотландка на ее месте уже звала бы на помощь или молилась, но эта девчонка смотрела на него так, будто могла испепелить на месте одним взглядом. И ее странный, абсолютно чистый английский выговор резал слух. Джейми быстро оценил ситуацию: оружия в ее руках не было, но ярость в карих глазах была абсолютно реальной. Он плавно, стараясь не делать резких движений, перенес вес тела в сторону и поднялся на одно колено, не спуская с нее настороженного взгляда. Одной рукой он по-прежнему придерживал рукоять кинжала на поясе, готовый к любому подвоху от существа, которое только что материализовалось из воздуха. — Спокойно, lass, — негромко, с глубоким шотландским акцентом произнес Джейми, поднимая свободную ладонь в примирительном жесте. — Я не причиню тебе вреда. Но если бы я не поймал тебя на этом склоне, ты бы уже лежала внизу со сломанной шеей. Джейми, всё ещё стоя на одном колене, неприкрыто и с глубоким недоумением рассматривает её ноги. Эти странные, облегающие штаны из невиданной, плотной синей ткани — кажутся ему чем-то совершенно чужеродным и даже бесстыдным для женщины. Он хмурится, пытаясь понять, из какого сукна соткана эта вещь и откуда у беспризорной девчонки в шотландском лесу взялась мужская одежда. Гермиона же, едва переведя дух, в полнейшем ступоре пялится на его килт. Мужчина перед ней — огромный, мускулистый, с кинжалом на поясе — одет в самую настоящую шерстяную юбку в клетку. В её голове, привыкшей к логике и историческим справкам, магловским и магическим, на мгновение наступает короткое замыкание. Она всё ещё ждет, что из-за деревьев вот-вот выскочат Струпьяр или Сивый, но вместо этого видит перед собой ожившую иллюстрацию к учебнику по истории Шотландии. — Какого воина ты раздела ради этого тряпья, женщина? — Джейми, всё ещё стоя на одном колене, с искренним недоумением и подозрением осматривает её обтянутые синим денимом ноги. Гермиона же в полнейшем ступоре пялится на его килт. Огромный, мускулистый мужчина с кинжалом на поясе стоит перед ней в самой настоящей шерстяной юбке в клетку. В её голове, привыкшей к логике, учебникам истории и хронологии, на мгновение наступает короткое замыкание. Она всё ещё ждет, что из-за деревьев вот-вот выскочит Струпьяр, но вместо этого слышит обвинения в краже мужских штанов от ожившего горца. — Что?! — возмущенно выдыхает она, инстинктивно поджимая ноги под себя. — Да как ты смеешь! Это джинсы! Моя собственная одежда! Джейми кривит губы и качает головой, явно не веря ни единому слову. Он резко выпрямляется во весь свой огромный рост, упирая руки в бока, и смотрит на неё сверху вниз. — «Джинсы»? — переспрашивает он, пробуя незнакомое слово на вкус. Его шотландский акцент становится гуще от подозрения. — Никогда не слыхал о таком сукне. Ни одна приличная lass не станет расхаживать в мужских панталонах, если только ей не нужно скрываться от закона. Из какого полка ты их утащила, девчонка? И как ты вообще оказалась в этой части леса? Англичане сюда соваться боятся. Гермиона окончательно запутывается. Никаких егерей. Никакого Министерства. Вокруг только туман, горы, незнакомый лес и очень подозрительный рыжий шотландец, который всерьез считает её мародеркой. Аналитический ум Гермионы лихорадочно прокручивает факты. Никаких следов егерей. Странный исторический костюм мужчины. Разговоры об «англичанах» и «полках». Никакой логики, ноль зацепок и, самое страшное, — полное отсутствие волшебной палочки в карманах. Она оказалась одна, беззащитная, посреди чужого леса перед вооруженным великаном. Понимая, что ситуация окончательно вышла из-под контроля, а любой ее ответ на допрос лишь усугубит положение, девушка мгновенно принимает единственное верное решение. Она идет на хитрость. Гермиона закатывает глаза, делает глубокий, судорожный вздох и бессильно «падает» в обморок, заваливаясь на бок прямо на мокрый мох. Джейми Фрейзер, не ожидавший такого резкого финала от столь дерзкой девчонки, на секунду теряется. Весь его грозный вид и подозрительность улетучиваются. Перед ним снова просто бледная, изможденная lassie с разбитым лицом, которая только что пережила ужасное падение. — О, чума на твою голову, Сассенах… — бормочет Джейми, мгновенно опускаясь перед ней на колени. Он осторожно берет её за плечи, слегка приподнимая, и аккуратно хлопает ладонью по щеке, пытаясь привести в чувство. — Эй, очнись. Слышишь меня? Клянусь, я не собирался тебя вешать за эти проклятые штаны… Из тумана доносится тихий, предупреждающий свист — это подают сигнал его люди из дозора. Времени разгадывать загадки странной девчонки больше нет. Джейми тяжело вздыхает, легко подхватывает обмякшее тело Гермионы на руки, прижимая к своей груди, и быстро направляется вглубь леса, к лагерю горцев. Изображать безжизненный мешок на руках у шотландского великана оказывается невероятно трудной задачей. Каждый шаг мужчиеы отдается в ее теле, мышцы затекают, а голова безвольно мотается при каждом его движении. Но Гермиона изо всех сил сжимает зубы и заставляет себя расслабиться. Ей до боли, до крика нужно больше данных для диалога. Сказать глупость сейчас — значит погубить себя. А её интуиция уже не просто шепчет, она орет благим матом: Это не родной двадцатый век. И даже близко не он. В воздухе нет ни намека на далекий гул самолетов, запах выхлопных газов или электричество. Лес вокруг дышит первозданной, чистой и суровой тишиной, какая бывает только в глубоком прошлом. Пока Джейми уверенно несет её сквозь туман, Гермиона сквозь прикрытые ресницы пытается анализировать тактильные ощущения. Ткань, в которую она завернута — это грубая, домотканая шерсть, пахнущая торфяным дымом, овечьим жиром и застарелым потом. Под ладонью, которую она умудрилась незаметно прижать к его груди, прощупывается жесткая кольчуга или плотная кожаная перевязь. Сердце мужчины бьется ровно и мощно. Он несет её так легко, словно она ничего не весит, хотя физическая подготовка обычных мужчин конца двадцатого века редко позволяла совершать такие марш-броски по пересеченной местности без одышки. — Стой! Кто идет? — из тумана внезапно раздается резкий, хриплый окрик на незнакомом, гортанном языке, который Гермиона смутно идентифицирует как гэльский. Джейми останавливается. Она чувствует, как напряглись его сильные руки. — Это я, Муртаг, — спокойно отвечает он на чистом английском с тем же густым шотландским выговором. — Сворачиваем дозор. У нас гостья. Раздается шорох шагов, и кто-то приближается к ним. Гермиона замирает, стараясь даже не дышать. Сейчас начнется самое сложное — лагерь горцев, где ей придется разыграть свою карту так, чтобы выжить без палочки в чужой эпохе. Пока Джейми несет её, мужчины вокруг начинают негромко переговариваться на гортанном гэльском языке. Из этого обрывистого спора Гермиона улавливает несколько знакомых исторических терминов: они упоминают Якобитов, какого-то Чарльза и «красных мундиров», которые рыщут у подножия холмов. В её умной голове мгновенно выстраивается логическая цепочка. Шотландия. Восстание горцев. Восемнадцатый век. Ничего более конкретного об этом периоде она из школьной программы не помнит, но одна мысль бьет набатом — Хогвартс находится именно в Шотландии. Если замок существует в этой реальности, у нее есть шанс найти помощь. К счастью, в её багаже знаний есть не только латынь и заклинания. Будучи лучшей ученицей, она в свое время глубоко изучала магическую лингвистику и локальные наречия. Она прекрасно умеет говорить на местном шотландском диалекте — скотс. В голове созревает простой и надежный план: у нее полная амнезия. Она знает только свое имя. Про свою диковинную одежду, происхождение, род и фамилию она не имеет ни малейшего понятия. Чистый лист. Это избавит её от неудобных вопросов. Когда Джейми наконец опускает её на мягкую сухую траву у тлеющего костра, шотландцы пытаются «разбудить» её. Муртаг подносит к её носу флягу с каким-то жутко пахнущим, крепким местным алкоголем. Гермиона судорожно закашливается, резко открывает глаза и с идеальным, чистым местным говором, без единого намека на высокомерный британский акцент, испуганно отшатывается от обступивших её мужчин. — Вы кто?! — голос Гермионы дрожит от мастерски сыгранной паники. Она вжимается спиной в жесткую кору столетнего дуба, испуганно оглядывая обступивших её мужчин. — Где я?! Что это… что вы на меня нацепили?! Она судорожно хватает пальцами жесткую ткань джинсов, глядя на свои ноги с таким искренним ужасом, словно видит эти синие брюки впервые в жизни. Джейми и Муртаг переглядываются в полном изумлении. Секунду назад этот огромный рыжий горец был уверен, что поймал хитрую чужестранку, мародерку или шпионку, укравшую чужие панталоны. Но теперь из уст девчонки льется чистейшая, безупречная шотландская речь. Весь лагерь на мгновение затихает, пораженный этой переменой. — Спокойно, lassie, успокойся, — Джейми мгновенно делает шаг назад и выставляет ладони вперед, стараясь казаться как можно менее угрожающим. — Никто на тебя ничего не цеплял. Ты скатилась кубарем со склона прямо на меня там, у друидских камней. Клянусь, ты уже была в этой… одежде. Гермиона обхватывает голову руками, сильно зажмуривается и качает головой, изображая глубокое страдание, растерянность и подступающую тошноту от «амнезии». — Не помню… — шепчет она, и в её голосе звучит неподдельное отчаяние. — Ничего не помню. Голова… как в тумане. Гермиона. Меня зовут Гермиона. Вы...кто? Муртаг, хмурый и бородатый, недоверчиво прищуривается. Он переводит взгляд с её бледного лица на диковинные синие штаны, а затем наклоняется к Джейми и негромко ворчит на гэльском, полагая, что девчонка его не поймет: — Имя у нее английское, а говорит как наша, из Хайленда. Да и шмотки эти… Пахнет колдовством или дурным знамением, Джейми. Будь с ней осторожен. Но Гермиона всё прекрасно понимает. Её план сработал: они сбиты с толку, защитные барьеры горцев дрогнули, а обвинения в шпионаже пока сняты. Теперь у нее есть немного времени, чтобы осмотреться и выжить. Муртаг резко хватает Джейми за локоть и буквально оттаскивает его на пару шагов назад, подальше от сидящей у дерева девушки. Хмурый горец косится на Гермиону со смесью суеверного страха и чисто прагматичного подозрения. — Где ты её взял? — глухо, но резко спрашивает Муртаг, почти не разжимая губ. — Да не знаю я… — Джейми растерянно взъерошивает свои мокрые рыжие волосы, бросая короткий взгляд на Гермиону. — На склоне холма. Столкнулся с ней в тумане, мы вместе кубарем покатились. Бродяжка, наверное? Потерялась, головой ударилась, вот и бредит. — Бродяжка?! — Муртаг зло шипит и с силой тычет пальцем в сторону Гермионы, заставляя Джейми присмотреться внимательнее. — Очнись, парень! Посмотри на её руки, на шею! Серьги золотые, цепочка и кулон тоже, колечко на пальце! Джейми замирает, его синие глаза округляются. Под грязью, копотью и царапинами от лесных веток на тонкой шее Гермионы действительно тускло поблескивает тонкая, изящная золотая цепочка. Ювелирная работа такого уровня в Хайленде доступна только дамам из высшего общества или очень богатым англичанкам. На её пальце поблескивает аккуратное кольцо, а в ушах — крошечные, аккуратные серьги. — Ни одна нищая девка из наших краев не станет разгуливать по лесу в золоте, которое стоит как пара хороших лошадей, — добивает Муртаг, складывая руки на груди. — У неё амнезия, говоришь? Да она либо леди, которую ограбили и выбросили умирать, либо… тут замешано что-то похуже. Гермиона, изо всех сил разыгрывающая испуг и растерянность, сидит неподвижно, но её чуткий слух ловит каждое слово. Внутри у неё всё холодеет. Она совсем забыла про свои украшения. Для неё это были привычные вещи, но для шотландцев 1740-х годов это прямое доказательство её высокого и крайне подозрительного статуса. На ходу нужно менять тактику. Гермиона мгновенно ловит этот изменившийся, оценивающий взгляд Джейми. Ей не нужно быть легилиментом, чтобы понять: её легенда про нищую бродяжку с полной амнезией трещит по швам из-за проклятого золота. Мужчины смотрят на неё как на ценный трофей или опасную шпионку. Настало время для лучшей защиты — нападения. Она резко вскидывает голову, картинно зажмуривается, словно от сильной вспышки боли, а затем её взгляд фокусируется прямо на широком лице рыжего великана. Она цепляется за его образ, как за единственную соломинку, и в её глазах вспыхивает фальшивое, но до безумия убедительное «узнавание». — Ты! — Гермиона тычет в него дрожащим пальцем, а затем испуганно прижимает ладонь к губам. Джейми от неожиданности делает шаг назад, едва не спотыкаясь о лежащее рядом бревно. Муртаг тут же хватается за рукоять палаша, переводя дикий взгляд с девчонки на своего племянника. — Я… я тебя помню! — выкрикивает она на чистейшем шотландском диалекте, округляя глаза от мастерски сыгранного ужаса. — Ты что, меня украл?! Ты сдурел?! У Джейми от такой наглости натурально отвисает челюсть. Он переводит взгляд на Муртага, лицо которого сейчас выражает крайнюю степень мрачного предвкушения, будто тот готов прибить племянника прямо здесь за похищение знатной леди. — Чего?! — рявкает Джейми, и его лицо мгновенно заливает густая краска от возмущения и стыда. — Да я в жизни тебя не видел, lassie! Клянусь честью, я тебя пальцем не тронул! Я тебя со склона снял, ты без памяти лежала! — Не ври мне! — Гермиона вскакивает на ноги, хотя её колени всё еще мелко дрожат от пережитого в уилтширском лесу кошмара. Она упирает руки в бока, полностью копируя его недавнюю позу. — Твоё рыжее лицо и эти безумные тряпки… Я помню, как ты тащил меня сквозь туман! Моя голова… боже, что ты со мной сделал?! Где мои люди?! Джейми буквально задыхается от возмущения, беспомощно глядя на Муртага, который уже качает головой с видом: «Ну всё, парень, ты попал». Гермиона судорожно оглядывается по сторонам. Паника внутри нарастает с новой силой. Ей нужно бежать, прямо сейчас, пока эти двое не раскусили её игру. Она пытается нащупать глазами хоть какой-то просвет в серой стене тумана. Но вокруг только глухая чаща, вековые узловатые дубы и зловещие силуэты других шотландцев, которые уже начинают подтягиваться на шум из глубины лагеря. Пути назад нет. Пути вперед — тоже. Она делает резкий шаг назад, намереваясь броситься в заросли папоротника, но в эту секунду реальность жестоко напоминает о себе. Голова взрывается такой адской, ослепляющей болью, что у Гермионы перехватывает дыхание. Это дает о себе знать и бешеный заезд по уилтширскому лесу, и жесткое падение кувырком со склона вместе с тяжелым шотландцем, и колоссальный магический выброс друидского круга, который вышвырнул её в это время. Перед глазами всё мгновенно поплыло. Очертания деревьев закружились в безумном хороводе, костер вспыхнул размытым багровым пятном, а ноги сделались ватными и совершенно чужими. Гермиона тихо, судорожно вскрикивает, хватаясь руками за виски. Земля снова уходит из-под ног. Джейми, который только что готов был рвать и метать от несправедливых обвинений в похищении, мгновенно забывает о своей обиде. Стоило ему увидеть, как девчонка мертвенно бледнеет и начинает заваливаться назад, как его воинские рефлексы снова сработали быстрее мыслей. В один широкий шаг он оказывается рядом и подхватывает её за талию прямо у самой земли, не позволяя ей снова удариться о камни. — Эй, эй, lassie, держись! — его голос звучит уже не сердито, а по-настоящему испуганно и заботливо. Он аккуратно опускает её на землю, придерживая за плечи. — Муртаг, к черту твои подозрения, у неё же лихорадка или сотрясение! Принеси воды из ручья, живо! Гермиона полулежит, упершись лбом в его жесткое плечо, тяжело и прерывисто дыша. Каждое слово горца отдается в её черепе ударом кузнечного молота, но краем уплывающего сознания она понимает: её слабость сыграла ей на руку лучше любой лжи. Теперь они точно не бросят её здесь.

***

Когда Гермиона снова открывает глаза, адская боль в голове сменяется тупой, давящей тяжестью. Вместо сырого тумана и запаха костра её окружает тепло, полумрак и тяжелый аромат сушеной лаванды вперемешку с воском. Она лежит на огромной деревянной кровати. Кто-то снял с неё джинсы и куртку, переодев в свободную, мягкую сорочку из тонкого белого льна, а сверху укрыл колючим, но невероятно теплым шерстяным одеялом. Волшебница замирает, не шевелясь, и лишь слегка приоткрывает веки, чтобы оценить обстановку. Из-за тяжелых гобеленов у камина доносятся приглушенные голоса. Там разговаривают трое. Один из них — Джейми, его высокая рыжая макушка отчетливо видна в полумраке. Второй — коренастый, абсолютно лысый мужчина с пронзительным взглядом. Третий сидит в глубоком кресле, вытянув вперед больную, неестественно изогнутую ногу, но держится с таким властным превосходством, что сомневаться не приходится: это местный лорд. — Девица здоровая, — негромко, но веско произносит хромой, постукивая пальцами по подлокотнику. — Но головой сильно ударилась, раз не помнит своего рода. Нашли у друидского круга, говоришь, Джейми? — Да, дядя Колум, — отзывается рыжий. — Она свалилась на меня прямо со склона. — Муртаг прав, она не из простых, — берет слово лысый мужчина, Дугал Маккензи. — Украшения на ней дорогие, золото чистейшее. Лекарка осматривала её, пока она была без сознания. На теле ни язв, ни струпьев, кожа чистая и гладкая, как у младенца. Зубы все на месте и все целые. Ни одна бродяжка или дочка простого фермера не может похвастаться таким здоровьем. Лорд Колум приподнимает бровь и переводит взгляд на тяжелый стол, где рядом с золотой цепочкой Гермионы лежит прямоугольный предмет. Сердце волшебницы пропускает удар. Это её рукописная книга. Бисерная сумочка, видимо, осталась незамеченной или потерялась, но эту древнюю магическую хронику она, должно быть, успела вытащить в палатке. Колум осторожно касается пергаментных страниц, покрытых искусной вязью. На обложке вытеснен старинный, давно забытый герб. — При ней была эта рукописная книга, — задумчиво протягивает лорд Колум, осторожно ведя суховатым пальцем по старинному кожаному переплету. — Это кодекс рода… Кажется, я знаю, кто у нас в гостях. В комнате повисает тяжелая, звенящая тишина. Дугал и Джейми одновременно подаются вперед, не сводя глаз со своего вождя. — И кто же она, дядя? — не выдерживает Джейми. — Три года назад, когда «красные мундиры» устроили резню на границах наших земель, замок Маклаудов из Гленн-Мор был сожжен дотла, — тихо, но веско произносит Колум. — Англичане вырезали там всех. Свидетелей не осталось, только пепелище. Все думали, что эта кровь пресеклась. Но я точно знаю, что у покойного лорда была маленькая дочка, которую успели услать на дальние острова до штурма. Этот кодекс — их фамильная реликвия. Его невозможно купить или украсть. Девчонка — выжившая наследница Гленн-Мор. Гермиона на кровати едва сдерживает судорожный вздох. Её аналитический ум лихорадочно фиксирует новые данные. Резня три года назад. Уничтоженный замок Маклаудов. Живых свидетелей нет. Суеверные шотландские лорды сами только что создали для неё идеальную, непробиваемую историю. Она решает, что пора «приходить в себя». Гермиона издает тихий, слабый стон, слегка ворочается под тяжелым шерстяным одеялом и медленно открывает глаза. Она судорожно обводит взглядом высокие каменные своды замка Лиох, гобелены на стенах и, наконец, фокусируется на троице мужчин у стола. — Где… где я? — её голос звучит хрипло, но местный шотландский диалект по-прежнему безупречен. Она испуганно прижимает к груди тонкую льняную сорочку. — Моя книга… Верните мне мою книгу! Она делает попытку приподняться на локтях, переводя взгляд с хромого лорда в кресле на рыжую макушку Джейми, который тут же делает шаг к её кровати.