На три века назад

Гермиона мгновенно улавливает перемену в атмосфере комнаты. Поняв, что её больше не считают бесправной бродяжкой или шпионкой, она резко меняет тактику. Страх и паника исчезают, уступая место холодному, величественному самообладанию. Она садится в постели, рывком натягивает плотное шерстяное одеяло на плечи, словно дорогую королевскую мантию, и расправляет спину. Её подбородок высоко вздернут, а взгляд становится леденящим и властным. Сейчас перед шотландскими вождями сидит не испуганная девчонка, а настоящая королева в изгнании, привыкшая отдавать приказы. — Я жду ответа, господа, — чеканит Гермиона на их безупречном диалекте, требовательно и жестко глядя прямо в глаза хромому лорду Колуму. — Кто вы такие, на каком основании вы удерживаете меня здесь и где мои вещи? Лорд Колум, Дугал и Джейми на секунду замирают, ошеломленные такой разительной переменой. Вся её поза, этот гордый разворот плеч и властный тон полностью подтверждают догадку вождя. Так вести себя с хозяевами замка Лиох может только породистая леди, в чьих жилах течет кровь древних правителей Хайленда. Джейми невольно делает полшага назад, подсознательно признавая её авторитет. Дугал прищуривается, но в его глазах вместо злости вспыхивает искреннее уважение к чужой силе. Колум Маккензи медленно опускает руку на её рукописную книгу, лежащую на столе, и на его тонких губах появляется едва заметная, уважительная улыбка. — Вы находитесь в замке Лиох, миледи, — спокойно и с долей почтения произносит хромой вождь, слегка склонив голову. — Я Колум Маккензи, глава этого клана. А это ваши законные реликвии, которые мои люди уберегли от чужих рук. Вашей жизни здесь ничего не угрожает. Наследница Гленн-Мор может чувствовать себя в полной безопасности под моей крышей. Гермиона едва заметно приподнимает бровь, мысленно фиксируя новые данные, но внешне не выказывает ни малейшего удивления. Она продолжает держать паузу, заставляя мужчин ждать своего следующего слова. Гермиона опасно прищуривается. В её глазах вспыхивает холодный, колючий огонь, а пальцы крепче сжимают край шерстяного одеяла. Нападение — её лучший щит, и она бьет наотмашь, используя самые глубокие страхи этой суеверной эпохи. — Откуда вы знаете, кто я? — её голос звучит тихо, но от него по каменной спальне замка проносится леденящая волна. — Я вам не представлялась. Она медленно переводит взгляд с Колума на Дугала, а затем на замершего Джейми, и на её губах появляется опасная, многозначительная усмешка. — Или вы держите чернокнижника в стенах этого дома?! Того, кто заглядывает в чужие головы, пока люди спят?! Отвечайте! Слово «чернокнижник» падает в полумрак комнаты подобно разорвавшемуся снаряду. Джейми от такой тирады невольно бледнеет и хватается за свой нательный крест, инстинктивно делая шаг назад. Суровый Дугал Маккензи мрачнеет, а его рука сама собой опускается на эфес палаша. В Шотландии восемнадцатого века обвинение в колдовстве и связи с темными силами — это не пустой звук, это смертный приговор, и девчонка только что открыто бросила его в лицо вождям одного из самых сильных кланов Хайленда. Лорд Колум, однако, сохраняет внешнее спокойствие, хотя его пальцы на подлокотнике кресла заметно напрягаются. Он оценивающе смотрит на Гермиону, видя в её ярости лишь естественную реакцию благородной дамы, чей замок был сожжен, а семья убита, и которая теперь никому не доверяет. — Успокойте свой гнев, миледи, — спокойно, но твердо произносит Колум, поднимая руку, чтобы остановить готового взвиться Дугала. — В замке Лиох нет ведьмаков и слуг дьявола. Мы честные католики и верные люди своего короля. Он слегка приподнимает со стола её старинную рукописную книгу, показывая кожаный переплет с тиснением. — Нам не нужны чары, чтобы узнать кровь Маклаудов из Гленн-Мор. Этот кодекс лежал в ваших вещах. Его герб и вязь слишком хорошо известны в этих горах, чтобы их можно было спутать с чем-то еще. Вы — выжившая дочь лорда Маклауда. И это единственная причина, почему вы всё еще живы и находитесь в этой постели, а не в подземелье под замком. Гермиона внешне остается непоколебимой, удерживая маску гордой королевы, но внутри у неё всё ликует. Проверка на чернокнижников дала ей главное знание: магии в этом мире боятся, её считают дьявольщиной, а значит, действовать ей придется невероятно скрытно. — Мои люди… — Гермиона эхом повторяет слова лорда, и в её голосе звучит такая леденящая, глухая скорбь, что мужчины у камина невольно переглядываются. Она решает играть эту роль до самого конца. Её пальцы, судорожно сжимающие шерстяное одеяло, начинают мелко дрожать — на этот раз отчасти искренне, ведь перед глазами на мгновение снова вспыхивают лица Гарри и Рона, оставшихся там, под ударом егерей. — Они мертвы? Все мертвы? — тихо, почти беззвучно спрашивает она, глядя в пустоту перед собой. Лорд Колум тяжело вздыхает и мрачно кивает. В его голове все разрозненные кусочки головоломки наконец складываются в идеальную картину. Опытный политик и вождь, он сопоставляет все известные ему факты. Буквально несколько дней назад его дозорные докладывали о яростной, скоротечной стычке в лесах у границы — там гремели выстрелы и звенела сталь. Колум решает, что это была именно она. Последняя наследница Гленн-Мор вместе со своей верной тайной охраной пробиралась сквозь Хайленд, когда они трагически нарвались на патруль «красных мундиров». Охрана приняла бой, дав своей леди шанс бежать, а сама девчонка в безумной панике неслась сквозь чащу, пока не рухнула без чувств у друидских камней от истощения и удара головой. — Нам жаль, миледи, — веско и глухо произносит Колум, прижимая руку к сердцу. — Мои люди нашли на месте той стычки лишь тела английских солдат и нескольких горцев в чужих тартанах. Ваши защитники дорого продали свои жизни. Они исполнили долг до конца — англичане не взяли вас живой. Джейми, слушая это, смотрит на Гермиону с глубочайшим, искренним состраданием. Мужчина, сам потерявший дом и семью, он как никто другой понимает её «боль». Суровый Дугал лишь уважительно наклоняет голову, признавая стойкость выжившей леди. Гермиона медленно закрывает глаза, пряча лицо в ладонях. Под этим прикрытием её аналитический ум лихорадочно ликует: лорд Маккензи сам только что официально «похоронил» её преследователей и выдуманных слуг, навсегда закрыв вопрос о том, откуда она взялась и кто может её искать. — Дева Мария, Матерь Божья, что же мне теперь делать?.. — тихо, надрывно шепчет Гермиона, словно обращаясь к самой себе в абсолютном отчаянии. Она роняет голову на руки, и её плечи мелко вздрагивают. Эта реплика — чистый, гроссмейстерский расчет. Как истинная ведьма, Гермиона бьет в самую суть. В Шотландии 1743 года, среди ярых католиков-якобитов Маккензи, упоминание Богородицы и искренняя, глубокая вера — это лучший пропуск к их сердцам. Одним этим вздохом она окончательно стирает любые подозрения в «чернокнижии» или шпионаже. Перед ними больше не опасная чужачка. Перед ними — набожная шотландская христианка благородных кровей, у которой в один миг отобрали всё: дом, верных слуг и будущее. Эффект оказывается мгновенным и сокрушительным. Джейми Фрейзер, чья честная шотландская душа всегда была чутка к чужой беде, делает шаг вперед. Его синие глаза темнеют от сострадания, а кулаки невольно сжимаются. Видеть, как эта гордая, величественная «королева в изгнании» ломается под тяжестью горя, для него невыносимо. — Живой оставаться, миледи, — негромко, но поразительно твердо произносит Джейми, останавливаясь у самого края её кровати. — Ваши люди погибли ради того, чтобы вы дышали. Вы — кровь Гленн-Мор, и пока вы живы, ваш род не уничтожен. Лорд Колум медленно кивает, его суровое лицо разглаживается, уступая место тяжелой, вековой мудрости вождя. — Парень прав, дочь Маклауда, — веско отзывается Колум, опираясь на свои трости. — Клан Маккензи не бросает сирот Хайленда на растерзание английским псам. Замок Лиох станет вашим домом столько, сколько потребуется. Здесь вы в безопасности. Он переводит взгляд на своего племянника, и в его глазах вспыхивает холодная деловая решимость: — Джейми. Ты нашел её, ты и будешь за нее отвечать. Присматривай за леди. С этого дня её безопасность — твоя личная забота. А теперь оставим миледи одну, ей нужно оплакать своих мертвецов и набраться сил. Мужчины один за другим направляются к выходу, оставляя Гермиону наедине с её мыслями, её древней рукописной книгой и тихим треском камина. Тяжелая дубовая дверь со скрипом закрывается, и щелчок массивного замка эхом разносится по каменной спальне. В ту же секунду маска сломленной горем леди слетает с Гермионы Грейнджер. Она рывком откидывает колючее шерстяное одеяло, перепрыгивает через постель и на цыпочках, едва касаясь ледяного пола босыми ногами, бросается к массивному столу. Руки действуют быстрее мыслей. Она хватает тяжелый кожаный фолиант. Ей срочно, жизненно необходимо узнать, кем она теперь стала в глазах этих суеверных шотландцев. Гермиона судорожно раскрывает рукописную книгу. Пергаментные страницы глухо шуршат в тишине комнаты, разнося слабый запах старых чернил и сухого тлена. Ее аналитический взгляд лихорадочно бегает по фамильному кодексу. Почерк — старинный, убористый скотс со вставками латыни, но для нее, прочитавшей половину Запретной секции Хогвартса, это не проблема. На первой странице красуется изящный, выведенный вручную герб: раскидистый дуб, оплетенный терновником, а под ним девиз на латыни: «In tenebris lux» — «Свет во тьме». Ее пальцы дрожат, когда она перелистывает страницы, доходя до самого конца генеалогического древа. Там, на последнем пожелтевшем листе, чернилами трехлетней давности сделана размашистая, трагическая запись на гэльском: «Замок Гленн-Мор пал. Род пресекся». Чуть выше этой эпитафии значится строчка о рождении законной наследницы, но имя девочки… имя так и осталось не вписано. Может умерла в младенчестве, может еле что-то. Гермиона лихорадочно оглядывает стол. Рядом с книгой стоит чернильница и лежит гусиное перо. Это шанс. Её единственный, безумный шанс на спасение. Она хватает перо, макает его в черные чернила и, стараясь в точности скопировать старинный каллиграфический почерк, аккуратно вписывает в пустую графу кодекса свое имя: Гермиона. Чернила мгновенно впитываются в сухой пергамент, делая фальшивку безупречной. Теперь, даже если Колум решит показать эту книгу какому-нибудь дотошному законнику или хранителю традиций, кодекс черным по белому подтвердит: она — законная леди этого сожженного замка. Вдруг за дверью раздаются тяжелые, уверенные шаги. Это возвращается Джейми, ее новоиспеченный «страж». Гермиона едва успевает бросить перо на место и захлопнуть тяжелый фолиант, как ручка двери начинает медленно поворачиваться. Гермиона едва успевает отскочить от стола и юркнуть обратно под колючее шерстяное одеяло, как тяжелая дубовая дверь открывается. В комнату робко входит молодая служанка. В руках она держит увесистый деревянный поднос, от которого поднимается ароматный пар. На нем исходят жаром свежевыпеченные овсяные лепешки, стоит миска с легким куриным бульоном и кувшин разбавленного эля. Девушка испуганно кланяется «королеве в изгнании», аккуратно ставит поднос на край постели и без лишних слов выскальзывает обратно. Гермиона, оставшись одна, с облегчением выдыхает. Она бросает взгляд на свои пальцы — чернила успели высохнуть, фальшивка в кодексе рода теперь в полной безопасности. В это же самое время в главном кабинете замка Лиох, за закрытыми дверями, вовсю решается её судьба. Лорд Колум сидит в своем массивном кресле, уставившись на огонь в камине. Джейми Фрейзер стоит чуть поодаль, напряженно опершись руками на край тяжелого дубового стола. — Джейми, — тихо, но с нажимом произносит Колум, и его глаза хитро поблескивают в полумраке. — Эта девочка — огромный, невероятный шанс для тебя. Джейми хмурится, переводя непонимающий взгляд на дядю. — О чем ты, дядя Колум? Она только что потеряла всё. Её людей вырезали англичане. Какая тут выгода? — Очнись, парень! — Колум подается вперед, стуча ладонью по подлокотнику. — Подумай своей рыжей головой! У неё есть имя. У неё есть великий, чистокровный род. И, самое главное, у неё есть законная земля! Да, замок Гленн-Мор сожжен, но огромные плодородные угодья на севере по-прежнему принадлежат её семье по праву короны. Сама она — сирота, за которой некому постоять. Джейми замирает, и до него начинает медленно доходить, куда клонит расчетливый вождь Маккензи. — Ты — изгой, Фрейзер, — безжалостно бьет по живому Колум. — За твою голову англичане назначили награду. У тебя нет законного права на Лаллиброх, пока ты в бегах. Но если ты женишься на леди Маклауд… Ты станешь лордом Гленн-Мор! Твой статус изменится в один миг. Англичане не смогут просто так повесить человека её крови и её масштаба. Ты получишь имя, род и земли, которые защитят тебя надежнее любого палаша. Клан Маккензи поддержит этот союз. Джейми судорожно сглатывает, вспоминая гордый, леденящий взгляд карих глаз девчонки, которая всего пару часов назад обещала лишить его жизни, если он не слезет с неё. — Дядя… — хрипло выдыхает Джейми, качая головой. — Она меня прибьет на месте, если я просто заикнусь об этом. Вы бы видели её нрав. Она не пойдет под венец ради моей безопасности. — А ты сделай так, чтобы пошла, — отрезает Колум. — Будь с ней обходителен. Защищай её. Завоюй её доверие, пока она слаба и одинока. Позже, когда тяжелый разговор с Колумом заканчивается, Джейми выходит в коридор сам не свой. Мысли в его голове путаются. Назначить его мужем леди Маклауд ради земель и спасения от виселицы — это чисто в духе расчетливого Колума. Но Джейми не может действовать вслепую. Ему нужен совет человека, который смотрит на мир не через призму законов, а через эфес палаша. Он находит своего второго дядю, Дугала Маккензи, в оружейной комнате, где тот мрачно и методично точит свой боевой кинжал. — Дядя Дугал, — Джейми закрывает за собой тяжелую дверь и прислоняется к стене. — Колум только что говорил со мной. О девице Маклауд. Он хочет, чтобы я взял её в жены. Ради земель Гленн-Мор и имени, которое прикроет меня от английской петли. Дугал плавно останавливает точильный камень. Он медленно поднимает голову, и его пронзительный, жесткий взгляд вонзается в племянника. На его суровом лице появляется хитрая, хищная усмешка. — Колум видит только пергаменты и выгоду для клана, Джейми, — Дугал поднимается, проверяя пальцем остроту клинка. — Но в одном твой хромой дядя прав: девчонка — это золотая жила. И дело не только в твоей шкуре. Дугал подходит ближе, понижая голос до заговорщицкого шепота: — Гленн-Мор — это не просто бесплодные скалы на севере. Это стратегический проход. Если парень Якоб, наш законный король, вернется из Франции, чтобы вернуть трон, нам понадобятся эти земли. Нам понадобятся люди Маклаудов, которые пойдут за своей леди. Если ты женишься на ней, ты станешь вождем этих земель. Ты сможешь поднять северные кланы, когда придет время ударить по англичанам. Джейми тяжело вздыхает, упрямо мотая головой. От этих политических интриг вокруг испуганной, раненой девчонки ему становится тошно. — Дядя, она считает, что это я её похитил! Она едва в лицо мне не плюнула, когда очнулась. Она гордая, как черт, и умная. Она не дура, чтобы выскочить за первого встречного беглого горца. Дугал громко хохочет и с силой хлопает Джейми по плечу, отчего тот едва не шатается. — Ха! А ты думал, тебе достанется покорная овечка? Она Маклауд, в их жилах всегда текла волчья кровь. Женщины Хайленда любят силу, парень. Защити её от Колума, защити её от англичан, покажи, что за твоей широкой спиной она может спать спокойно. Будь рядом. Окружи её заботой. Когда девица поймет, что в целом мире у нее остался только ты, она сама вложит свою руку в твою. Действуй, Джейми. Такой шанс выпадает раз в жизни.

***

Стук в дверь звучит нерешительно, совсем не по-медвежьи для такого великана. На пороге появляется Джейми Фрейзер. После разговоров с обоими дядями он чувствует себя невероятно неловко, а его уши горят густым румянцем, соперничая цветом с волосами. В руках он бережно держит крупное, спелое красное яблоко — редкое лакомство для Шотландии в это время года. — Миледи… — Джейми переминается с ноги на ногу, не решаясь подойти ближе к кровати, на которой Гермиона по-прежнему восседает, словно на троне. Он протягивает яблоко вперед, как белый флаг. — Я… я пришел проведать вас. И принес вот это. А еще я бы хотел попросить у вас прощения. За всё, что произошло там, в лесу, и здесь. Клянусь честь… Гермиона, которая только что уплетала легкий бульон и судорожно анализировала свое новое положение, опасно прищуривается. Её карие глаза буквально буравят рыжего шотландца насквозь. Мужчины. Они, видимо, преследуют её в любом времени и пространстве — что в Англии 1998 года, что здесь. Вечно сильные, вечно пытающиеся всё решить за неё и вечно смотрящие туда, куда не просят. Она скрещивает руки на груди, поверх белой льняной сорочки, и на её губах появляется ядовитая, чисто гриффиндорская усмешка. — За что именно ты извиняешься, рыжий? — чеканит Гермиона на безупречном местном диалекте, заставляя парня вздрогнуть. — За то, что назвал меня бродяжкой? За то, что обсуждал мою одежду со своим бородатым приятелем? Или за то, что так бесстыдно пялился на мои ноги, когда я лежала на мху? Джейми буквально лишается дара речи. Краска мгновенно заливает всё его лицо, поднимаясь от шеи к самым корням волос. Он открывает и закрывает рот, выглядя в этот момент абсолютно беззащитным, несмотря на свой внушительный рост, широкие плечи и внушительный кинжал на поясе. Такого отпора от «хрупкой леди в изгнании» он точно не ожидал. — Я… я не… — заикается Джейми, отводя взгляд в пол и отчаянно пытаясь подобрать слова, чтобы окончательно не погубить свой план по «завоеванию доверия». — Клянусь, миледи, у меня и в мыслях не было оскорбить вашу честь! — Про честь разговора не было, Фрейзер, — безжалостно обрывает его Гермиона, опасно подаваясь вперед . — Разговор был про мои ноги. Ты так и не ответил. Джейми замирает, пойманный на месте преступления. Сказать, что он не смотрел, — значит глупо и трусливо соврать. Сказать правду — подставить себя под очередной удар этой невыносимой, но чертовски притягательной девчонки. Румянец на его лице становится пунцовым. Он переводит взгляд с нее на спелое яблоко в своих руках, словно ища у него защиты, а затем шумно выдыхает через нос. — Ладно, — Джейми упрямо вскидывает подбородок, и в его синих глазах вопреки смущению вспыхивает чисто мужское, хайлендское упрямство. — Да, я смотрел. Назови мне хоть одного мужчину в Шотландии, который бы не уставился на леди, разгуливающую по лесу в штанах, облегающих её так… — он неопределенно водит рукой в воздухе, подбирая приличное слово, — так бесстыдно близко к коже. Клянусь, я решил, что ты мародерка, стащившая панталоны у какого-нибудь тощего английского кавалериста! Он делает широкий шаг вперед и с глухим стуком опускает яблоко на край прикроватного столика, прямо рядом с её рукописным кодексом. — Так что за ноги я извиняться не стану, lass, — уже тише, но твердо добавляет он, глядя ей прямо в глаза. — Любой бы смотрел. А вот за «бродяжку» — прошу прощения. Теперь мы знаем, кто ты. Дядя Колум прочитал твою книгу. Ты леди Маклауд из Гленн-Мор. Гермиона едва заметно прикусывает губу, чтобы сдержать торжествующее выражение лица. Его честный, пускай и немного дерзкий ответ ей, как ни странно, нравится куда больше, чем сопливые оправдания. Но новость о том, что её легенда официально принята вождями клана, заставляет её шестеренки крутиться еще быстрее [INDEX]. Гермиона вздергивает бровь, и в её карих глазах вспыхивает опасный, но уже скорее азартный огонек. — Наглый, да? — протягивает она, не сводя с него пристального взгляда. — И упрямый. Чистокровный шотландец, как я погляжу. Джейми вместо того, чтобы снова покраснеть или пойти на попятную, вдруг тихонько хмыкает. На его губах появляется та самая фирменная, слегка косая и чертовски обаятельная усмешка Фрейзеров, а в синих глазах заплясали озорные чертики. Он расправляет свои широченные плечи, закладывая большие пальцы за широкий кожаный пояс своего килта. — В наших краях, lass, если мужчина не имеет капли наглости, его съедают волки или англичане в первую же зиму, — спокойно парирует он. — А упрямства у меня ровно столько, сколько нужно, чтобы выжить на этих холмах. К тому же я сказал правду. Ты ведь сама просила не заводить разговоров о чести. Гермиона мысленно ставит ему мысленный зачет за скорость реакции. Этот рыжий великан оказался далеко не так прост, как ей показалось в тумане. В нем не было тупой жестокости егерей вроде Струпьяра, но была скрытая, первобытная сила и опасный мужской ум, с которым ей отныне придется считаться. Она понимает, что если сейчас не перехватит инициативу, этот «наглый» горец быстро приберет контроль над ситуацией к своим рукам. Она переводит взгляд на яблоко, лежащее рядом со старинным кодексом, а затем снова смотрит на Джейми — уже без маски оскорбленной невинности, а как полноправная хозяйка положения. — Ну что ж, Фрейзер. За честность — спасибо, — сухо роняет она, протягивая руку и забирая яблоко с подноса. — А теперь, раз уж твои дяди назначили тебя моим… стражем, будь добр, сделай первое полезное дело. Где моя одежда? Верни мне мои штаны. Немедленно. — Ни за что, — твердо отказывается парень. На его лице снова появляется эта невыносимая, упрямая мальчишеская усмешка. Он даже головой качает для пущей убедительности, скрестив свои мощные руки на груди. Гермиона на мгновение лишается дара речи. Её карие глаза округляются от возмущения. Ей, лучшей ученице Хогвартса, грозе профессоров и старосте факультета, какой-то шотландский дикарь в клетчатой юбке только что открыто ответил отказом на прямой приказ! Позади годы войны, смертельных опасностей и побегов, а этот рыжий великан стоит перед ней и диктует свои условия. — Что значит «ни за что»?! — в голосе Гермионы опасно звенят металлические нотки. Она сжимает несчастное яблоко в руке так, словно готова запустить им прямо в его упрямый лоб. — Это мои вещи! Ты не имеешь права их удерживать! Джейми даже не вздрагивает. Он лишь делает шаг ближе к кровати, глядя на неё сверху вниз со смесью снисхождения и непреклонной хайлендской решимости. — Имею, леди Маклауд, — спокойно, но веско произносит он. — Дядя Колум ясно дал понять: пока вы под крышей Лиоха, ваша безопасность — моя забота. Если вы наденете эти свои диковинные синие панталоны и выйдете во двор, слуги решат, что вы сошли с ума, а Муртаг окончательно укрепится в мысли, что вы ведьма. Мои люди и так косятся на эти штаны, как на чертову черную магию. Он наклоняется чуть ближе, понижая голос до заговорщицкого шепота, отчего Гермиона инстинктивно вжимается в подушки. — Свои вещи вы получите только тогда, когда портной замка сошьет для вас приличное платье, подобающее наследнице Гленн-Мор. А до тех пор, lassie, извольте отдыхать. Никаких штанов. Я не позволю вам позорить имя вашего покойного отца перед всем кланом Маккензи. Гермиона едва не задыхается от ярости. Весь её гениальный план по тихому обыску карманов джинсов в поисках бисерной сумочки только что разбился о непрошибаемые патриархальные традиции восемнадцатого века. И, что самое ужасное, в его словах была чертовски логичная для этого времени правда. Гермиона замирает на секунду, а затем её взгляд становится леденящим, выбивающим любую спесь. Она медленно опускает яблоко обратно на поднос, расправляет плечи и смотрит на Джейми с таким сокрушительным, уничтожающим высокомерием, на какое способна только уязвленная в своих правах женщина. — Позволю себе напомнить тебе, Фрейзер, — чеканит она, и её голос бьет почище Жалящего заклинания, — ты не мой отец. Ты не мой брат. И уж точно ни мой жених, чтобы указывать мне, что надевать и как себя вести. Джейми от этой тирады невольно осекается. Его упрямая улыбка мгновенно гаснет, а широкие плечи едва заметно напрягаются. Слова Гермионы бьют точно в цель: официально он сейчас — лишь беглый горец на побегушках у своего дяди, которому поручили охранять знатную гостью. И Гермиона только что безжалостно указала ему на его место. Парень шумно выдыхает через нос, и на его скулах начинают ходить желваки. Румянец смущения сменяется мрачной, упрямой гордостью воина. Он переводит взгляд на тяжелую дубовую дверь, затем снова смотрит на Гермиону, и в его синих eyes закипает опасный огонь. — Твоя правда, миледи, — тихо, но с явным нажимом произносит Джейми, делая шаг назад от её постели. — Я тебе никто. Я всего лишь тот, кто вытащил тебя из грязи и не дал сломать шею на тех камнях. Но пока ты в этом замке, закон здесь один — слово лорда Колума. А он приказал мне беречь твою шкуру, даже если ради этого мне придется запереть тебя в этой комнате без твоих чертовых штанов. Он коротко, по-военному кивает ей, разворачивается на каблуках и направляется к выходу, взметнув полами своего тяжелого шерстяного килта. Джейми явно задет за живое её словами, но уступать свою хайлендскую позицию он не намерен. Джейми вихрем вылетает из спальни Гермионы, с грохотом захлопнув за собой тяжелую дубовую дверь. Кровь кипит от злости и уязвленной гордости. Эта девчонка умудрилась не просто выставить его дураком, она хладнокровно прошлась по его самому больному месту — его бесправному статусу изгоя. — Черт бы побрал эту гордячку! — цедит он сквозь зубы и с размаху бьет кулаком по каменной стене коридора. Острые края гранитных валунов обдирают кожу на костяшках пальцев, но физическая боль помогает заглушить ту ярость, что клокочет внутри. Он тяжело дышит, прижавшись лбом к холодному камню. — Ну и чего бесишься, парень? — из полумрака галереи доносится насмешливый, хриплый голос Дугала. Второй дядя медленно выходит из тени, держа руки на кожаном поясе. На его суровом лице играет понимающая, хищная усмешка. Он оглядывает разбитый кулак племянника, затем переводит взгляд на запертую дверь комнаты леди Маклауд и качает головой. — Вижу, знакомство с наследницей Гленн-Мор продвигается не так гладко, как тебе хотелось бы? — Дугал подходит ближе и скрещивает руки на груди. — Неужели эта хрупкая lassie умудрилась выбить из седла лучшего наездника Хайленда одними лишь словами? На что ты так разозлился? Джейми резко оборачивается к дяде, его глаза все еще горят опасным огнем [INDEX]. — Она… она невыносима, дядя! — хрипит он, вытирая окровавленные костяшки о свой плед. — Я принес ей яблоко, пытался поговорить по-человечески. А она заявила мне прямо в лицо, что я ей никто. Ни отец, ни брат, ни жених, и указывать ей я не имею никакого права! Дугал на секунду замирает, а затем по коридору замка разносится его громогласный, искренний хохот. Он хлопает себя по бедрам, закинув голову назад, отчего Джейми мрачнеет еще сильнее. — О, клянусь святым Андреем, а девка-то с характером! — отсмеявшись, Дугал делает шаг к племяннику и серьезно смотрит ему в глаза. — А чего ты ждал, Джейми? Что она упадет к тебе в объятия только потому, что ты вытащил ее из грязи? Она — Маклауд. В ее жилах течет кровь людей, которые веками правили севером. И она чертовски права — ты ей никто. Пока что. Он крепко сжимает плечо Джейми, понижая голос: — Колум хочет прибрать ее земли через тебя. Я хочу ее людей для войны. Но девчонка умна, она сразу поняла, что ее пытаются загнать в угол. Вместо того чтобы злиться на стены, парень, подумай: как стать для нее кем-то большим, чем просто тюремщик, выполняющий приказы твоего хромого дяди? Дугал ухмыляется, и его глаза хитро поблескивают в полумраке факелов коридора. — Раз зубы показывает, значит, шанс у тебя есть, парень, — веско роняет он, сильнее сжимая плечо племянника. — Хуже было бы, если бы она со всем соглашалась, тихо плакала в подушку и смотрела на тебя как побитая овечка. Вот тогда пиши пропало. Храбрая lassie с характером — это как раз то, что нужно Фрейзеру. Джейми недовольно кривится, переводя взгляд на свои разбитые костяшки, но в глубине души признает правоту дяди. Слова Гермионы хоть и уязвили его гордость, но заставили уважать эту девчонку еще сильнее. — И что мне делать, дядя? — тише спрашивает Джейми, унимая свой гнев. — Силой её под венец никто не потащит. Я не стану принуждать женщину. — Силой? Упаси бог, — Дугал хищно улыбается. — Сила здесь не поможет. Ей сейчас одиноко и страшно, пускай она этого и не показывает. Клан Маклаудов вырезан, защитники мертвы. Колум видит в ней только кусок земли, и она это чувствует. Стань тем единственным человеком в Лиохе, который не пытается её использовать. Будь честен с ней. Защити от интриг вождя. Когда она поймет, что вокруг одни волки, а ты — её единственный верный пес, она сама за тебя уцепится. Дугал разворачивается и направляется прочь по галерее, бросив напоследок через плечо: — Завтра утром к ней придет портной. Сделай так, чтобы к этому времени ты уже остыл, парень. Иди, обработай руку. Тем временем в своей спальне Гермиона Грейнджер, устроив разнос своему «стражу», не теряет времени даром. Ночная тишина замка Лиох укутывает комнату, и в голове волшебницы созревает план.