На три века назад

Гермиона возвращается в свои покои, плотно закрывает дверь и первым делом бросается к столу, где лежит тяжелый рукописный фолиант. До рассвета у нее есть несколько часов, и тратить их на сон она не собирается. Интуиция и логика подсказывают: чтобы обыграть лорда Колума на его же поле, ей нужно знать законы Хайленда лучше, чем свои собственные. Она зажигает свечу, подтягивает к себе кодекс рода Маклаудов из Гленн-Мор и начинает жадно, страница за страницей, вчитываться в пожелтевший пергамент. Её аналитический ум работает на пределе возможностей, вычленяя из старинной вязи скотса и латыни самое главное: правила наследования, местные обычаи и законы о свадьбах. Внимательно изучая каждую строчку, Гермиона делает для себя несколько критически важных открытий: Особый статус наследницы: Кодекс четко подтверждает, что в случае гибели всех мужчин рода, прямая выжившая дочь получает полные права на земли и титул. Мужчины Маккензи не могут просто забрать её угодья силой — корона и другие кланы сочтут это беспределом. Им жизненно необходима её подпись или её законный брак. Хайлендское брачное право: В Шотландии этого времени всё устроено сурово, но юридически четко. Чтобы брак считался нерушимым и защитил её от притязаний других мужчин, он должен быть освящен в церкви священником. Никакие устные помолвки или давление вождя не имеют законной силы без её официального «да» перед алтарем. Права мужа: Согласно обычаям, мужчина, взявший в жены наследницу угасшего клана, автоматически берет на себя управление её землями, но только до тех пор, пока живёт с ней в законном браке. Если муж защищает её, он становится полноправным лордом этих территорий. Гермиона откидывается на спинку стула, устало потирая переносицу. Картинка складывается идеально, мозаика сошлась. Колум и Дугал хотят использовать Джейми как покорного племянника, чтобы через него прибрать к рукам северный проход. Джейми для них — удобное орудие, ведь он изгой в бегах, полностью от них зависящий. Но они чертовски плохо знают своего племянника. И совершенно не знают Гермиону Грейнджер. Джейми Фрейзер честен, благороден и упрям до безумия. Если она сделает его своим законным мужем, он получит имя, титул лорда Гленн-Мор и защиту от английской виселицы, которую ему даст её высокий статус. А взамен она получит преданного, сильного защитника, который костьми ляжет, но не позволит Колуму или Дугалу использовать его жену как пешку. Это будет честный, прагматичный союз двух сильных людей, загнанных в угол этим суровым веком. Гермиона закрывает книгу, бережно прячет её в сундук и подходит к окну. За стеклом начинает брезжить холодный шотландский рассвет. Туман медленно поднимается над холмами Хайленда. Её план готов. Настало время сделать первый, решающий ход. Перед тем как выйти навстречу первому лучу солнца, Гермиона решает сделать последнюю, отчаянную проверку. Ей нужно знать наверняка. Действительно ли магия здесь, в этом времени, навсегда останется для нее дикой и запертой? Она достает из бисерной сумочки крошечный флакончик из-под зелья, ставит его на край стола и зажмуривается. Вся её воля сжимается в один мысленный приказ. Беспалочковый «Вингардиум Левиоса». В ту же секунду воздух в комнате сгущается, как перед грозой. Первобытная магия Хайленда, словно почуяв чужака, с ревом прошивает её тело. Флакончик на столе не просто взлетает — он с оглушительным звонком взрывается, разлетаясь на сотни стеклянных осколков, а тяжелые гобелены у стен начинают тлеть. Из её пальцев с треском срываются настоящие мертвенно-синие искры, швыряя девушку назад. Гермиона тяжело дышит, осознавая: магия подчиняется законам этого сурового века, а не её формулам. Она здесь бессильна. В этот самый момент тяжелая дубовая дверь спальни начинает медленно открываться — Джейми пришел на рассвете, как они и договаривались, но от нетерпения забыл постучать. Гермиона реагирует на чистых рефлексах. Заметив его рыжую макушку в проеме, она, чтобы скрыть следы неуправляемого колдовства, резко бросается вперед. Под ноги «удачно» попадается край шерстяного ковра. Девушка картинно, но с силой спотыкается и летит кубарем прямо на порог. Джейми Фрейзер, не успев даже понять, что происходит, инстинктивно выставляет руки. И в следующий миг они снова, точь-в-точь как на том каменистом склоне в тумане, летят кучей малой на пол. Гермиона падает прямо на его широкую грудь, а тяжелая юбка нового платья красивым веером накрывает их обоих. Едва переведя дыхание, Гермиона мгновенно включает свою лучшую защиту — нападение, сердито упираясь ладонями в его плечи: — Да как ты смеешь?! — шипит она ему прямо в лицо, а её карие глаза сверкают от адреналина и фальшивой злости. — Ты снова ворвался без стука! Ты совершенно не знаешь, что такое приличие, Фрейзер?! Убирайся… Но договорить она не успевает. Джейми, у которого от её близости, запаха лаванды и вчерашнего поцелуя мозг снова мгновенно плавится, больше не собирается слушать лекции о приличиях. В его синих глазах вспыхивает тот самый дикий огонь. Он резко перехватывает её за талию, прижимая к себе, перекатывается и, прерывая её гневную тираду на полуслове, впивается в её губы жадным поцелуем. Мир для Гермионы Грейнджер в эту секунду окончательно перестает существовать. Рыжий великан только что полностью переписал её стратегический план, взяв инициативу в свои руки. Гермиона Грейнджер на долю секунды полностью теряется. Такой наглости от своего рыжего «рыцаря» она точно не ожидала! Отпихнуть такую массу мышц и костей в рамках человеческих сил — дело далеко не лёгкое. Без палочки и послушной магии физическое превосходство Фрейзера кажется абсолютным. Но гриффиндорская ярость и рефлексы выживания берут свое. Раз уж руки прижаты, а вежливые слова не работают, в ход идет самое доступное оружие. Гермиона резко и со всей силы впивается зубами в его нижнюю губу. Джейми Фрейзер издает глухой, приглушенный рык и мгновенно отстраняется, разрывая поцелуй. Он тяжело дышит, его синие глаза округляются от шока, а на прокушенной губе тут же выступает аккуратная алая капля крови. Парень прижимает ладонь к лицу, уставившись на Гермиону так, словно она только что превратилась в настоящего дракона. — Оу! Клянусь дьяволом, lass! — хрипит Джейми, утирая кровь тыльной стороной забинтованной руки. На его лице мешается дикая обида, упрямство и все то же шальное восхищение. — Да у тебя зубы острее, чем палаш моего дяди! Я же просто… ты ведь сама вчера… Гермиона, тяжело дыша и поправляя растрепавшуюся каштановую косу, яростно упирается локтями в его грудь, наконец-то получая возможность говорить. Карие глаза сверкают настоящими молниями. — Я вчера отблагодарила тебя за помощь, Фрейзер! — шипит она, сердито вытирая рот тыльной стороной ладони. — В щеку! По-дружески! А то, что ты устроил сейчас, называется совершенно по-другому! Живо слезь с меня, пока я не вспомнила еще пару способов, как усмирять диких шотландских жеребцов! Джейми плавно, стараясь больше не провоцировать эту опасную девицу, переносит вес тела в сторону и садится на полу, не спуская с нее ошарашенного взгляда. Наглый порыв уступил место искреннему мужскому недоумению. Дядя Дугал говорил, что женщины Хайленда любят силу, но, кажется, эта леди Маклауд играет по каким-то своим, совершенно невиданным правилам. Гермиона быстро поднимается на ноги, одергивая тяжелую изумрудную юбку платья. Бисерная сумочка в потайном кармане успокаивающе бьет по бедру. Адреналин бурлит в венах, но её мозги уже возвращает контроль над ситуацией. Раунд остался за ней, границы расставлены, а рыжий теперь окончательно сбит с толку и готов слушать. Гермиона делает глубокий вдох, заставляя себя успокоиться, и плавным, отточенным движением рук одергивает юбку. Она поправляет смятый воротник платья и перекидывает толстую косу обратно на грудь, полностью возвращая себе образ леди Маклауд. Джейми всё еще сидит на полу у её ног, прижимая ладонь к прокушенной губе. На его лице читается абсолютное помутнение рассудка: он смотрит на неё снизу вверх шальным, завороженным взглядом, в котором сквозит чисто мужское, первобытное восхищение её диким нравом. Он явно считает, что буря миновала. Но Гермиона Грейнджер не прощает столь грубого нарушения её личных границ. Она резко разворачивается и с размаху заряжает наблюдающему за ней парню звонкую, сокрушительную пощечину по здоровой щеке. Хлёсткий удар эхом разносится по каменной спальне. От хлёсткого удара его голова резко дергается в сторону. На щеке мгновенно наливается багровый след. В ту же секунду вся неловкость и мальчишеское смущение слетают с него, словно шелуха. Джейми медленно поворачивает голову обратно. Его синие глаза темнеют, превращаясь в два куска грозового неба, а челюсть сжимается так, что на скулах ходят желваки. Одним мощным, молниеносным движением он сокращает дистанцию. Прежде чем Гермиона успевает хотя бы вздохнуть, его огромная ладонь намертво перехватывает её тонкое запястье, останавливая любое новое движение. Он не делает ей больно, но держит так, что сдвинуться с места невозможно. Джейми наклоняется к ней, возвышаясь над ней всей своей огромной массой, и смотрит сверху вниз — жестко, властно, без капли прежней робости. С его прокушенной губы на подбородок медленно катится тонкая алая капля крови. — Сделаешь так ещё раз, — тихо, но с нажимом цедит он ей прямо в лицо, — завтра будешь моей женой. И тогда мы поговорим совершенно по-другому, леди Маклауд. Гермиона замирает, чувствуя, как под корсажем бешено заколотилось сердце, а к щекам прилил настоящий, обжигающий жар. Этот Фрайзер только что наглядно показал ей зубы. В его голосе не было пустой угрозы — в нем звучала непреклонная хайлендская решимость мужчины, который прямо сейчас принял вызов. Она тяжело дышит, глядя на его окровавленную губу и чувствуя железную хватку на своем запястье. Маска «королевы в изгнании» готова сорваться, но гриффиндорский характер не позволяет ей отвести взгляд. Они стоят глаза в глаза, тяжело дыша, и воздух между ними буквально трещит от напряжения, почище её ночного дикого колдовства. Она не позволяет себе показать слабость перед этим рассвирепевшим шотландским великаном. Ведьма опасно прищуривается, дергает рукой, заставляя его либо отпустить ее, либо сжать сильнее, и тихо, с убийственным сарказмом цедит прямо в его окровавленные губы: — С чего ты решил, Фрейзер, что я вообще пойду за тебя? Джейми замирает. Этот вопрос падает между ними, как холодный клинок, мгновенно остужая его ярость. Хватка на ее запястье чуть ослабевает, но он по-прежнему стоит слишком близко, дыша ей прямо в лицо. На его скулах все еще ходят желваки, но в синих глазах помимо гнева проскальзывает минутное замешательство. — С того, леди Маклауд, — Джейми медленно, неохотно отпускает ее руку и делает полшага назад, утирая пальцем каплю крови с подбородка. Его голос звучит тише, но в нем все еще вибрирует опасная хайлендская уверенность. — С того, что этот замок — не монастырь для благородных девиц. Мой дядя Колум спит и видит, как прибрать к рукам твои северные земли. А Дугал спит и видит, как поднять твоих людей на войну против короны. Он складывает руки на груди и смотрит на нее сверху вниз, уже без злости, а с мрачной, трезвой рассудительностью воина. — Ты умная девка, Гермиона. Вчера ты сама видела на площади, что бывает в наше время с женщинами, у которых нет защиты. Колум выберет тебе мужа, не спрашивая твоего согласия. И это будет либо Дугал, либо кто-то из его верных псов, кто силой заставит тебя подписать отказ от земель Гленн-Мор. Я — твой единственный шанс получить мужчину, который не станет ломать тебя через колено. Так что ты пойдешь за меня, lass. Потому что другого пути выжить в этих горах у тебя просто нет. Гермиона молча слушает его, и внутри у нее все ликует. Весь ее ночной расчет, все пункты из кодекса рода Маклаудов подтвердились до единого слова. Этот наглый, прокушенный и избитый рыжий парень сам только что разложил перед ней всю шахматную партию и предложил ей тот самый союз, ради которого она вписала свое имя в старинную книгу. — Всё это, Фрейзер, — ледяным, но поразительно ровным голосом произносит она, — всё еще не дает тебе права целовать меня без объявления намерений. За такое поведение приличные люди выставляют за дверь раз и навсегда. Джейми, который уже приготовился к новой вспышке ярости или долгим спорам о политике его дядей, от этой тирады невольно осекается. Слова Гермионы, произнесенные с убийственным достоинством благородной леди, бьют по его представлениям о чести сильнее любой пощечины. Он заводит руку за голову, с силой растирая шею, и его грозный, воинственный вид моментально сменяется глубоким смущением. Окровавленная нижняя губа делает его образ одновременно опасным и по-мальчишески неловким. — Твоя правда, миледи, — тихо, но честно выдыхает он, упрямо глядя ей прямо в глаза. — Прости мою дерзость. В Хайленде мужчины привыкли действовать быстрее, чем думать, когда… когда дева сводит их с ума своим нравом. Я виноват. Гермиона делает небольшую паузу, позволяя тяжелому слову воина повиснуть в рассветной тишине спальни. Она внимательно всматривается в его погрустневшие, но честные синие глаза, оценивая глубину его раскаяния. Маска суровой «королевы в изгнании» окончательно сменяется лицом расчетливого и проницательного союзника. — Да, верно, ты виноват, — спокойно подтверждает она, убирая руку с кожаного переплета книги и скрещивая пальцы на коленях. — Но я умею прощать ошибки тем, кто готов их признать. Взамен я хочу правду. Джейми слегка приподнимает брови, утирая пальцем подсохшую на губе кровь. Его воинская настороженность возвращается, но он продолжает стоять на месте, готовый слушать. — Я в этих стенах недавно, — Гермиона опасно прищуривается, удерживая его взгляд, — но уже слышала о тебе кучу противоречивых сведений. Портной шепчет, что ты лучший наездник и воин Хайленда, который внезапно потерял голову из-за бродяжки. Твой дядя Колум орет на тебя за закрытыми дверями так, что слышно на нижнем дворе. А Дугал называет тебя беглым изгоем, за чью голову англичане назначили награду. Она делает шаг ближе, и её голос падает до доверительного, тихого полушепота: — Твои дяди пытаются торговать моим именем и моими землями через тебя, Фрейзер. Но я не стану связывать свою жизнь с человеком, который сам не хозяин своей судьбе. Расскажи мне, кто ты такой на самом деле. Почему ты прячешься в замке Лиох под чужим именем, и какая петля ждет тебя, если «красные мундиры» поймают тебя за пределами этих стен? Джейми замирает, и на его лице проступает тяжелая, горькая тень. Из его синих глаз исчезает вся мальчишеская дерзость. Вопрос Гермионы бьет по его самой глубокой, незаживающей ране, обнажая суровую реальность его жизни в бегах. — Правду, Фрейзер, — Гермиона чеканит каждое слово, сужая карие глаза. — Прежде чем я приму решение, давать или нет тебе защиту своим именем. Джейми вздрагивает, словно его ударили под дых. Его синие глаза округляются от изумления. Он-то думал, что это его дяди Колум и Дугал милостиво предлагают беглому племяннику взять в жены сироту, чтобы облагодетельствовать её своей силой. Он думал, что это он — её единственный шанс спастись от костра и английских псов. Но эта невыносимая девчонка только что перевернула всё с ног на голову. Она предлагает ему защиту. Защиту своего высокого, чистокровного имени леди Маклауд из Гленн-Мор, перед которым даже английский закон трижды подумает, прежде чем затягивать петлю. Она не просит о спасении. Она предлагает сделку равных. Парень медленно опускает руки. Вся его хайлендская гордость, готовая было взвиться от её высокомерия, пасует перед этой железной, пугающей логикой. Он тяжело, шумно выдыхает через нос, и его плечи опускаются. — Твоя взяла, lass, — глухо произносит Джейми, упрямо глядя ей прямо в глаза, хотя его прокушенная губа снова начинает слабо кровить. — Ты хочешь правду? Слушай. Моё настоящее имя — Джеймс Александр Малкольм Маккензи Фрейзер. И за мою голову англичане дают двести фунтов стерлингов. Он делает шаг к столу, но не садится, а опирается здоровой рукой о дубовый край. — Меня обвиняют в убийстве английского сержанта, которого я не совершал. Меня предали, избили и заперли в Форт-Уильяме. Человек по имени капитан Джонатан Рэндалл… Чёрный Джек… он дважды приказывал содрать с меня кожу плетьми на глазах у всей округи. Моя спина — это сплошное месиво из шрамов, Гермиона. Я беглец. Изгой. У меня есть свой дом и свои земли в Лаллиброхе, но я не могу ступить туда и шагу, потому что первый же патруль вздернет меня на ближайшем суку. Он наклоняется чуть ближе, и в его глазах больше нет ни капли той утренней дерзости — только обнаженная, страшная правда его жизни. — Колум и Дугал прячут меня здесь, потому что я их кровь. И они правы: если я женюсь на тебе, статус лорда Гленн-Мор даст мне право требовать честного суда короны, а не пули в затылок от Рэндалла. Моё имя вернет мне свободу. Теперь ты знаешь всё. Ты знаешь, что связывая себя со мной, ты берешь в мужья человека, на которого охотится половина гарнизонов Шотландии. Он умолкает, тяжело дыша и ожидая её вердикта. Теперь карты открыты с обеих сторон. Гермиона устало вздыхает, теребя пальцами край рукава, и качает головой. Её карие глаза смотрят на него уже без прежнего высокомерия — скорее со скрытым сочувствием к человеку, которого судьба, как и её саму, изрядно потрепала за последние время. — А никак нельзя было жить поскромнее, Фрейзер, — с легкой, ироничной усмешкой протягивает девица, — чтобы не стать хрустальной мечтой всех карьеристов шотландского побережья? Двести фунтов. Да за такие деньги твои любимые дяди сдадут тебя англичанам в ту же секунду, как только северный проход Гленн-Мор официально окажется в их руках. Джейми от такой формулировки на секунду лишается дара речи, а его брови взлетают к самым рыжим корням волос. Тяжелая, мрачная атмосфера Форт-Уильяма, которую он только что принес в комнату своим рассказом, мгновенно лопается от её трезвого, чисто женского прагматизма. — Жить поскромнее? — переспрашивает парень, и на его прокушенной губе, с которой он наконец слизывает каплю крови, снова появляется та самая косая, упрямая ухмылка. — Клянусь Богом, lass, я очень старался. Но Чёрный Джек Рэндалл из тех людей, которые не успокоятся, пока не переломают всё, до чего смогут дотянуться. Он наконец отталкивается от стола и делает шаг к ней, теперь уже полностью признавая её превосходство в этой словесной дуэли [INDEX]. — Мой статус изгоя — это факт. Твои земли на бумаге — тоже факт, — Джейми серьезно смотрит ей прямо в глаза. — Мы оба в ловушке под этой крышей, леди Маклауд. Колум и Дугал думают, что они ведут нас к алтарю как двух покорных овечек. Так каковы твои условия? Раз уж ты решила дать мне защиту своего имени, я хочу знать, какую цену мне придется заплатить за право стать лордом Гленн-Мор. Гермиона плавно поворачивается к столу, пододвигает к себе тяжелый кожаный кодекс рода и берет в руки гусиное перо. Её шестеренки завершили финальный расчет. Рыжий великан готов играть по её правилам, а значит — Колум Маккензи очень скоро поймет, что совершил самую большую ошибку в своей политической карьере, когда пустил Гермиону Грейнджер в свой замок. Гермиона медленно опускает гусиное перо обратно на стол. Вся её напускная деловитость и ирония на мгновение исчезают, уступая место чистой, неподдельной усталости. Она подходит к узкому окну спальни, обнимая себя за плечи, и смотрит на серые холмы, скрытые вечным шотландским туманом. — Я давно не была дома, рыжий, — тихо, почти беззвучно произносит она, и в её голосе впервые прорывается настоящая, глубокая тоска по её собственному, навсегда потерянному миру. — Понятия не имею, узнают меня там или нет после того, как перебита вся моя гвардия. Понятия не имею, как туда возвращаться и с чего вообще начинать. Джейми молча смотрит на её хрупкий силуэт у окна. Тяжелое зеленое платье больше не кажется ему броней гордой королевы. Сейчас он видит перед собой одинокую, до смерти уставшую девушку, на чьи плечи рухнула неподъемная ноша. Он слишком хорошо знает это чувство — чувство, когда твой дом сожжен, близкие мертвы, а впереди лишь неизвестность и враги. Парень медленно подходит ближе, стараясь не шуметь тяжелыми сапогами, и останавливается в шаге за её спиной. От него веет надежным, спокойным теплом. — А тебе и не нужно начинать одной, Гермиона, — негромко, но поразительно глубоко произносит Джейми. — На севере сейчас хаос. Тебя никто не осудит за то, что ты не помнишь каждый камень своего замка после того кошмара, что ты пережила. Людям Гленн-Мор сейчас нужен не полководец. Им нужно знамя. Им нужна их леди, живая и невредимая. Он аккуратно, боясь снова схлопотать пощечину, кладет свою широкую ладонь на её плечо, слегка сжимая его в знак поддержки. — Возвращаться туда мы будем вместе. С чего начинать? С того, что мы выйдем к моему дяде Колуму и объявим, что леди Маклауд приняла решение. Мы скажем, что Гленн-Мор обрел своего защитника. Мой палаш, мои люди и имя Фрейзеров пойдут впереди тебя. Я помогу тебе вернуть твой дом, lass. Даже если ради этого мне придется перебить половину английских гарнизонов на побережье. Обещаю тебе. Гермиона смотрит на его отражение в тусклом оконном стекле. Рыжий, упрямый, с прокушенной губой и багровым следом от её ладони на щеке, он сейчас говорит с ней с той абсолютной, чистой преданностью, которую невозможно подделать. Её логический план выживания неожиданно обрел сердце. Гермиона поворачивает голову и смотрит на его широкую ладонь, лежащую на её плече. Тепло его руки успокаивает, а уверенность в голосе окончательно затыкает все её внутренние сомнения. План утвержден. Переменные просчитаны. Она медленно выдыхает, расправляет спину и накрывает его пальцы своей рукой, закрепляя их соглашение. — Ладно, рыжий Фрейзер-Маклауд, — на её губах появляется легкая, но абсолютно твердая улыбка. — Это договор. Джейми облегченно вздыхает, и напряжение, сковывавшее его плечи последние сутки, наконец уходит. Он осторожно, но крепко сжимает её ладонь в ответ. Они оба понимают, что с этой секунды игра против вождей клана Маккензи ведется исключительно по их собственным правилам. Они больше не покорные пешки в геополитических пергаментах Колума. Они — союзники. Гермиона отпускает его руку, подходит к столу и берет чистый платок. Она поворачивается к Джейми, приподнимается на цыпочках и аккуратно, сосредоточенно стирает свежую каплю крови с его прокушенной нижней губы. Джейми от такой неожиданной близости снова замирает, боясь даже вздохнуть, а его уши моментально приобретают знакомый пунцовый цвет. — А теперь, лорд Гленн-Мор, — Гермиона отступает на шаг, пряча платок в карман и оглядывая его боевой вид с легким прищуром, — умойся, приведи в порядок свой плед и жди меня в коридоре. Нам пора спуститься вниз и порадовать твоих драгоценных дядей. Пусть думают, что их план сработал идеально. Джейми коротко, по-военному кивает, на его лице снова расцветает та самая наглая, косая ухмылка, и он стремительно выходит за дверь. Гермиона провожает его взглядом, затем проверяет бисерную сумочку в потайном кармане зеленого платья и берет в руки тяжелый кожаный кодекс. Партия начинается.