На три века назад

На следующее утро замок Лиох просыпается поздно, всё ещё окутанный серым шотландским туманом и шлейфом вчерашнего кухонного дыма. Но для Гермионы Грейнджер начинается совершенно новая глава. Новое время требует новой моды, и она готова принять эти правила игры. Мастер Гилберт превзошел сам себя. К утру на деревянном стуле у кровати её ждет тяжелое платье из плотной шерсти цвета глубокого лесного мха. Фасон безупречен: корсаж плотно облегает фигуру, подчеркивая тонкую талию, вырез сделан достаточно глубоким по южной моде, а в пышных складках юбки портной, как и обещал, ювелирно скрыл просторные потайные карманы. Бисерная сумочка, в которой заперта вся её прошлая жизнь, теперь надежно спрятана у самого бедра, под защитой тяжелой ткани. Гермиона встает перед тусклым зеркалом. Без магии уложить её вечное гнездо на голове — задача не из легких. Потеряв добрых полчаса, она находит единственное логичное решение: туго заплетает свои густые каштановые волосы в одну тяжелую, аккуратную косу, перекинув её через плечо. Свежие царапины от лесных веток на щеках лишь добавляют её образу гордой воинственности. Она осторожно выходит из спальни. Ей нужно разведать обстановку, оценить расположение постов, запомнить лица и понять, как устроена иерархия замка Лиох в этот утренний час. Гермиона плавно спускается по винтовой каменной лестнице в большой обеденный зал. Её шаги по гранитным плитам звучат мягко и уверенно. Джейми Фрейзер уже ждет её внизу у подножия лестницы, выполняя приказ дяди. Парень заметно нервничает после вчерашнего поцелуя и ночного разговора с Дугалом. Он стоит, упрямо скрестив руки на груди и глядя в пол, готовый к очередной порции холодной войны или неловкого молчания. Слыша шорох юбок, Джейми медленно поднимает голову — и в ту же секунду напрочь забывает собственное имя. Весь его хайлендский ум, все суровые наставления дядей о женской натуре и тактике подчинения дикого нрава просто испаряются, превращаясь в белый шум. Перед ним больше нет испуганной, изможденной девчонки в диковинных синих штанах и грязной куртке. По ступеням спускается настоящая леди Маклауд. Тяжелое зеленое сукно невероятно идет к её карим глазам, глубокий вырез платья заставляет его сердце пропустить три удара подряд, а эта аккуратная, толстая коса, лежащая на её груди, делает её такой пронзительно домашней и одновременно недосягаемой, что у Джейми перехватывает дыхание. Он застывает на месте с полуоткрытым ртом, опустив руки вдоль тела и совершенно шальным, ошарашенным взглядом провожая каждое её движение. Его уши мгновенно приобретают пунцовый цвет, но парень даже не замечает этого, полностью заклиненный красотой своей «подопечной». Гермиона останавливается в двух шагах от него. Она замечает его абсолютно расплавленный взгляд, мысленно улыбается своей маленькой победе, но внешне сохраняет идеальное, спокойное лицо. — Доброе утро, мистер Фрейзер, — мягко, с легким прищуром произносит она на безупречном шотландском диалекте. — Надеюсь, сегодня вы не станете утверждать, что я позорю имя своего отца этим нарядом? — В штанах вам тоже было хорошо… — выдает Джейми, прежде чем успевает себя остановить. Его язык в эту секунду абсолютно, бесповоротно не соединен с мозгом. Слова просто вываливаются наружу под напором шального восхищения. Парень понимает, что именно он ляпнул благородной леди в присутствии половины обеденного зала, только когда Дугал на заднем плане заходится глухим, предупреждающим кашлем, едва не поперхнувшись элем. Джейми мгновенно зажмуривается, втягивает голову в плечи и напрягает челюсть. Он замирает в ожидании неминуемой, заслуженной пощечины за такую вопиющую, бесстыдную наглость. В Хайленде за подобные намеки на женские ноги отпрыски знатных родов могли схлопотать кинжал под ребра, а уж от гордой наследницы Гленн-Мор он ждал как минимум леденящего взгляда, который превратит его в пепел. Но вместо удара или гневной тирады по залу разносится чистый, звонкий и совершенно искренний девичьй смех. Гермиона прыскает в кулак, не в силах сдержать веселье. Вид этого огромного, мускулистого воина, который сжался перед ней, как напроказивший школьник, ожидающий взбучки от профессора Макгонагалл, окончательно сбивает с неё спесь «королевы в изгнании». Её смех — легкий, катящийся колокольчиками — заставляет притихнуть даже суровых горцев у дальних столов. Джейми медленно открывает один синий глаз, затем второй. На его лице проступает такое бесконечное, глупое удивление, что Гермиона смеется еще громче, качая головой. Её коса забавно качается в такт движениям. — Фрейзер, ты безнадежен, — отсмеявшись, выдыхает она, утирая выступившую на глазах слезинку и глядя на него с явной теплотой. — Клянусь, твое упрямство и наглость когда-нибудь тебя погубят. Но за комплимент — спасибо. Будем считать, что мы квиты за твою утреннюю неуклюжесть. Она плавно обходит застывшего великана, едва задев его плечо тяжелой юбкой. Джейми медленно разворачивается вслед за ней, чувствуя, как расплавленный мозг начинает потихоньку возвращаться в рабочее состояние. Позади, у камина, Дугал Маккензи победно ухмыляется в свои усы и поднимает кубок в сторону племянника. Девица не просто приняла правила игры — она позволила парню остаться в её кругу. Они усаживаются за длинный дубовый стол, где вовсю шкворчит жирная грудинка и дымится овсянка. Джейми, всё ещё слегка хмельной от её смеха, усердно пытается играть роль заботливого кавалера — он пододвигает Гермионе лучшую тарелку, наливает в кубок свежего молока и старается не смотреть на её вырез слишком откровенно. Но от цепкого взгляда лучшей ученицы Хогвартса невозможно ничего скрыть. Когда парень тянется за хлебом, Гермиона замечает, как тяжело он сгибает правое запястье, а из-под складок его пледа показывается грубый белый лен, туго стягивающий костяшки пальцев. Ткань на месте удара о каменную стену уже слегка потемнела. Гермиона приподнимает одну бровь и опасно прищуривается. — Что с рукой, Фрейзер? — тихо, но с явным нажимом спрашивает девица. Джейми замирает с куском хлеба в воздухе, словно его поймали на горячем. Его синие глаза испуганно стреляют в сторону Дугала, который сидит напротив и в этот самый момент прячет хитрую, издевательскую усмешку в своей кружке с элем. Дядя явно наслаждается моментом и помогать племяннику не собирается. — А… это? — Джейми судорожно прячет руку под стол, пунцовея до самых ушей. Лихорадочно соображающий мозг выдает самую глупую ложь: — Да так, ерунда, миледи. На конюшне… жеребец узду дернул, а я неловко ухватился. Случайность. Гермиона прекрасно помнит, с каким грохотом этот «жеребец» вылетел из её комнаты вчера вечером после её слов о том, что он ей никто. Сопоставить его гнев и разбитые костяшки для её логики — задача на одну секунду. Но она понимает: правила этого века суровы. Она сама провела между ними черту, заявив, что он ей не отец, не брат и не жених. По законам этого времени она не имеет никакого права лезть к чужому мужчине с расспросами или заботой — это сочтут слишком личным, почти интимным намёком. Да и кто она ему такая, чтобы вправлять кости? Обычная гостья. Беглянка. Она сдерживает готовые сорваться строгие слова старосты, лишь многозначительно качает головой и возвращается к своей тарелке. Джейми облегченно выдыхает, радуясь, что допрос окончен. В этот момент на другом конце стола лорд Колум громко стучит своим кубком, привлекая внимание всего зала. Шестеренки большой политики замка Лиох приходят в движение. Гермиона делает небольшую паузу, изящно подносит кубок к губам и делает глоток, пряча за ним мимолетную усмешку. Опустив кубок на дубовую столешницу, она поворачивает голову к Джейми и, глядя на него с легким прищуром, негромко роняет: — Бешеные у вас, однако… лошади, мистер Фрейзер. Джейми, который как раз пытался проглотить кусок мяса, едва им не давится. Его синие глаза округляются, а по залу снова проносится глухой, издевательский хохот Дугала Маккензи, который прекрасно понял, в какой огород полетел этот камень. Джейми судорожно прочищает горло, чувствуя, как его уши в очередной раз за это утро окрашиваются в пунцовый цвет. Он упрямо наклоняет голову, не зная, радоваться ли тому, что девица не стала развивать опасную тему, или злиться на её тонкую иронию. — Какие есть, миледи, — тихо, но с явным вызовом бурчит он в ответ, стараясь не смотреть на её забавную косу. — В Хайленде всё дикое. И кони, и люди. К этому нужно привыкнуть. В этот момент лорд Колум на другом конце стола снова требовательно стучит своим серебряным кубком, заставляя весь зал окончательно притихнуть. Хромой вождь внимательно оглядывает Гермиону в её новом зеленом платье, задерживает взгляд на притихшем Джейми и тяжело опирается ладонями о стол. — Леди Маклауд, — его глубокий, властный голос разносится под каменными сводом. — Я рад видеть, что замок Лиох вернул вам силы. Но нам нужно обсудить будущее. Как глава клана Маккензи, я не могу вечно скрывать наследницу Гленн-Мор в этих стенах без официального объявления. Англичане рано или поздно пронюхают, что вы выжили в той лесной стычке. Что вы намерены делать дальше со своими землями на севере? Гермиона чувствует, вопрос Колума — это прямая ловушка, начало большой игры, ради которой её здесь и приютили. Гермиона медленно опускает приборы, расправляет плечи и смотрит на лорда Колума с тем самым холодным, царственным спокойствием, которому она научилась за годы противостояния смертельным опасностям. В зале повисает напряженная тишина, горцы замирают, ожидая ответа наследницы Гленн-Мор. Она делает небольшую паузу, давая понять, что вожди клана Маккензи не смогут так просто диктовать ей свои условия, и веско произносит: — Такие вопросы требуют… времени и вдумчивости, лорд Колум. Хромой вождь едва заметно приподнимает бровь, оценивая её выдержку. Гермиона продолжает, удерживая идеальный шотландский говор: — Мой замок сожжен. Моя семья и мои верные люди убили всего несколько дней назад на моих глазах. Я чудом спаслась и едва пришла в себя в ваших стенах. Решать судьбу северных угодий короны прямо сейчас, за завтраком — это было бы верхом безрассудства. Я должна во всем разобраться. Дугал Маккензи под столом с силой толкает Джейми локтем в бок, едва не заставив парня пролить остатки эля. Этот скрытый жест красноречиво приказывает племяннику: «Вступай в игру, дурак, покажи ей, что ты и есть то самое решение!» Джейми, мгновенно поймав посыл дяди и ведомый собственным желанием защитить Гермиону от политического давления, упрямо вскидывает голову и обращается к Колуму: — Дядя, леди Маклауд права. Ей нужно прийти в себя и осмотреться. Пока «красные мундиры» рыщут у границ, любые поспешные заявления о её правах на северные земли лишь наведут на замок Лиох английские патрули. Пусть она сначала узнает наши края. Колум Маккензи хмыкает, переводя хитрый, проницательный взгляд с гордой Гермионы на пунцового, но решительного Джейми. Вождь прекрасно видит, как племянник бросается на её защиту при первой же возможности. — Что ж, — медленно произносит Колум, опираясь на свои трости. — Вдумчивость — хорошее качество для правительницы. Я дам вам это время, миледи. Но Хайленд не прощает слабости одиноким женщинам. Джейми, раз уж ты так печешься о безопасности леди, сегодня же покажешь ей наши владения. Посмотрим, насколько вдумчиво вы умеете седлать лошадей. Гермиона опасно прищуривается, глядя на лорда Колума. Никакого страха. Никакого смирения перед сильными мира сего. Она смотрит ему прямо глаза в глаза, удерживая этот тяжелый, дуэльный взгляд так долго, что у горцев за столом перехватывает дыхание. В этой суровой эпохе женщины так не смотрят на вождей кланов. Затем на её губах появляется едва заметная, горькая усмешка. Она слегка кивает. Плата за стол и убежище — кров. Политический брак, её имя, её вымышленные земли и её будущее в обмен на защиту от англичан. Что ж, условия этой средневековой сделки ясны как день. Ладно. Она принимает условия игры. Чтобы выжить и вернуть свою магию, ей нужно закрепиться здесь любой ценой. — Извольте, лорд Колум, — ровным, царственным голосом произносит Гермиона, разрывая зрительный контакт. — Я с удовольствием приму предложение мистера Фрейзера. Посмотрим на ваши владения. Она плавно поднимается из-за стола, расправляя тяжелые изумрудные складки нового платья. Джейми Фрейзер мгновенно вскакивает следом, готовый сопровождать её, хотя внутри у него всё переворачивается от её внезапного, холодного согласия. Он чувствует, что девица только что приняла какое-то очень важное, расчетливое решение, но его плавящийся мозг пока не способен понять, какое именно. Они направляются к выходу из обеденного зала под пристальными, довольными взглядами Колума и Дугала. Тяжелая дубовая дверь залы закрывается, отсекая шаги Джейми и Гермионы. В помещении повисает густая тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине. Лорд Колум медленно откидывается на спинку своего кресла, переводя взгляд на Дугала, который задумчиво крутит в руках пустой кубок. — Думаешь, Джеймс с ней справится? — негромко, но с тяжелым сомнением спрашивает вождь своего брата. Дугал на секунду замирает, а затем на его суровом лице появляется кривая, хищная усмешка. Он ставит кубок на стол и качает головой. — Парень силен, Колум. Он умеет держать палаш и не боится «красных мундиров». Но эта девка… — Дугал прищуривается, глядя на закрытую дверь. — Ты видел, как она смотрела на тебя? Глаза в глаза. Ни одна lass в Хайленде не посмеет так мерить взглядом вождя Маккензи. В её жилах течет не просто кровь Маклаудов. Там чистый порох. — Меня беспокоит не её гордость, — Колум кривит губы от привычной боли в ногах. — Меня беспокоит её ум. Она раскусила нашу игру в ту же секунду, как я заговорил о землях Гленн-Мор. Её ответ про «время и вдумчивость» — это не слова испуганной сироты. Это ход опытного игрока. Джейми перед ней тает как весенний снег. Она уже вертит им, как хочет: парень украл у тебя ключи от оружейной только потому, что она тихонько попросила его об этом. Дугал глухо хохочет, вспоминая пунцовое лицо племянника. — Вот именно поэтому он с ней и справится, брат. Джейми честен и упрям. Он не станет ломать её через колено, как сделал бы любой другой на его месте. А девице Гленн-Мор сейчас не нужен тиран. Ей нужен тот, кому она сможет доверить свою жизнь на этих диких холмах. Пусть она думает, что она здесь хозяйка положения. Пусть ведет свою игру. Чем сильнее она будет привязывать к себе Джейми ради собственной безопасности, тем крепче затянется узел. Нам нужны её земли и её люди, а Джейми нужна законная жизнь и имя. К концу этой зимы она сама умоляюще посмотрит на него у алтаря. Колум медленно кивает, соглашаясь с доводами брата, хотя в его проницательных глазах всё еще горит огонек настороженности. Они запустили колесо, но эта девица Маклауд была слишком непредсказуемым фактором в их политическом механизме. Они выезжают за тяжелые ворота замка Лиох. Джейми уверенно держит поводья своего крупного вороного коня, то и дело бросая осторожные взгляды на Гермиону. Тяжелое платье красиво укладывается на боках её кобылы, а толстая каштановая коса мерно покачивается в такт шагам лошади. Парень честно и подробно выполняет приказ дяди. Он показывает ей бескрайние, укрытые сизым туманом угодья Маккензи, сочные заливные луга, густые леса и суровые скалистые холмы Хайленда. Гермиона слушает внимательно, запоминая ориентиры и дороги. В её голове, привыкшей к четким картам, постепенно вырисовывается ландшафт этой новой, дикой реальности. Бисерная сумочка в потайном кармане юбки приятно греет бедро, напоминая, что магия рядом, пускай и неуправляемая. После полудня они спускаются по каменистой тропе к небольшому городку, раскинувшемуся прямо у подножия замковых стен. Здесь пахнет торфяным дымом, навозом, соленой рыбой и сыростью. Узкие улочки застроены грубыми каменными домами с соломенными крышами. Жители в серых домотканых одеждах при виде Джейми и благородной леди в зеленом бархате спешно расступаются, низко кланяясь. Гермиона с любопытством и опаской оглядывает этот оживший учебник истории. Вдруг впереди, со стороны рыночной площади, раздается яростный, дикий гул толпы. Слышатся улюлюканье, проклятия и истеричные крики: «Ведьма! Служанка дьявола! На костер её! Сатанинское отродье!» Джейми мгновенно подбирается. Он перехватывает поводья короче и направляет коня вперед, заслоняя Гермиону своим широким плечом. Они выезжают на площадь и замирают. Прямо посреди толпы несколько свирепых мужчин в грязных кожаных фартуках тащат к высокому деревянному столбу, обложенному сухим хворостом, полураздетую, избитую женщину. Её волосы растрепаны, по лицу течет кровь смешанная с грязью, а в глазах плещется безумный, животный ужас. Местный священник, яростно размахивая распятием, выкрикивает латинские псалмы, обвиняя несчастную в том, что она наложила порчу на скот и вызвала ночной пожар. Толпа взрывается восторженным воем, когда женщину привязывают к столбу, а один из палачей подносит к хворосту горящий факел. Гермиона чувствует, как внутри неё всё леденеет. Пальцы судорожно сжимают поводья так, что костяшки белеют. Это не учебник по истории магии в Хогвартсе, где над казнями ведьм посмеивались. Это происходит здесь и сейчас. Суеверие, дикость и слепая ярость толпы. Беззащитная женщина, у которой не оказалось мужчины, способного защитить её или заявить на неё свои права, обречена на самую страшную смерть на глазах у сотен равнодушных людей. Вот оно, моё будущее без мужчины в этом веке, — эта мысль бьет Гермиону под дых с силой сокрушительного заклятия. Холодный прагматизм и здравый смысл окончательно вытесняют остатки двадцатого века. Без сильного покровителя, без законного статуса жены или невесты вождя, её беспалочковая магия — это прямой билет на этот самый костер. Джейми медленно оборачивается к ней. Его синие глаза темнеют от тяжелого, мрачного знания. Он не знает, что она ведьма, но он прекрасно понимает законы своего времени. — Не смотри туда, lass, — тихо, но поразительно глубоко произносит Джейми, протягивая руку и накрывая её дрожащие пальцы своей широкой ладонью. — В Хайленде закон суров. Одинокая женщина здесь — легкая добыча для церкви, закона или разбойников. Но пока ты со мной, пока за твоей спиной стоит клан Фрейзеров и Маккензи… клянусь тебе, никто и никогда не посмеет даже косо посмотреть в твою сторону. Гермиона поднимает на него взгляд. Наглый, рыжий, упрямый горец сейчас смотрит на неё как рыцарь, готовый разогнать эту толпу в одиночку, если она попросит. Она медленно выдыхает, унимая дрожь, и крепче сжимает его ладонь. Игра кончилась. Настало время действовать наверняка. Гермиона делает глубокий вдох, унимая внутреннюю дрожь, опасно прищуривается и, глядя ему прямо в глаза, тихо спрашивает: — Джейми… Лорд Колум. Кто ты ему? Кем ты приходишься этому человеку из кабинета? Джейми на секунду замирает, ошеломленный её вопросом, а затем тяжело вздыхает и уводит её в тень каменной арки, подальше от ушей конюхов. Он заводит руку за голову, привычно растирая шею, и его лицо становится серьезным и мрачным. — Колум Маккензи — мой дядя, брат моей покойной матери Эллен, — негромко, но веско отвечает он, глядя на свои забинтованные костяшки. — Он вождь этого клана. Человек большого ума и еще большей расчетливости. Колум видит весь мир как шахматную доску, lass. Каждого человека на этих холмах он оценивает по тому, какую выгоду тот может принести Маккензи. Джейми делает шаг ближе, понижая голос до заговорщицкого шепота, и в его глазах вспыхивает честный, предупреждающий огонек: — И сейчас, Гермиона, на этой доске он видит тебя. Твое имя и земли сожженного Гленн-Мор. Он не оставит тебя в покое просто так, из милосердия. Ему нужен этот северный проход. И если для этого ему придется разыграть тебя как карту… он сделает это, не моргнув глазом. Гермиона молча фиксирует каждое его слово. Никаких глупых ночных приглашений к себе в девичью спальню — на дворепости средневековье, и пустить к себе мужчину после захода солнца означает мгновенно погубить свою репутацию, честь и стать легкой добычей для сплетен всего замка. Она слишком умна, чтобы совершать такие детские ошибки в эпоху, где целомудрие леди — это её единственный щит. Её аналитический ум мгновенно завершает финальный расчет прямо здесь, в прохладной тени каменной арки, при свете дня. Вождь клана — расчетливый гроссмейстер, Дугал — его боевая правая рука, а этот рыжий парень — их племянник, изгой без прав, которого они хотят использовать как пешку, чтобы прибрать к рукам её выдуманные северные земли. Но они не учли одного: Гермиона Грейнджер сама умеет выстраивать стратегии, способные переиграть даже чистокровных волшебников. И раз уж этот наглый, упрямый, но честный Фрейзер так откровенно предупреждает её об опасности, защищая от собственных дядей, она знает, кто станет её главной фигурой в этой партии. Она смотрит на Джейми долгим, проницательным взглядом, оценивая ширину его плеч, честность в синих глазах и то, как сильно он рискует ради неё. — Понимаю, — тихо произносит она, и на её губах появляется едва заметная, решительная улыбка. — Спасибо за честность, Джейми. Твои дяди думают, что они играют мной, но они забыли, что я тоже умею ходить фигурами. Мне нужно подумать. Завтра на рассвете мы продолжим этот разговор.