Храм под кожей

Феликс, примеривший за последний час вещей больше, чем за всю свою жизнь, а теперь вынужденный наблюдать за очередной ссорой (уже 4 за это время) двух вампиров-переростков, тяжело вздыхает.  Хочется выкрикнуть с полной ненавистью в голосе о том, что он знал, что так и будет. Но толку-то. Больным посчитают лишь Феликса (взгляды, что кидает на них консультант, о чем-то переговариваясь со своей коллегой, говорят о том, что переживать не о чем. Его уже давно вычеркнули из списков нормальных людей).  — Подобный крой не актуален в данном сезоне! — почти истерично орет Хенджин, размахивая ладонью. Джисон показательно закатывает на него глаза.  — Да плевать я хотел на актуальность! Главное, что пиджак красивый! И в университет можно носить!  — Ты ничего не смыслишь в моде, так что отложи это старье и позволь мне разобраться.  — Я позволил уже несколько раз! И что теперь? В одном из этих пакетов лежат страшнейшие джинсы, которые выглядят так, будто их содрали с бомжа в неравной драке, и рубашка цвета засохшей крови!  — Это бургунди! — шипит Хван, и по нему прямо видно, что от того, чтобы вцепиться прямо тут в лицо Хана его останавливает лишь боязнь испортить прическу.  И с этими двумя Феликса отправили по магазинам? Серьезно? Чан его ненавидит настолько сильно? За что?  Спор возобновляется по новой, и Ли не выдерживает. Подходит к двум утыркам, что его приближения даже не замечают и, выхватив из рук Хенджина тот самый многострадальный пиджак, несет его к кассе с самым недовольным видом, который только можно на себя напустить.  Работница магазина, все еще кидая странные взгляды в сторону застывших вампиров, начинает разбирать огромную гору одежды, которую они успели насобирать.  Когда вслух называется финальная сумма, Феликс мысленно хватается за сердце, но вид напускает максимально небрежный, будто за раз сливать сумму, равную той, что он выплатил, чтобы выкупить дом, абсолютно нормальная для него практика. Парень лишь оборачивается, бросая взгляд на все еще шокированных вампиров, и басит короткое: — Оплачивайте.  Будь он менее уставшим за весь день, проведенный среди двух истеричных натур, сам бы постыдился собственной наглости, но сил не было. Так что Хан, протягивающий карту для оплаты, окидывается мрачным взглядом, и Феликс, развернувшись, направляется к выходу, собираясь сесть в машину и больше никуда не высовываться.  *** Дом встречает могильной (иронично) тишиной. Ли, не проронивший больше ни звука от магазина до конечной точки, молчит и сейчас, с усталым видом направляясь в сторону своей комнаты, пока плетущие сзади Хан и Хенджин переглядываются, стараясь не обронить многочисленные пакеты.  Покупки раскладываются у двери, а Феликс, пробурчав что-то вроде благодарности, вваливается к себе и, упав лицом на кровать, тихонько воет в ткань подушки.  За что ему все это, боже? Мало того, что как какую-то куклу наряжали, заставляя натягивать на себя не пойми что, так еще и привлекали лишнее внимание своим максимально странным поведением.  Спасибо, конечно, что потратили время и деньги, чтобы обеспечить его одеждой, но, еще раз, Феликс об этом не просил. Абсолютно. Ему было нормально ходить в своих обносках. Он был незаметным, на него не обращали лишнего внимания, не замечали. А с этим брендовым шмотьем вряд ли снова получится оставаться в тени. Да, его мнение менялось с геометрической прогрессией на диаметрально противоположное и, если быть до конца честным, Феликс сам не понимал, почему это происходит. Но сегодня его действительно вывели из себя. Все было абсолютно нормально, пока из ниоткуда не возник Хван Хенджин, тут же начав препираться с Джисоном. Спасибо, блять, большое. День, видимо, решает принципиально быть самым хреновым в его жизни, ибо по-другому не объяснишь, почему, когда хочется только тишины и покоя, кто-то коротко стучится в дверь, вынуждая поднять голову и крикнуть довольно агрессивное:  — Открыто.  Чанбин, будто бы чувствуя, что донор пребывает не в самом хорошем расположении духа, заходит медленно, окидывает пустым взглядом гору пакетов и, встретившись глазами с раскинувшимся на кровати Ли, тут же опускает голову вниз, с напускной заинтересованностью принявшись рассматривать пол. — Доброго дня, — вдруг выдает Со, заставляя удивленно вскинуть брови.  — Доброго, — Феликс даже теряется от такого странного, даже для Чанбина, поведения, и садится прямо.  — Ты завтра едешь на учебу с Хенджином и Сынмином, — Ли раскрывает рот в возмущении, уже готовый отстаивать свое право на свободу перемещения, но не успевает, ибо от последующих слов мужчины челюсть падает еще сильнее, — и нет, это не обсуждается. Так мы сможем быть уверенны в том, что ты в безопасности. После университета будешь уезжать с нашим водителем, потому что Хван с последней пары уходит на работу. Здесь, — он показывает большую коробку, завернутую в цветную пленку, которую все это время держал в руках, — твой новый телефон. Подарок Чана. Нашим номера уже занесены. Тут, — подмахивает бумажным пакетом, — кое-что от меня. Надеюсь тебе понравится.  И пока шокированный Феликс успеет прийти в себя, мужчина складывает все на тумбочку и стремительным шагом покидает комнату, не дав времени даже поблагодарить себя.  *** Виски пульсируют, вылезшие клыки готовы рассечь нижнюю губу до мяса, а все тело замерло, как перед охотой. Чанбин делает глубокий вдох, пытаясь вернуть себе контроль, но это оказывается огромной ошибкой. Легкие заполняет сладчайший аромат, заставляющий содрогнуться. Он уверен, если бы сердце еще билось, именно в этот момент перестало бы.  Кровь Феликса, выпитая прошлой ночью, оказалась слишком восхитительной. Вампир не был готов к подобному. Что уж говорить, если даже Минхо, всегда сдержанный и собранный, почти потерял контроль. Если бы не Чан, донор точно был бы растерзан и испит в ноль, судя по безумию в ярко-красных глазах старшего. И Со, впервые увидевший хена в подобном состоянии, мог бы и удивиться, имей хоть немного сил сопротивляться эйфории, в которую погрузился с головой.  И сейчас, стоило ему только увидеть и учуять обладателя этой потрясающей крови, как все вчерашние ощущения снова ударили в голову.  Хотелось вернуться в маленькую комнатку и, прижав юношу к себе, впиться в тонкую шею, связывая их и наполняя все тело невероятно вкусной жидкости.  Даже в момент своего обращения он не был настолько голоден.  На плечо опускается чье-то мягкое прикосновение. Сладость, замершую в рецепторах, заменяет родной и знакомый запах кисловатой вишни. На скрещенные ноги присаживается легкое тело, шею обвивают, приживаясь ближе, а глаза, наконец сбросившие красную пелену, позволяют разглядеть красивые лицо.  — Совсем плохо, да, Бинни? — мягко урчит Хенджин, поглаживая его по затылку, пуская приятную дрожь по напряженному телу.  — Ммм, — утвердительно мычит Со, укладывая тяжелую голову на худое плечо и вцепляясь за тонкую талию, как за спасательный круг.  Хван хихикает, шепчет что-то бессмысленное и возится с вьющимися волосами, в попытке вернуть спокойствие их прекрасному хену.  Они сидят в таком положении очень долго, но за временем никто не следит. Лишь когда дыхание становится совсем ровным, Чанбин выпрямляется и коротко чмокает в пухлые губы, поглаживая по щеке.  — Кровушка нашего Ликси заставила потерять голову? — прикладывается к ладони, прикрывая глаза и с наслаждением выдыхает.  А Со в очередной раз не может не удивляться чужой красоте. Изящные черты лица притягивают, заставляя забыть обо всех проблемах, а поцелуй, почти сразу углубляющийся, оставляет в голове лишь пустоту.  «Этот человек принесет много проблем», — вертится где-то вдали на подкорке сознания, но тело в руках изгибается, раздается громкий стон, и Чанбин позволяет мысли раствориться, сосредотачиваясь на том, кто рядом.