Биологический брак

Крис подается вперед. Слишком резко. Слишком грубо. Так ломают ребра на тренировках. Агрессивная попытка доказать, что тела еще живы. Металлический привкус крови Кеннеди смешивается с солью на губах. Горячий, лихорадочный — регенерация обжигает лицо. Крис ловит губами тяжелое дыхание, чувствуя неестественный, форсированный жар. Будто прижался к раскаленному дулу пулемета после затяжной очереди. Леон отвечает с той же яростью. Шершавая ладонь намертво замыкается на затылке, впиваясь пальцами в жесткие волосы. Каждая секунда поцелуя — секунда, украденная у оборонного ведомства США. Мембрана интеркома над головами испускает короткий металлический писк. — Борт ноль-четыре, диспетчер запрашивает статус. У них там на земле какая-то накладка во втором секторе. Кто-то из лаборантов не запер шлюз, теперь всю смену гоняют по тревоге. Короче, нас ставят в режим ожидания. Встаем в левый вираж. До открытия посадочного коридора — ровно двадцать минут. Зафиксируйте груз в отсеке. Зафиксируйте груз. Крис не разжимает пальцев, но тяжелая, давящая хватка на колене Леона медленно отпускает. Ладонь расслабляется, оставаясь лежать на грязной ткани брюк просто как теплое, надежное укрытие. Двадцать минут. Сто сорок оборотов лопастей. Одна тысяча двести секунд. Внутренний таймер Редфилда перестраивает сетку вещания. Появившееся время больше не давит на виски — оно ложится на плечи мягким, контрабандным покоем, который они только что вырвали у зенитного огня. Капитан BSAA смотрит на Леона, и вместо глухой ярости внутри поднимается тихая, усталая нежность. Огромная редкость для человека, который привык видеть мир сквозь прорезь прицела. Леон медленно переводит дыхание. На нижней губе блестит свежий разрыв, сочащийся темной влагой, но Кеннеди больше не ломает губы своей вымороженной, колючей ухмылкой. Его лицо разглаживается, из углов рта исчезает привычная горькая судорога. Лихорадочный пар от левого плеча становится тоньше, окутывая влажным, мягким теплом. Леон жмется ближе, почти невесомо, пряча лицо в ладони Криса. Его пальцы находят плотный трикотаж воротника черной футболки Редфилда. Но не скручивают ткань — просто касаются шва, словно ища заземления. — Слышал пилота, Редфилд? — Его идеальная челка щекочет Крису щеку. — Канцелярия задерживается. На земле лажа. Пилот только что подарил нам время. — Знаю, — Крис выдыхает слова прямо в чужие влажные губы. Капитан BSAA подается вперед, сокращая дистанцию с осторожностью, на которую пальцы, казалось, никогда не были способны. Мозолистые подушечки бережно очерчивают контур бледной шеи Леона, едва касаясь бьющейся сонной артерии. Пульс Кеннеди замедляется, подстраиваясь под мягкое, неторопливое прикосновение. Крис касается губ Леона мягко, почти невесомо, слизывая выступающую каплю крови так осторожно, словно боится повредить хрупкую глянцевую кожу. Леон отвечает ленивым, влажным толчком языка, делясь остатками обжигающего тепла. Внутри чужого рта все еще горячо, но зной больше не обжигает легкие — согревает, убаюкивает, стирая из памяти тридцать страниц будущего рапорта. Слышно только ровное, глубокое дыхание и тихий, мягкий шелест лопастей за свинцовым бортом. Крис аккуратно прижимает Леона к себе, баюкая чужое измотанное тело, позволяя Кеннеди полностью расслабиться в своих руках. Леон стонет — тихо, почти беззвучно, выдыхая всю свою четырехчасовую усталость Крису в плечо. Вздрагивает, движение выходит коротким, рваным. Поцелуй разрывается. Кеннеди отстраняется на пару сантиметров. Туманный взгляд смещается вверх, в сторону кабины. Зрачки снова начинают расширяться, улавливая багровые вспышки аварийного плафона. Каждые три секунды. — Пилоты, Редфилд, — горячим бьет в губы; в его голосе сквозь нежность пробивается сухой, осязаемый страх полевого агента. — Если они повернут голову на вираже, угол обзора позволит им увидеть. Бортовые самописцы пишут не только звук. Позиция на полу грузового отсека… это прямая видимость. Пальцы на воротнике футболки напрягаются, подталкивая его назад, восстанавливая дистанцию. Панорамное зеркало заднего вида в кабине «Чинука» имеет угол обзора в сто двадцать градусов. Карантинный протокол обязывает пилотов контролировать состояние груза. Крис смещает вес еще левее, полностью отрезая Леона от зеркала пилотов. Массивная спина капитана BSAA теперь работает как глухой щит, поглощающий багровые вспышки плафона. Крис прижимает Кеннеди к себе — плотно, вжимая его лицо в складки черной футболки. — Пилоты смотрят на приборы, Кеннеди, — упрямо в искусанные губы говорит Крис. Голос звучит ровно, гася чужую панику на корню. — Диспетчер гоняет их по частотам каждые сорок секунд. Им сейчас не до нас. У них накладка с карантинным шлюзом. Им нужно удержать многотонную вертушку в слепом коридоре. Леон медленно расслабляет плечи. Взгляд все еще прикован к шторке, отделяющей кабину пилотов от грузового отсека. Пар от левого плеча поднимается тонкими, едва заметными струйками, щекоча Крису шею. Кожа Кеннеди все еще горячая, лихорадочный жар регенерации продолжает свою тихую работу, но дыхание постепенно выравнивается. Мозолистая ладонь медленно скользит по бедру Леона. Движение выходит ленивым, затяжным. Кожа о жесткую ткань брюк. Пальцы находят широкий кожаный ремень тактической разгрузки, опускаются на металлическую пряжку. Крис не дергает за металл. Просто накрывает ремень тяжелой, горячей ладонью, фиксируя Леона у своего бедра. Способ заземлить чужое тело. Способ сказать без слов, что в этой тени никто не увидит. Пряжка стандартного армейского ремня под ладонью Криса горячая до безумия. Лихорадочный жар регенерации пропитал даже кожу экипировки. Леон перестает вздрагивать. Ощутив надежный замок чужой руки на своем ремне, Кеннеди полностью обмякает, доверяя Крису свой вес. Вертолет продолжает плавно кружить в левом вираже, баюкая два инвентарных номера над Невадой. Время замедляется, превращаясь в густой, вязкий сироп. Пальцы Криса на металлической пряжке начинают двигаться с неповоротливостью механических зажимов. Слишком медленно, преодолевая сопротивление жесткой тактической кожи. Латунь поддается, высвобождая язычок фиксатора с едва слышным, ленивым щелчком. Крис смещает пальцы чуть правее, нащупывая пуговицу на поясе брюк Кеннеди. Пуговица соскальзывает в петлю беззвучно. Зубцы металлической молнии расходятся один за другим. Из-под расходящихся краев ткани брюк в полумрак кабины вырывается новая порция концентрированного, лихорадочного тепла. Регенеративный жар Симмонса все еще работает на глубине чужого тела, согревая пальцы Криса, увязающие в горячем и влажном. Леон утыкается носом глубже в шею, щекоча кожу мокрыми светлыми прядями. Его губы почти невесомо прижимаются к сонной артерии капитана BSAA. — Ты… ломаешь протокол, Крис, — выдох получается тихим, плотным, лишенным всякой иронии. Голос Кеннеди звучит оголенно, беззащитно, вибрируя прямо в кожу. — Лаборанты. На земле. Они увидят несоответствие датчиков на моей разгрузке. Система зафиксирует изменение объема талии. — Плевать на датчики, — Крис сильнее упираясь берцами в алюминиевые плиты пола, фиксирует их обоих на крутом левом вираже вертолета. Ладонь проскальзывает под расстегнутую молнию, ложась на горячую, гладкую кожу внизу живота Леона. Крис чувствует, как под пальцами мерно, часто ходит брюшная стенка. Восемьдесят ударов в минуту. Леон вздрагивает, движение выходит зажатым. Пальцы Кеннеди сползают вниз, накрывают запястье Криса — зажимает, тормозит. Фиксация. Решительный, но мягкий барьер. Леон замирает. Пальцы, сжимающие ладонь Криса, на секунду слабеют, теряя тактильный контроль. Короткий, судорожный вдох, еще сильнее вжимаясь лицом в плотный трикотаж на плече Криса. — Симмонс, — шепот получается совсем тихим, оголенным, лишенным прежней вымороженной маски. — Зашил в протокол агентства не только датчики объема. Каждый раз, когда показатели регенерации пересекаются с резким выбросом эндорфинов, система в Вашингтоне маркирует файл как биологический брак. Они спишут меня, Крис. Отправят на полную чистку в четвертый сектор, если телеметрия покажет, что я… чувствую рядом с тобой. Биологический брак — имущество, подлежащее утилизации или принудительной перезагрузке. Секундное признание, капитуляция идеального оружия перед тупым животным страхом выжигает у Криса остатки уставных ограничений. Защитный барьер сломан. Саботаж канцелярии начинается прямо сейчас. Крис не убирает руку. Вместо этого плавно преодолевает сопротивление ладони. Крис проскальзывает мимо пальцев Кеннеди, уходя глубже, преодолевая рубеж расстегнутой молнии и проникая под хлопковую ткань нижнего белья. Проникновение ладони за линию бедер — это полное аннулирование уставного контракта BSAA, параграф 9, пункт 4. Пальцы Криса смыкаются на горячей плоти, обхватывая её крепко. Шершавая кожа ладони прилипает к влажному, обжигающему кожному покрову. Крис начинает двигать рукой. Медленно. Тяжело. Плотный, затяжной ход ладони вверх и вниз по всей длине. Каждое движение отзывается сухой вибрацией в запястье Редфилда. Из-под расстегнутой одежды Леона в полумрак кабины «Чинука» вываливается концентрированный, удушливый жар. Клетки делятся с утроенной скоростью. Модифицированная биология Кеннеди реагирует на механическую стимуляцию так, словно это очередная биологическая угроза, которую нужно локализовать и уничтожить выбросом энергии. Леон судорожно выгибается, его бедра ритмично вздрагивают, подстраиваясь под тяжелый армейский темп руки Криса. Пальцы Кеннеди, застрявшие в ткани на спине Редфилда, скручивают черную футболку до треска швов. Леон глухо, протяжно стонет прямо в плечо капитана BSAA — животный, оголенный звук, который мембрана интеркома пилотов не способна отфильтровать. Выброс окситоцина и дофамина блокирует аналитические центры префронтальной коры через ноль целых четыре десятых секунды. Плевать на аналитиков в Вашингтоне. Крис увеличивает скорость. Движения руки становятся плотнее, жестче, короче. Ладонь ходит по горячей плоти, выжимая из биоинженерного тела Леона остатки искусственного контроля. Крис чувствует, как под пальцами пульсируют натянутые струны сухожилия в паху Кеннеди. Пульс Леона пробивает отметку в сто двадцать ударов в минуту. Медленный ритм блокаторов лазарета раздавлен животным адреналиновым шквалом. Указательный палец Криса медленно отделяется от общего обхвата и перемещается выше. Кожа с сухим трением скользит по гладкой плоти, очерчивая влажную, скользкую головку. Внутри тела Симмонса срабатывает аварийный триггер. Скользкая влага, выделяющаяся на коже Леона, становится обжигающей. Крис чувствует кипяток подушечкой пальца, продолжая плотно, методично обводить чувствительный край. Ладонь Кеннеди резко падает вниз. Леон пытается перехватить руку Криса, ловит его запястье, впиваясь пальцами в сухожилия. Сильно. До побелевших ногтей. Пытается оттащить руку Криса, вернуть тактильный рубеж на место. Леон подается вперед, его губы утыкаются прямо в ушную раковину Криса. Выдох получается влажным, обжигающим. — Хватит. Редфилд. Остановись, — Хриплый голос срывается в судорожное дыхание. — Датчики… су… судорога. Модифицированный штамм в костном мозге. Он реагирует на оргазм как на критическое повреждение. Система запустит принудительную деструкцию клеток, если я сейчас… если ты не уберешь руку. Они сожгут меня химией лазарета до того, как рампа упадет на бетон. Принудительная деструкция — протокол экстренной ликвидации бракованного биоматериала путем искусственного некроза тканей. Крис замирает. Ярость внутри медленно остывает, уступая тяжелому, солдафонскому пониманию. Сжечь базу Кэмп-Кэмпбелл — красивая мысль, но реальный некроз тканей в четвертом секторе Кеннеди не переживет. Капитан BSAA умеет вовремя отступать, когда цена победы — черный пластиковый пакет. Палец прекращает обводить скользкую головку. Нажим ладони исчезает. Крис расслабляет мышцы, превращая руку в неподвижную, теплую опору под чужими пальцами. Он соглашается. Сдается перед тихим, судорожным шепотом в ухо. Поворачивает голову. Губы, сухие и соленые от запекшейся сукровицы, почти невесомо касаются уголка рта Леона. Мягкий, бережный поцелуй в самую ткань трещины на коже. Леона срывает. Выброс эндорфинов в сочетании с резким торможением стимуляции вызывает каскадный шок вегетативной системы за ноль целых две десятых секунды. Защитный барьер биоинженерии рушится окончательно. Леон делает короткий, сиплый вдох, и его тело выгибается дугой, ломая балансировку груза на рифленом полу. Крис собирается убрать руку, вытащить пальцы из-под ремня, чтобы вернуть тактическую экипировку Кеннеди в уставной вид до начала снижения вертолета. Но Леон не пускает. Пальцы Кеннеди мертвой, звериной хваткой вцепляются в запястье Редфилда. Ногти вонзаются в кожу до багровых лунок, удерживая ладонь на своем горячем члене. Чистый, животный инстинкт утопающего. — Верни, — требует, захлебываясь обжигающей, вязкой слюной. Из углов рта снова течет темная влага, пачкая подбородок. — Продолжай. Плевать на деструкцию. Плевать на четвертый сектор. Леон не ждет ответа. Его вторая рука падает вниз, наваливаясь на поясной ремень Криса. Дрожащие пальцы Кеннеди действуют с лихорадочной, слепой скоростью. Латунная пряжка разгрузки BSAA отлетает со стальным, звенящим треском. Леон сам лезет в его брюки. Ногти рвут плотную хлопковую ткань, расстегивая молнию за один короткий, яростный рывок. Из-под расходящихся краев формы Криса наружу пробивается собственный тяжелый жар. Леон вцепляется ладонью в основание его члена — крепко, до хруста суставов, вжимается в горячую кожу Редфилда. Взаимная тактильная стимуляция в замкнутом контуре аннулирует любые шансы на восстановление исходных параметров телеметрии. Пульс Леона пробивает отметку в сто сорок ударов в минуту. Сигналы на серверах в Вашингтоне горят сплошной багровой полосой критического брака. Программа Симмонса полностью уничтожена. От левого плеча Леона в полумрак кабины «Чинука» валят густые, обжигающие клубы лихорадочного пара. Реактор сорвался в необратимый разгон. Крис хрипит прямо в чужой рот, теряя остатки капитанского контроля. Рука под теплыми пальцами Леона возобновляет движение — короткое, жесткое, ритмичное. Две ладони ходят одновременно, выжимая друг из друга последние секунды человеческого тепла. Вертолет закладывает крутой правый вираж, выравнивая фюзеляж, центробежная сила уплотняет контакт. Аварийный маяк продолжает мигать. Каждые три секунды. До открытия посадочного коридора базы Кэмп-Кэмпбелл осталось ровно одиннадцать минут. Они двигаются в одном ритме. Вязкий, обжигающий зной заполняет пространство между телами, сплавляя тактическую ткань, кожу, слюну и кровь в одну сплошную физиологическую массу. Леон сжимает головку члена Криса. Пальцы Кеннеди смыкаются на самом чувствительном. Чистая механика на пределе возможностей. Леон выгибает поясницу, его бедра бьются о рифленый алюминий пола с сухим ритмичным стуком, ломая балансировку отсека. Он на пределе. Пульс пробивает отметку в сто пятьдесят ударов. Файлы в Вашингтоне горят багровым огнем биологического брака. Оргазм у объекта с измененной кодовой прошивкой — это точка невозврата для серверов слежения. И в этот миг мембрана интеркома над головами взрывается яростным, хриплым треском. Резкий окрик пилота бьет по барабанным перепонкам: — Капитан Редфилд! Какого черта у вас там происходит?! Телеметрия Кеннеди сошла с ума! На приборной панели горит критический уровень биосинтеза, датчики разгрузки фиксируют падение давления и аритмию! Приборы показывают, что агент Кеннеди прямо сейчас мутирует или дохнет от системного шока! Живо проверьте груз! Мы выходим из виража, до посадки шесть минут! Голос затыкается коротким металлическим писком. Бортовой самописец фиксирует тишину. Вертолет резко кренится, тяжелая центробежная сила швыряет тела в противоположную сторону, обрывая синхронный ритм рук. Леон замирает под Крисом, его пальцы на головке судорожно сжимаются в последний раз и бессильно разжимаются, соскальзывая. Грудная клетка ходит ходуном, изо рта вырывается рваный хрип. В расширенных зрачков Леона Крис видит тупой, животный страх перед лазером Сектора Ц. Химия лазарета уже запущена на серверах базы. Колеса «Чинука» коснутся бетона через триста шестьдесят секунд. Крис резко вскидывает руку и с силой бьет кулаком по распределительной коробке тактического интеркома в свинцовой стене. Металлический хруст. Пластиковый тумблер связи ломается пополам, намертво блокируя бортовую сеть и отсекая голоса пилотов. В наушниках воцаряется глухая, мертвая тишина. Капитан BSAA полностью изолирует отсек, запечатывая автономию. Блокировка связи с экипажем во время захода на посадку — это прямое нарушение воинского устава, параграф 2, пункт 8. Измена. Леон не ждет. Его тело бьется в лихорадке, а пальцы с яростной, звериной силой снова цепляются за запястье Редфилда. Кеннеди лихорадочно тянет руку Криса обратно в брюки, умоляя возобновить оборванное движение. Бедра судорожно ходят по рифленому алюминию пола, ломая остатки балансировки. Из-под расходящихся краев формы Кеннеди валит густой, обжигающий пар. — Крис, — горячий, рваный шепот бьет прямо в челюсть Редфилда. В расширенных зрачках Кеннеди горит слепая, финишная галлюцинация. — Пилоты… они передадут ручное управление… через пять минут рампа упадет. Крис ловит пальцами скользкую от выделений головку члена Леона и сжимает её мертвой, стальной хваткой. Хваткой человека, который за секунду до падения пытается удержать срывающийся в пропасть трос. Нажим ладони возвращается — короткий, жесткий, уничтожающий любую тактическую бережность. Фрикция на максимальной частоте увеличивает выброс окситоцина до критического предела, отключая рецепторы страха за сотые доли секунды. Рука Криса ходит по горячему члену Леона с бешеной скоростью. Леон с той же лихорадочной яростью продолжает сжимать и двигать ладонью на члене. Они двигаются в одном рваном ритме, полностью растворяясь в вязком кипятке слюны, пота и запекшейся крови. Телеметрия в Вашингтоне прямо сейчас выходит на багровое плато полного системного отказа. Серверы Агентства безопасности фиксируют термодинамический шок. Программа Симмонса разлетается на куски, маркируя файл Кеннеди как стопроцентный биологический брак. Фюзеляж вертолета начинает ощутимо вибрировать — пилоты сбрасывают шаг винта, принудительно гася скорость машины для жесткого захода на брюхо Кэмп-Кэмпбелл. Шасси вот-вот коснутся бетона. До начала принудительной дезинфекции и деструкции клеток у двух бракованных инвентарных номеров осталось ровно четыре минуты. Крис срывается на колени. Рифленый алюминий пола жестко, до хруста вбивается в коленные чашечки, но капитан BSAA не чувствует боли. Рецепторы отключены. Остался только один рабочий протокол — выжечь систему Симмонса до основания. Крупные ладони намертво фиксируют бедра Леона, разводя ноги в стороны и прижимая суставы к полу. Крис подается вперед, наклоняет голову и обхватывает горячий, скользкий член ртом. Полностью. На всю глубину гортани, игнорируя рвотный рефлекс. Оральный контакт в условиях биологического заражения — это прямое нарушение санитарного регламента BSAA, приложение 4, пункт 1. Внутри рта — обжигающий, вязкий кипяток. Смазка Леона, перенасыщенная регенеративным гелем, жжет Крису язык и небо, но он только глубже насаживается. Пальцы Кеннеди давят затылок Криса, мертвой хваткой вцепляясь в волосы. — Твою. Мать. — Леон судорожно, ломано выгибает таз навстречу. Задушенный, животный хрип бьет в свинцовый борт вертолета. Крис начинает работать губами и языком — ритмично, жестко. Он заглатывает лихорадочный зной, чувствуя, как головка под его губами наливается сумасшедшим давлением. Одновременно ладонь Кеннеди не останавливается в брюках Криса — мокрая от пота, с бешеной скоростью — вжимает ладонь в горячую кожу капитана. Они сплавляются в один рваный ритм под оглушительный рев снижающегося двигателя. Выброс окситоцина достигает критического пика. Процесс синаптического торможения полностью блокирован. От левого плеча Леона валят густые, удушливые клубы пара, застилая кабину влажным жаром. Реактор сорвался в необратимый штопор. Телеметрия в Вашингтоне транслирует на серверы Агентства показатели полного термодинамического коллапса объекта. Программа Симмонса уничтожена. Файл Леона Кеннеди окончательно помечен как стопроцентный биологический брак, подлежащий немедленной утилизации. Крис чувствует, как натягиваются жилы в паху Леона. Кеннеди на самом краю. Он тянет Криса за волосы вверх, заставляя двигаться быстрее, жестче. Фюзеляж «Чинука» начинает вибрировать сильнее — пилоты выпускают закрылки. До жесткого удара шасси о бетонную полосу базы Кэмп-Кэмпбелл осталось ровно три минуты. Бедра Леона сводит финальная, предсмертная судорога. Объект Симмонса достигает точки теплового взрыва. Кеннеди выгибается на рифленом алюминии пола так, что суставы позвоночника трещат под тактической разгрузкой. Его пальцы намертво вцепляются в жесткие волосы Криса, вжимая голову капитана BSAA. Леон издает задушенный, хриплый стон. Обжигающей волной в горло. Кипяток. Густая, перенасыщенная модифицированным белком и регенеративной слизью жидкость заливает рот, рецепторы намертво выгорают от привкуса меди и концентрированного жара. Одновременно ладонь Леона в брюках Криса делает последний, яростный, конвульсивный рывок, и Редфилд кончает вслед за ним — тяжело, рвано, заливая собственный ремень и пол грузового отсека. Оральный оргазм — это кратковременная потеря сознания, вызванная ишемией коры головного мозга под воздействием эндорфинового шквала. От левого плеча Леона валит сплошная завеса белого, обжигающего пара. Реактор заглох. Код Симмонса полностью стерт. Телеметрия на серверах Вашингтона фиксирует нулевую активность датчиков — биологический брак утилизирован собственным телом. В этот момент стальная дверь кабины пилотов с грохотом срывается с петель. Тяжелый засов вырван с мясом. В отсек, тяжело дыша, вваливается пилот. В его правой руке зажат уставной пистолет калибра 9-мм, левая ладонь судорожно держит сорванную гарнитуру интеркома. Из-за его спины в грузовой отсек врывается поток яркого, режущего света приборной панели, выжигая остатки багрового полумрака. Пилот застывает на пороге. Его глаза под прозрачным пластиковым забралом шлема округляются от тупого животного шока. Взгляд самописца фиксирует геометрию биологического брака: капитан BSAA Крис Редфилд стоит на коленях, его лицо измазано липкой слюной и темной сукровицей, а из расстегнутых брюк Леона Кеннеди, лежащего в судороге на полу, густыми клубами поднимается дрожащий пар. — Капитан… Редфилд, — Голос пилота срывается на сиплый, испуганный шепот. Ствол пистолета начинает мелко дрожать, описывая амплитуду в два миллиметра. — Какого черта… Вы отключили связь. Вашингтон уже дал приказ на принудительный карантин уровня «Дельта». Сдать оружие! Оба! Не двигаться! Фюзеляж «Чинука» с оглушительным визгом резины бьется о бетонную полосу базы Кэмп-Кэмпбелл. Сильный, сокрушительный удар шасси подбрасывает их тела вверх, ломая визуальный контакт. Время вышло. Автономия аннулирована. Через тридцать секунд рампа поползет вниз, и люди в желтых костюмах химзащиты зайдут на борт, чтобы зафиксировать тридцать одну страницу их общего трибунала. Замок десантной рампы с шипением лопается. Многотонная стальная плита с грохотом падает на бетонную полосу базы Кэмп-Кэмпбелл. Точка. Воздушный коридор закрыт. Внутрь грузового отсека вместе с ледяным воздухом Невады врывается слепящий свет прожекторов. Плотный сизый дым от сгоревшей изоляции и лихорадочный пар регенерации мгновенно выдувает наружу. В проеме рампы уже видны тяжелые силуэты людей в желтых костюмах биозащиты уровня «А». У них в руках зажимы для дезинфекции и контейнеры со штрихкодами. Они готовы маркировать биологический брак. Леон лежит на полу, закинув голову. Его грудная клетка ходит ходуном, а на глянцевой розовой коже губ все еще блестит слюна. Он переводит туманный, выжатый адреналиновым шквалом взгляд на застывшего в дверях пилота - парня со стволом девятого калибра. В голос Кеннеди возвращается привычная, сухая ирония. Последняя маска идеального оружия президента. — Расслабься, — хрипит Леон. — Можешь передать в Вашингтон, что датчики разгрузки не врали. Изменение объема талии зафиксировано успешно. Мой рапорт будет кратким. Пилот не успевает моргнуть. Скорость прямой джеб-атаки подготовленного бойца BSAA составляет ноль целых две десятых секунды. Скорость реакции испуганного человека — в три раза медленнее. Крис взрывается с колен беззвучно, как натянутая пружина гидрокомпрессора. Его тяжелый кулак с глухим, костяным стуком врезается пилоту точно в челюсть. Профессиональный удар, гасящий сознание мгновенно. Слышен короткий хруст хряща. Пилот обмякает, роняя девятимиллиметровый ствол, и валится назад, в проход кабины, блокируя панорамное зеркало своей тушей. Пистолет с металлическим звоном отлетает к ящику с патронами калибра 5.56. Связь отрезана. Экипаж ликвидирован. Измена. Прямая статья трибунала, параграф 1, пункт 4. План эвакуации аннулирован, саботаж канцелярии завершен. Крис подхватывает упавший пистолет, и тяжелая затворная рама со звуком ломающейся кости загоняет патрон в патронник. Железо приятно холодит мозолистые пальцы. Крис смотрит на пилота на полу и чувствует, как внутри окончательно щелкает ржавый армейский тумблер. Больше нет никакого капитана BSAA Редфилда. Есть просто Крис. Человек, который только что стер свое имя из всех баз данных Пентагона одним ударом кулака. Крис смотрит на обмякшего пилота, на капли крови, летящие из рампы наружу, и в голове наступает звенящая, холодная ясность. Больше никаких рапортов шрифтом Times New Roman на тридцать страниц. Никаких оправданий перед трибуналом за невыполнение протоколов. Вся эта база Кэмп-Кэмпбелл со своими генералами, капельницами и центрифугами идет к черту. Крис чувствует дикую, почти одуряющую свободу. Система тридцать лет владела его телом, вбивала инвентарные номера в пряжки его ремней и заставляла хоронить парней из отряда «Альфа» строго по регламенту выдачи бланков. Теперь контракт расторгнут. Ему плевать, что завтра его лицо будет висеть на доске розыска во всех федеральных ведомствах. Пусть ищут. Пусть присылают хоть всю элиту агентства безопасности. Крис больше не вернет им Леона. Он делает шаг. Ладонь падает на плечо Кеннеди, намертво фиксируя сустав. Под пальцами снова слабо ворочается регенеративный жар, пытающийся склеить разорванные от перегрузки клетки. Крис злится на эту чертову химию Симмонса, на эти скрытые патенты под чужой бледной кожей, но еще сильнее он злится на то, как сильно ему хочется прямо сейчас поднять эти восемьдесят килограммов на руки и вынести сквозь любой зенитный огонь. Кеннеди — его личный биологический брак. Его единственная, тридцать первая потенциальная потеря, которую он ни за что не положит в черный пластиковый пакет. Система создала идеальное оружие, но забыла вшить в код послушание. Крис смотрит в расширенные антрацитовые зрачки Леона и понимает: они оба бракованные детали в этом конвейере. Два механизма, которые заклинило на высоте трех тысяч метров от вкуса меди и слюны на губах. Если Вашингтон хочет разобрать Леона на запчасти в четвертом секторе, Крису придется выжечь всю базу до самого фундамента. Назад дороги нет. Есть только этот рифленый пол, тяжелый ствол в руке и ледяной воздух Невады, пахнущий свободой и гарью. Они — бракованный товар. Два инвентарных номера, которые прямо сейчас списывают себя из баз данных правительства США. Впереди — прожекторы базы, шлюзы дезинфекции и сорок сотых секунды до того, как первая автоматическая турель периметра захватит их в прицел. Придется прорываться через Сектор Ц вручную. Человеческое ухо способно выдержать звуковое давление до ста тридцати децибел. Выстрел в помещении — это сто сорок. Крис нажимает на спусковой крючок. Звук выстрела в замкнутом пространстве ангара бьет по перепонкам с силой гидравлического молота. Вспышка пороховых газов на долю секунды выжигает сетчатку, оставляя в темноте багровый след. Первый дезинфектор в желтом костюме биозащиты валится навзничь, ломая пластиковый зажим для проб. Тяжелый хлопок полимера о бетон. — Двигай, Кеннеди, — цедит Крис через сжатые зубы, перехватывая Леона за ремень разгрузки, дергает вверх. Леон не спорит. Его выжатый адреналиновый реактор выплевывает в кровь последние крохи форсированного гликогена. Сухие губы плотно сжаты, розовая полоса свежей кожи на нижней губе натягивается от напряжения. Кеннеди подхватывает с пола «Матильду», пальцы автоматически проверяют затвор. Металлическое щелканье. Оружие на месте. Инстинкты Симмонса работают даже тогда, когда сознание готово отключиться. Они бегут к запасному выходу Сектора Ц, петляя между массивными стойками гидрокомпрессоров. Сзади воет сирена тревоги. Короткие, надсадные гудки. Система Кэмп-Кэмпбелл пытается изолировать биологический брак. Автоматические шлюзы сверху начинают медленно опускаться со звуком падающих гильотинных ножей. Скорость закрытия герметичной перегородки — сорок сантиметров в секунду. Крис видит, как стальная плита перекрывает коридор, ведущий к прачечной и техническому лифту. Осталось полметра. Редфилд швыряет пистолет в кобуру, подлетает к опускающемуся затвору и подставляет плечи под стальную кромку шлюза. Его суставы трещат, мышцы спины натягиваются так, что волокна готовы лопнуть. Плотная ткань черной футболки рвется на лопатках. Капитан BSAA удерживает многотонный затвор силой своих костей, давая Леону те самые три секунды. Леон проскальзывает под перегородкой рыбьим виражом, перекатывается по грязному бетону и мгновенно разворачивается, подставляя плечо с другой стороны. Его левая рука, где только что затянулась рваная рана, снова начинает дымиться. Лихорадочный жар регенерации. Клетка делится, выделяя избыточное тепло. Тонкая струйка пара бьет в холодный воздух коридора. — Уходи. Датчики давления… система уже заблокировала внешние ворота ангара. Они зальют этот сектор газом через минуту. — Заткнись, Кеннеди, — Крис делает мощный рывок, выпрямляя ноги, и вваливается в темный проход прачечной. Гермодверь за их спинами заблокирована со звуком упавшего гильотинного ножа. Связь с базой отрезана полностью. Контракт расторгнут. Крис тяжело дышит, упираясь ладонями в колени. Распухший, разбитый нос снова начинает кровоточить, капли темной сукровицы падают на кафель пола технического отсека прачечной. Каждые три секунды. Вокруг — ряды огромных центрифуг для стирки армейской формы, пахнет хлоркой и едким натром. Сверху, через решетку вентиляции, пробивается грязный оранжевый свет натриевых фонарей периметра. Капитан BSAA чувствует только пьянящую, дикую свободу. На белом поле мониторов Вашингтона они теперь официально мертвы или списаны в утиль. Леон опускается на скрипучий ящик для грязного белья. Идеальная челка полностью слиплась от пота, зрачки расширены до предела, всасывая остатки оранжевого света. Он смотрит на Криса, и на бледном лице снова появляется вымороженная, сухая ирония. — Ну что, капитан, — тихо хрипит Леон, слизывая каплю крови с восстановленной губы. — Тридцать страниц рапорта отменяются. Каковы новые инструкции по зачистке территории? Крис делает шаг вперед, сокращая дистанцию до полуметра. Ладонь падает на бледную шею Леона, пальцы грубо вязнут в мокрых волосах, фиксируя затылок. На языке все еще горит вязкий, соленый привкус недавнего финала в вертолете. Крис наклоняется ниже, вдыхая запах антисептика и чужого лихорадочного пара. — Инструкция одна, Кеннеди, — шепчет Крис в искусанные губы. Но звучит скорее жалобно, просьбой. — Выживи. Вместе со мной. Эвакуация из закрытого сектора требует тридцати секунд на взлом замка и шестьдесят сотых секунды на рывок до мертвой зоны камер. Сверху, из решетки вентиляции, раздается сухой, нарастающий свист. Дежурная смена базы Кэмп-Кэмпбелл запускает протокол принудительной изоляции брака. Времени на разговоры не осталось. Время выжжено полностью. Крис резко дергает Леона на себя, заставляя подняться с ящика, и указывает стволом девятимиллиметрового пистолета на массивный короб вентиляционной шахты у стены. Железная решетка слетает от одного мощного удара тяжелого армейского берца Редфилда. Металл со звоном бьется о кафель. Они прыгают в темный зев короба одновременно, протискиваясь сквозь узкое жестяное пространство. Леон идет первым, его тело подстраивается под изгибы трубы с гибкостью выверенной биоинженерии. Крис лезет следом, чувствуя спиной, как оранжевый свет прачечной стремительно затягивает удушливым химическим туманом дезинфекции. Шахта выводит их к внешнему периметру Сектора дозаправки. Ледяной ночной воздух Невады мгновенно бьет в лица, выметая из легких остатки керосиновой гари. Вокруг — занесенный песком бетон и вышки с автоматическими турелями. Каждые сорок пять секунд прожектор делает полный оборот. Вжик-вжик. Девяносто градусов в секунду. Крис перехватывает Леона за пояс, утягивая в глубокую тень за массивным колесом припаркованного армейского джипа «Хамви». Кеннеди тяжело дышит, его реактор Симмонса окончательно сбавляет обороты, оставляя после себя липкий, холодный пот. Но в антрацитовых зрачках больше нет страха перед лаборантами Сектора Ц. Только звенящая, чистая автономия биологического брака. Крис выбивает стекло кабины джипа рукоятью пистолета. Короткий хруст стекла. Пальцы с въевшейся под ногти графитовой смазкой рвут провода под рулевой колонкой, замыкая контакты напрямую. Стартер ревет, многотонная машина оживает, содрогаясь всем корпусом. Угон правительственного транспорта во время боевой тревоги — это автоматический приказ огонь на поражение со всех постов периметра. Леон запрыгивает на пассажирское сиденье, мгновенно выставляя ствол «Матильды» в разбитое окно, прикрывая их фланг. Крис выжимает педаль газа в пол. Тяжелые колеса сдирают резину о бетон, джип срывается с места, пробивая сетчатое заграждение внешнего забора Кэмп-Кэмпбелл за один яростный, сокрушительный таран. Стальные тросы лопаются со звуком струн, обшивка капота сминается с мясом. Сзади остаются прожекторы, сирены и автоматический огонь турелей, бьющий мимо цели в поднявшуюся песчаную бурю. Впереди — бесконечное, глухое шоссе сквозь пустыню, уходящее в темноту Невады. Крис удерживает руль разбитыми пальцами, не оборачиваясь. На белом поле мониторов Вашингтона они теперь — просто две стертые записи. Два механизма, которые окончательно сломали конвейер правительства США ради вкуса меди, слюны и двадцати минут скрытой от всего мира автономии. Они больше не вернутся в аккуратные строчки рапортов. Назад дороги нет.