Вспомнить всё

Это был… он. Или… нет? Сердце отдалось в груди особенно сильным толчком и заставило Мейссу резко сесть в кровати. За окном давно стояла глубокая безлунная ночь. Небо казалось пугающе черным. Оно будто застыло и бесстрастно наблюдало за тем, как Мейсса безрезультатно пыталась унять свою тревогу. В ее спальне было слишком жарко и душно. Полупрозрачные занавески у раскрытого окна висели без единого намека хотя бы на легкий ветерок. Казалось, что время замерло. И только беспокойные мысли роились в голове у Мейссы, не давая покоя. Сердце то успокаивалось, то вновь разгоняло свой ритм, подскакивая к самому горлу. Свесив ноги, Мейсса коснулась босыми ступнями деревянного пола. Он был самую малость прохладным, и девушка с тихим облегчением выдохнула. Поправив на плече съехавшую легкую сорочку, Мейсса поднялась с кровати и подошла к окну в надежде поймать хотя бы одно дыхание ночного ветерка. Ее щеки пылали. Она чувствовала, как между лопаток скользнула капелька пота. Мейсса всегда спокойно переживала жару, но сейчас ей казалось, что дело было вовсе не в погоде. Последние события до сих пор звучали у нее в голове оглушающей музыкой. Она слышала смех гостей. Чувствовала удушающий запах трав и то, как страх за подругу сковывал тело и душу. Но теперь всё это осталось позади. Ей ничего больше не угрожало. Только вот… Что будет делать он? И действительно ли он?.. Мейсса крепко зажмурилась. Ей было страшно и в то же время неловко даже просто думать, что мессир… Что он — один из главных героев ее сценария. Это больше походило на бред. Но Мейсса успела увидеть много всего… такого, чтобы усомниться, а был ли мир, который ее окружал до встречи с Князем, вообще реальным. Может, реальным он стал именно сейчас? Если так, то… И сценарий — вовсе не сценарий. И персонажи не просто плод ее фантазии, а люди. Настоящие люди, которых она когда-то знала. Судорожно вцепившись в край подоконника, Мейсса открыла глаза и провела языком по сухим губам. Ее мучила жажда. Мучили мысли, вопросы и обрывки картин то ли из сценария, то ли… из собственных воспоминаний. Она хотела определённости, но взамен получила лишь застывшую тихую ночь. Повернувшись спиной к окну, Мейсса на цыпочках вышла из спальни. Казалось, если она не будет двигаться, то и сама застынет, как кукла или статуя. И тогда все эти тревожные мысли окончательно сведут ее с ума. Дом Ориона был наполнен тишиной. Она закладывала уши, давила на грудь и казалась до того тяжелой, что Мейсса с усилием могла сделать полноценный вдох. Наощупь спустившись на первый этаж, она осторожно завернула за угол, где была расположена небольшая кухня. На столе стоял стеклянный кувшин с водой. Наверняка неприятно теплой, но Мейссу сейчас это не волновало. Она просто хотела утолить жажду. Но коснувшись пальцами гладкого бока, девушка с удивлением отметила, что тот был приятно холодным. Мейсса улыбнулась. Жажда сильней обожгла горло. Она поискала взглядом стакан или чашку, но на столе ничего не нашла. Тянуться в шкафчик сейчас не было ни сил, ни желания. Обхватив двумя руками кувшин, Мейсса с жадностью сделала один, второй глоток и почувствовала, как спасительная прохлада покатилась по телу, усмиряя этот странный внутренний пожар. Под сомкнутыми веками всё еще проносились картины далекого прошлого, смешивающееся с тем, что произошло вчера ночью в клубе. Мейсса его поцеловала. Он поцеловал в ответ. И спас. Ее. Рею. И взамен остался должен тем… Нет, Мейсса не могла их назвать людьми. Чудовища. Господи. Ощутив, как по подбородку скользнули ледяные капли, разнося по смуглой коже мурашки, Мейсса поторопилась отнять губы от кувшина. Ее грудная клетка часто вздымалась. Руки самую малость подрагивали, поэтому она поторопилась вернуть кувшин на стол, чтобы случайно не выронить и вытерла рот ладонью. Босых ног внезапно коснулся легкий сквозняк. Мейсса вздрогнула и обернулась. — Кто здесь? — шепотом спросила она, всматриваясь в темноту дома. Стиснув руки в кулаки, Мейсса осторожно прошла вперед и услышала тихий глухой щелчок. Это всего лишь была приоткрытая дверь, которая вела на задний двор. Мейсса с облегчением выдохнула и подошла к ней, чтобы закрыть, но рука так и застыла в воздухе, когда девушка увидела на улице силуэт. Он показался ей странным. Несмотря на безлунную ночь, Мейсса видела силуэт довольно четко, будто при свете дня. Силуэт ей был знаком. Очень. Сердце вновь затрепыхалось в груди, будто просилось к нему навстречу. Мысли пошли на новый виток своего беспокойного танца. Жар в теле лишь усилился. После произошедшего в клубе Мейсса еще не видела мессира. И не знала, готова ли увидеть. Теперь ведь всё было по-другому. Ни разу не проще, но… Мейсса больше не видела в нем отстранённого таинственного незнакомца. Она видела… Шеду. От этой мысли ей особенно сильно захотелось зажмуриться. Но Мейсса сдержалась. Сжав ручку двери, она открыла ее чуть шире и вышла босиком на каменный пятачок. Он неожиданно оказался довольным холодным и Мейсса невольно поджала пальцы на ногах. Князь по-прежнему стоял к ней спиной, спрятав руки в карманах брюк. У Мейссы перед глазами снова проскользнула картинка, в которой мессир точно так же стоял перед ней, но обнаженный по пояс. Дыхание в который раз перехватило. Она была уверена, что он заметил ее присутствие. Он всегда был очень наблюдательным. Но сейчас почему-то не спешил этого показывать. Князь казался ей и незнакомцем, и в то же время одним из самых близких людей в ее жизни. Они будто знали друг друга всего лишь несколько дней и в то же время будто несколько… тысячелетий. Мейсса почему-то забыла себя прошлую. Он же, похоже, помнил всё. Это ей показалось чудовищно несправедливым и жестоким. Мысли и обрывки воспоминаний ускорили свой беспокойный танец, отчего в висках начала нарастать боль. Мейссе вдруг подумалось, что легче ей станет только в одном случае, если мессир ее обнимет. Она уже подняла ногу, чтобы сойти с каменного пятачка, когда услышала внезапное и тихое: — Нет. Одно короткое слово будто что-то оборвало внутри нее. Оборвало резко и безжалостно. Впрочем, чему здесь можно было удивляться? В далеком прошлом Шеда тоже умел словом сделать больно, затем, правда, торопился всё исправить. Сейчас же он явно ни о чем не жалел. Не зная, как к нему теперь обращаться, Мейсса нахмурилась и всё равно упрямо сошла с пятачка на землю, покрытую мягкой щекочущей травой. — Кто бы сомневался, — послышалась холодная ирония. Мессир неторопливо повернулся и Мейсса тут же остановилась. Между ними оставалось расстояние всего лишь в несколько шагов, но оно почему-то показалось ей почти непреодолимым. Мейсса больше не могла унять ни дрожь, ни свое учащенное дыхание. Она смотрела на Князя во все глаза, судорожно сжимая края своей ночной сорочки. Должно быть, сейчас со стороны Мейсса выглядела жалкой или смешной. Босая, с растрепанными волосами, одетая в простую светлую ночную сорочку. А он… Он выглядел иначе. Одетый с иголочки, как и подобает мессиру. С аккуратно причесанными волосами и идеально начищенной обувью. Мейсса узнавала в нем того прежнего Шеду и нет. Безумие. Мессир почти целомудренно вчера поцеловал ее в лоб. А Шеда… его поцелуи в прошлом были вовсе другими. Жадными, горячими, глубокими. Она их вспомнила. Мейсса повела головой, отчего боль в висках лишь усилилась. — Кто ты? — тихо спросила она. Это всё, что она сейчас могла из себя выдавить. Всё, что получилось выудить из бесконечного потока размышлений. — Ты знаешь. Она не была уверена, что знает. Она вообще ни в чем уже не могла быть уверенной до конца. Мейсса и остерегалась Князя, и в то же время едва боролась с собой, чтобы подойти к нему и прижаться. — Я хочу, чтобы ты сам сказал. — Слова имеют огромную силу. Я полагал, ты усвоила этот урок после нашего последнего… маленького приключения. — Поэтому и прошу тебя ответить, чтобы твои слова успокоили меня. — Я тот, кто я есть. Кем был, и кем останусь. — Только ты можешь дать ответ без ответа, — Мейсса сильней нахмурилась. Она вдруг поймала себя на том, что злилась сейчас и обижалась ровно так же, как в далеком прошлом. Когда они были младше. Когда многое казалось проще. Тогда и ее звали иначе, но Мейсса даже мысленно не решалась примерить на себе то имя. Это казалось ей слишком… неправильным. — Возвращайся в дом, Мейсса. — Нет. Во взгляде мессира мелькнула тень недовольства, но Мейсса упрямо осталась стоять на своем месте. Она лишь вздрогнула, когда мессир сделал шаг к ней. Это был вовсе не страх, а совершенно иное чувство, прорывающееся наружу сквозь жар, боль и сомнения. Радость? Скорее жажда. Ту, которую кувшин холодной воды так и не сумел погасить. И капля тоски. Мейсса скучала по нему. Все эти годы скучала, и сама того не осознавала, не понимала. Просто жила с этой тоской, писала сценарий и искала того, кому бы могла его доверить. Могла бы доверить себя. Она всегда чувствовала себя чужой, несмотря на всю свою бесконечную любовь к родным. Страх и обида вдруг рассеялись. Как можно было сейчас злиться и обижаться, когда он наконец-то нашел ее? Мейсса улыбнулась сквозь внезапно подступившие слезы и боль в висках. Сделала еще один шаг вперед, затем еще и обняла Князя дрожащими руками. Он был всё таким же высоким, как и в прошлом. И линия плеч — невероятно широкой. Привстав на цыпочки, Мейсса коснулась кончиком носа обнаженного участка шеи, выглядывающего из-под белого воротника рубашки. Знакомое, родное тепло. Мягкий аромат меда и весенних трав. Они усмиряли хаос мыслей и боли, помогали вспомнить всё то, что случилось с ними, а не с героями ее сценария. Помогали увидеть всё своими глазами, а не со стороны как молчаливый зритель. Тело мессира отозвалось лишь каменным напряжением. Мейсса вдруг с горечью осознала, что он не обнял ее в ответ. Даже не попытался. Ощущение тоски и одиночества внезапно ударили по ней с новой силой. Оттолкни он ее, боль и то была бы не такой острой, как от этого равнодушия. Мейсса подняла голову, но не увидела в глазах Князя никакого отклика. Ее руки плетьми безвольно опустились вдоль тела. Она и сама не знала, на что рассчитывала? Что он обнимет? Поцелует? Ей стало стыдно из-за собственных глупых надежд. — Прости, — бросила Мейсса, сама не зная, за что именно пыталась извиниться. Развернувшись, она хотела поскорей скрыться в доме, запереться в своей спальне. Они опоздали. Ни на одну сотню лет. Такое уже не исправишь. — Энаш. Мейсса не поняла, послышалось ли ей это или нет. Родной голос, назвавший ее этим прозвищем, которое она столько раз перечитывала и писала, будто пробудил в ней ту часть себя самой, которая столько веков мирно спала. На миг куда-то исчез Дом Ориона и весь привычный для Мейссы Рим. Она и Шеда будто снова оказались там, в местах своего далекого детства и юности. Мейсса больше не была одета в простую сорочку, лишь в шелка, вышитые золотой ниткой. И костюм-тройка Князя сменился на тунику. Его волосы будто снова стали длиннее. Вместо безлунной ночи снова был жаркий, наполненный густым ароматом полевых цветов, день. Лишь взгляд серо-зеленых глаз оставался всё таким же серьезным и холодным как утренняя роса. Мейсса почувствовала, как ее губы растянулись в улыбке. Ей больше не было ни больно, ни тоскливо. Восемь лет разлуки были прахом перед разлукой в бесконечные сотни веков. Мейсса снова обняла Князя… Нет. Она снова обняла Шеду и на этот раз почувствовала на своей талии его твердые сильные руки. Он всё так же не спешил улыбаться, но держал Мейссу крепко. Она поцеловала его упрямые губы, обхватив лицо двумя руками. Ее сердце восторженно билось в груди. Его билось с ней в унисон. — Энаш, — повторил Шеда прежде, чем ответить на поцелуй. Ровно так, как она и запомнила — жадно, страстно, с болезненной сладостью и мучительным наслаждением. Мейсса плотней прижалась к нему, не желая, чтобы он отпускал. Казалось, допусти это Шеда хотя бы на мгновение, и она просто рассыпится золотистым песком у него в руках. Внезапно она почувствовала на своих губах нечто странное. Вязкое. Соленое. Вкус поцелуя отдался металлическим привкусом. С каждой секундой он становился всё отчетливей и отчётливей. Мейсса мягко отстранилась и увидела кровь. В крови была и она, и сам Шеда. Тепло исчезло. Подул холодный пронзительный ветер, срывая нежные разноцветные лепестки с полевых цветов, ласкающих всё это время лодыжки. Мейсса снова ощутила боль. Воспоминания продолжали и продолжали возвращаться к ней обрывками из ее сценария. Кожа покрылась острыми мурашками. Сердце затрепыхалось в страхе и ненависти. Всепоглощающей. Слепящей. Чистой. — Ты, — выдохнула она и отпрянула назад. В глазах Шеды проскользнуло нечто похожее на боль. — Это всё ты, — задыхаясь, произнесла Мейсса. — Ты… погубил… его. Она попятилась от Шеды, выставив одну руку вперед, будто пыталась защититься от опасного хищного зверя. Он всё так же не двигался, лишь сжал руки в кулаки, будто пытался удержать в пальцах родное девичье тепло. — Я тебя презираю, — с отвращением процедила Мейсса. Шеда не подал виду, что эти слова его ранили. — Презирай, — обронил он смиренно. Мейсса внезапно проснулась. Жадно втянув воздух, она приподнялась на локтях и скользнула испуганным растерянным взглядом по своей комнате. Занавески у окна трепетали от сильного ветра, что нес за собой аромат приближающегося дождя и тяжелые серые тучи. Прижав ладонь к груди, Мейсса ощутила, как быстро билось сердце. — Сон. Это был просто сон, — прошептала она самой себе и поторопилась закрыть окно. На прикроватном столике лежал сценарий. Мейсса перечитывала его как раз перед тем, как уснуть. — Неудивительно, что мне такое приснилось. Она потерла грудную клетку, всё еще пытаясь успокоить сердце и вернулась к кровати. Край белой простыни был в чем-то испачкан. Мейсса присмотрелась и поняла, что это была земля. Замерев, она медленно опустила взгляд на свои босые ступни и пошевелила пальцами, испачканными в земле. Это был не сон.