Фиалки или анютины глазки

У них свой участок, у них свой газон, у них есть всё, что нужно нормальным людям. Нормальным людям нужен дом — он есть. Нормальным людям нужен забор — он есть. Нормальным людям… хочется сада — Лололошка работает над этим. Это не нужно, но иногда, глядя на газон, глядя на участок, хочется цветов. Пёстрые, маленькие, вкусно пахнущие цветы. Может, бледные, большие, почти не пахнущие, но разница невелика. Нормальные люди хотят — делают. Лололошка хочет, но пока тормозит. Думается, он уже ненормальный, выглаженный годами путешествий, но Джон, Джон Дейви Харрис, прибивает гвоздём «нормальность» к силуэту. Вот поэтому Лололошка думает. Фиалки или анютины глазки. Они почти одинаковы, только цвет чуть разный, лепестков у фиалок чуть больше, а анютины глазки чуть крупнее. Чуть. Вообще Ло не привередлив, дай вот ему ромашки, но фиалки — другое. Лололошка нервно забивается в угол, перебирая упаковки с семенами. Фиалки или анютины глазки. — Посади и фиалки, и анютины глазки. Какая разница? — Джон в кресле, шелест страниц убаюкивает. Харрис смачивает пальцы на кончике языка, лишь для нового шума гнилой книги. — Фиалки — скромность, невинность, тайная любовь. Анютины глазки — задумчивость, приятные воспоминания, верность. Что из этого я? — невинно или задумчиво спрашивает Лололошка, Джон теряется. Он хмыкает, решая поострить. — Лютик едкий, — копошится кислый ком в глотке, но Харрис прячется за книгой. — Неблагодарность и ревность…? — слепит взглядом, яд из стебля высасывает, но дальше молчит, словно готовит что-то похуже. Ло верит в язык цветов, но если хорошо в этом разобраться, то видно, что каждый второй цветок символизирует счастье, любовь и чистоту. Только куриная слепота выделяется ядовитостью. Вот только молочай Миля — яд, но упорство, храбрость, непоколебимость. Джон не любит язык цветов — открыто издевается. — Знаешь, фиалки словно что-то не то, словно прямо не так, как нужно, но звучат нежно, почти располагающе. Правда, без шуток… фиалки или анютины глазки? — Лололошка остывает медленно, но копит токсичность между дёснами и зубами. Харрис на миг задумывается, коптя размокший мозг. Если сказать «Сажай фиалки», Ло спросит: «А почему не анютины глазки?». Если Джон неуверенно промямлит «Анютины глазки», Лололошка, собирая пакетики семян, с нажимом прошипит: «После моих слов ты выбрал анютины глазки, серьёзно?». Поэтому… — Георгины, — просто и без лишней мишуры. Ло долго перебирает упаковки с семенами. Долго. Долго. Долго. Харрис прочитывает уже 127 страницу, хотя недавно был на 115, или он от нервной тишины просто переворачивает листы, чтобы заглушить мысли…? — Их нет, — так же тихо, как и свет от торшера. — Тюльпан, лилия, гладиолус, азалия, орхидея, пион, роза, гортензия, гвоздика, астра, ирис, камелия, лаванда, мак, нарцисс, незабудка, петуния, хризантема, мимоза… — Джон откладывает книгу в сторону, смотря в потолок, он вспоминает все цветы, все, которые могут что-то значить для Лололошки. Будь то невинность или задумчивость. Будь то страстная любовь или ревность. Храбрость или удача. — У меня только фиалки и анютины глазки, — Ло, взяв в охапку семена, уходит. Уходит, даже не спросив ничего, а должен был. Почему же Харрис не может выбрать: фиалки или анютины глазки…? На следующий день на кухне Джон видит два вскрытых пакета с семенами: Синие фиалки. Оранжевые анютины глазки.