Серия «Противоречия»

Лололошка всегда ворочался во сне, так жалобно скуля, погружаясь во мрак, что Дилану не оставалось ничего, кроме как сидеть на краю чужой кровати, поглаживая дрожащую спину.

Джон стал зависим, сам не заметил, как просто-напросто приклеился к полу, сросшись с трухлявым деревом, мучительно ожидая. Пока одна душа откроет глаза, зябко потянется к невидимому солнцу и сладко зевнёт.

Вода обволакивает, а ткань послушно впитывает эту щемящую душу влагу, заставляя бегать притупленные мурашки по коже. Джон вообще любил быть промозглым, любил судороги от беспомощности, но только тогда, когда понимал, почему, зачем ему это.

Джон будет молчать, затыкать насильно себе рот рукой, но он никогда не скажет, что мечтает поцеловать, пройтись губами по шрамам Лололошки. Хочет впитать его боль и сожаление. Харрису кажется, что и полдня не хватит на исследование всех рубцов и зазубрин. Жадные до крови клинки лобзали тело, нанося нещадные раны; тогда казалось — ужасно, а сейчас это чья-то любовь.

— А ты помнишь? — звучал вопрос в тиши, а Джон только и смог, что вязко сглотнуть. Он помнит всё. Романтику, признание, поцелуи и сладкие будни. И он желает всё приумножить.

— Фиалки — скромность, невинность, тайная любовь. Анютины глазки — задумчивость, приятные воспоминания, верность. Что из этого я? — невинно или задумчиво спрашивает Лололошка, Джон теряется. Он хмыкает, решая поострить.

— Дома поговорим, — Фил говорит это, чтобы запугать, чтобы Андрей перестал лебезить перед этим лаборантом, но тот удивлённо хлопает глазами. Фил и забыл, что они давно разъехались, как и забыл, что вообще-то терпеть человека перед ним не может. Как и чувства к нему.