Частичка и голод

В незапамятные времена, когда во Вселенной не существовало даже мельчайших частиц, царила абсолютная пустота. Ничего. Не было ни света, ни тьмы. Что такое ничего? - даже тогда этого не существовало. А потом - маленькая вспышка. Красная, но яркая. Она вибрировала, издавая не понятные звуки. Она была одна. Пусто. Одиноко. Частичка не видела, не осязала и не слышала. Но знала. Она одна. Она должна найти еще частицу. Быстро, пока она еще не исчезла. Она скользила по пустоте, бесконечно долго. Нашла. Только она была синяя. Ярко синего цвета. Не теряя "времени" и возможности она слилась с этой частицей, приобретало фиолетовый цвет. Внутри началось ее деление. Частицы множились, слипались, росли, перебирали все цвета что возможно. Потом туманность что обрела разум, а после туманность собралась во что то, наподобие человека, но без ног и таза. Обретя глаза, оно оглядело все не выражая эмоций. После сны, галлюцинации. Тяжелые, вязкие, серые. Снова пробуждение - осознание своих границ, свою боль, осознание себя. Оно хотело хот что то наблюдать. Хотело что то слышать. Тишина. Хотело потрогать - и нащупало только себя. Тогда оно поняло, что создание зависит от его существования. Оно начало создавать. Сначала - пространство. Поначалу пустое, но настоящее. Потом - время. Оно текло сквозь него, это было похоже на дыхание. Потом попытки создания вселенных. Не чего не выходило, но потом получилось, стало получаться. Во время ремесла вселенных, существо обрело голос. Сначала было больно. Потом голос - тяжкий вздох и стон. После не разборчивые мычания и вскрики. Со временем речь, не было похоже на какой то язык. Он был примитивным, изображал эмоции, ощущения и название всего того что он создавал. А потом его имя Ника - на его языке, означало создание. Пошли пробы создания что то внутри вселенных. Сначала - звезды, сотни. Тысячи. Миллиарды. Почему звезды выглядели именно так? Потому что так выглядело его сердце, которое уже к тому времени было спрятано за плотью. Оно не считало. Оно просто делало, потому что молчание пустоты, сводило с ума. Прошли вселенные. Рождались и умирали галактики. Первые черные дыры из умерших звезд. Они пожирали свет. Оно смотрело на свое создание. Впервые - не боль, а радость. Слышать, видеть, осязать. А потом оно заметило одну планету. Маленькую. Серую. Ни чем не примечательную, но на ней - что то новое, жизнь, не просто камни и лава. Что-то двигалось само по себе, без его воли. Оно приблизилось, заглянуло в будущее планеты - замерло. Там, через миллиарды лет, на этой планете появятся те, кто умеет жить, думать и чувствовать, они смогут Мечтать. Оно обрадовалось, впервые за бесконечность - обрадовалось так, что внутри что то задрожало и йокнуло. Оно выронило частицу, что быстро скатилось по пространству в ядро планеты. Она была такая же. Красная. Маленькая. Такая же, как та, первая. Ника испугался, он нервно заглянул в будущее. Вздох облегчения. Не чего не изменилось. Но на поверхности, среди серого грунта и лавовых озер, лежал младенец. Младенец, красная кожа, белые - чистые волосы, маленькими рожками и хвостиком. Он спал и во сне улыбался. Ника опустился к нему. Коснулось. И впервые за все время существования почувствовало, не радость и гордость, не боль и страх, а тепло. Мягкое, живое тепло. -Ты будешь жить - сказал Ника. Он создал поселение. Взрослых существ, похожих на ребенка - но Ника удивился. Он взял днк у своего сына что бы создать поселенцев, но они все были разных цветов, если у младенца были прямые рожки то у них, не только прямые, изогнутые, не доросшие, или их было несколько сразу, не только одна пара. -Вырастите его, он - мой сын. Только что созданные жители кивнули и Ника передал, ребенка двоим существам которыми сделал временными родителями. Но кажется, Ника ошибся, дав им свободомыслие. Ника сказал что вернется через 102 года. А пока он ушел создавать другое. Он ушел в уверенности, что его ребенок в безопасности. Ошибся. Жизнь в поселении текла размеренно и спокойно. Казалось, что всё идеально: хватало еды, отсутствовали внешние угрозы, процветала экономика небольшого государства. Со временем поселение разрослось естественным путём — рождались дети, население увеличивалось. Пустынная местность преобразилась: появились дома из камня и материала, напоминающего дерево. Хотя жилища не отличались особым комфортом и теплом, они были уютными. Жители пытались согревать их как могли. Когда они поняли, что проблема в самой планете, обратились к Нике за помощью. В ответ он подарил планете атмосферу. Благодаря этому культуры стали расти быстрее и обильнее, а окружающая среда становилась всё лучше. Убедившись, что его дитя в безопасности и живёт хорошо, Ника отправился создавать новые миры. Однако с самого начала что-то было не так. Ника, не знающий чувства ненависти, не замечал, что всё поселение ненавидело его дитя. Причина была проста: жители боялись, что, когда дитя вырастет, он уничтожит их всех и заставит заниматься рабским трудом. Поселение продолжало процветать. У каждого была своя семья, как и у Хана. Первое, что запомнил Хан - голос матери. -Ты мой свет..мой малыш - шептала она, укачивая кричащего малыша на руках - Ты мой мир, не позволю видеть тебе жестокость. Тогда он не понимал слов. Только тепло. Такое нежное, мягкое как и ее голос. Ее запах, мягкое покачивание. Но отец пугал. Пока Хан медленно засыпал на материнских руках, он посмотрел в сторону тени, увидел отца. Взгляд. Отвращение, жажда убить. Это читалось в его глазах. Это желание понимал даже младенец. В поселении сложилась чёткая социальная структура, где каждый находил своё место. Жизнь обычного жителя была организована следующим образом: крепкая семья, уютный дом, уважаемая профессия. Возьмём для примера типичную семью. Глава семейства занимался кузнечным делом — одной из самых востребованных профессий в поселении. В его обязанности входила ковка необходимых материалов, инструментов и даже изготовление монет, служивших местной валютой. Благодаря этому ремеслу семья обеспечивала себя всем необходимым и даже имела излишки. Жена такого мастера заботилась о домашнем укладе: занималась выращиванием и заготовкой продуктов, воспитывала детей. Интересно, что в этом обществе помощь жене со стороны мужа не только поощрялась, но и считалась священным долгом, ведь если не уважать жену и не помогать ей то на мужа обязательно обрушивалась бы беда, которая заставит его пожалеть о жестоком обращении с своей женой. Равноправие и взаимоуважение в семье были основополагающими принципами. Социальная система поселения была построена на взаимопомощи. Не существовало разделения на низшие слои общества — если кто-то попадал в трудную ситуацию, община приходила на помощь, помогая встать на ноги. Однако семья Хана представляла собой печальное исключение из этого благополучного уклада, хоть она и была самой обеспеченной семьей. Несмотря на то, что его приёмный отец занимал пост лидера поселения, сам Хан страдал от недостатка еды. Только благодаря самоотверженности матери, которая тайком подкармливала сына, крадя еду со стола и выращивая для него отдельные культуры, ему удавалось поддерживать хоть немного здоровый вид и иметь хоть какие то силы на передвижение. Она не только кормила его украдкой, но и готовила особую пищу, заботясь о его благополучии вопреки воле мужа. В то время как остальные семьи жили в гармонии и достатке, дом Хана стал местом, где любовь и ненависть сосуществовали в постоянном противостоянии, создавая для мальчика непростое детство и формируя его характер в условиях постоянной борьбы за свою жизнь. Когда Хану исполнилось 15 лет, его сестра начала тайно обучать его боевым искусствам. Она понимала, что рано или поздно ему придётся защищаться от недоброжелателей, которые постоянно травили его. -Ты слабый - говорила она, поправляя его руки в стойке. - Но это пройдет. Ты станешь сильным, я знаю. Хан верил ей. Тренировки были тяжёлыми, особенно учитывая физическое состояние Хана — из-за постоянного недоедания он оставался худым и слабым. Но мальчик проявлял удивительную стойкость и упорство, продолжая занятия даже тогда, когда силы были на исходе. Несмотря на все обиды и унижения. Хан никогда не отвечал злом на зло. Он стойко переносил всю травлю в его сторону, сохраняя в своём сердце свет и доброту. К своему 102-летию Хан окончательно понял, что больше не может жить в постоянном страхе и унижении. Однажды вечером он решился поговорить с матерью: — Мам…я, я хочу уйти. Не навсегда, нет. Просто хочу посмотреть, что находится за пределами нашего поселения, — произнёс он, с трудом подбирая слова. - хочу что бы вы жили в достатке- Мать, услышав его слова, уронила тарелку, которую мыла в этот момент. Она медленно опустилась на стул. Мягко развела руками что бы приобнять его, а Хан, повинуясь многолетней привычке, сел на пол у её ног, положив голову на ее колени. Она не плакала. Только гладила его по волосам и слушала — Возвращайся — Что бы не случилось, возвращайся - сказала, полным тревоги голосом, проводя рукой по его волосам. Она знала что случится потом. Но поняла что она его не удержит в этой боли. Мать подняла его лицо, нежно погладила по щекам и кивнула в знак согласия. На следующий вечер она вместе с сестрой собрала его в дорогу. Они помогли ему незаметно покинуть поселение. Прощание было тихим. Он ушел на рассвете. Сестра собрала ему сумку еды - краденой из запаса отца. Мать поцеловала в лоб и смотрела вслед, пока не скрылся за воротами. Хан не обернулся. Он боялся, боялся что если обернется - не уйдет. Он шел вперед, в пустошь. Он не знал, что совсем скоро потеряет все. Как только парень перестал видеть очертание своего каменного и серого дома, в котором ярким светом были лишь его мать и сестра, он думал о них постоянно и повторял внутри себя, что обязательно вытащит их оттуда, построит новый дом, и они будут жить спокойно, без страха перед отцом, без страха смерти в любую минуту от самого же отца. Сейчас же он отбросил эти мысли и зациклился лишь на хорошем, и шёл лишь вперёд, оглядывая окрестности. Вокруг - только сухой грунт, озера и реки раскалённой магмы. они становились в целые реки жижи, которая в любой момент может вырваться из своего места рождения и накрыть парня, сжигая его до и так выпирающих костей. Настоящая картина ада, которая не изменится в ближайший миллиард лет. Редко но все же попадались пустые участки серости. Вдруг небо озарилось чистым белым светом, который довольно сильно завораживал своей чистотой. Редко увидишь в мире, там, где жил Хан. Даже его белоснежные волосы обрели сероватый цвет из-за вечной пыли и грязи. И так же быстро этот такой красивый белоснежный свет пропал, снова оставив небо в полном мраке. Мей сильно ослепило глаза от этого света, ведь ничего такого же яркого он не видел. А после того как он посмотрел вперёд, когда его глаза пришли в норму, он увидел светящуюся фигуру — огромную, непонятную, но такую притягивающую и красивую. Его интерес всё же задело за живое, и он начал медленно двигаться, даже не думая о том, что на него могут напасть. Что-то подсказывало: оно не нападёт точно. Что-то внутри так сильно кричало, что это что-то родное и тёплое. Подойдя уже ближе, он осмотрел фигуру снизу до верха, разглядывая каждую детальку: Те же белые волосы - только длиннее и без грязи. Такие же желтые глаза смотрящие в упор. Нет рогов и хвоста как у Мей. В то же время это существо выражало удивление, смотря на парня внизу. Он знал его. Присев на колени, он разглядел своего сына внимательнее. Даже несмотря на статус создателя, Ника всё равно накрыли волны странных, но приятных чувств. Увидеть своего сына впервые, но уже таким взрослым, самостоятельным и сильным — это было приятно для него. Ника рассматривал его довольно долго, каждый сантиметр: лица, тела, рогов, волос, даже хвоста. Пока Хан делал то же самое. Каждый рисунок на теле этого существа был интересным и завораживающим. Рассматривая лицо существа, он пока и понятия не имел, что это его родной отец, но, кажется, скоро ему всё расскажут. Его не заставят ждать долго, ведь Ника его не отпустит — это было видно. Не желая растягивать тишину и дальше, Хан удивлённо, но явно заинтересованно спросил с небольшой дрожью в словах: — Здравствуй, пожалуйста, простите за наглость, но кто вы? Сказал он почти уверенно, лишь хватило ему воздуха и воли для храбрости спросить это. Он лишь успел испугаться, что сказал невнятно, или же он не знал их языка. От этого Ника поморщился и расстроился, не скрывая грусть. С необыденной для него грустью он рассматривал лицо своего сына и, кажется, с каждым разом всё сильнее осознавал ситуацию. Смотря на тело сына и на его испуганный взгляд, он сказал: — Дитя, тебе не говорили, кто я такой? Вот же, как же так вышло. Сказал он с огромным огорчением, ведь он так доверял своим созданным существам, так надеялся на то, что Мей вырастет в хороших условиях, в любви и поддержке, но, кажется, он совершил огромную ошибку, дав свободу этим существам. Хан помотал головой в отказе, но так же изобразил вопросительную гримасу, ведь ему было довольно интересно, откуда же это существо знает о его семье, о его народе. — Моё имя Ника, я твой отец… Я знаю, ты не поверишь, может быть, но нам с тобой нужно долго поговорить… — ответил он грустно на вопросительное лицо сына, так резко отрезал он, возможно, поспешно, но как есть, врать тут не зачем. — Как вы — мой отец? — с явным уже даже раздражением и даже с искрой отчаяния спросил Хан. По его ещё молодому лицу стекли капельки пота, он явно напрягся, внимательно смотря в ещё пару минут назад чужие и незнакомые глаза. — Понимаешь… дитя моё, совсем давно, когда до твоего рождения было всего пару минут, я наблюдал за созданием этой планеты, но вдруг совершенно случайно упустил своё первозданное облачко… назовём его так, чтобы ты понимал. И оно угодило прямо в ядро этой планеты. И, совсем немного подождав, получился плод чего-то живого… Я поспешил увидеть и прикоснуться, но, прикоснувшись, я наделил тебя настоящей жизнью. Поняв, что у меня нет возможности воспитать тебя как нужно, и, не имея возможности это сделать, я создал похожую на тебя расу. Вот так и появилось твоё поселение. Я дал им свободу, но дал указание вырастить тебя. Но, как вижу я, они не очень хорошо справились с этой задачей… Прости, пожалуйста, что не был более внимательным, — наконец завершив свой монолог, он взглянул на своего сына. Хан слушал, внимательно смотрел на Ника. Он не знал почему, но верил — он не врёт, а это значило одно. всё, что было: все страдания, муки, слёзы матери и сестры. Все эти странные фразы, которые он мельком слышал и скорее относил к своему отцу, оказались отношением к Хану: «Надеюсь… он не возьмёт нас в рабство», «Надо от него избавиться, пока он не перебивал нас». Ничего не сказав, Хан отбросив вещи рванул. Даже не оборачиваясь, несмотря на сильную боль в теле, несмотря на свою слабость. «Они тоже видели вспышку, они знают… а значит…» — мысли крутились в его голове, но даже так он стремился думать, что это лишь ошибка, что всё будет хорошо. Он бежал беспрерывно, горло болело от частого дыхания, было больно дышать, воздух резал как ножом его горло. Спустя всего час, подбегая к воротам, глаза наполняются слезами. Он испытывает животный страх, смотря вниз. Всё становится чёрным в его глазах, кроме того, что перед ним. Два тела. Мать и сестра. Уже не живые. Уже мясо. Его глаза распахнулись настолько широко, насколько это возможно, они болели от яркого света, болели от обжигающих слёз, зрачки уменьшились. Он смотрел на это, и его душу переполняла злость, вина — вина того, что он не успел. Упав на колени, он просто наблюдал за этим… Его горло ещё болело от частого дыхания во время бега, но даже это не смогло сдержать его душераздирающий крик, из-за которого его горло пострадало довольно сильно, и из рта пошла его кровь — уже такая родная кровь голубого оттенка… Крик был настолько силен что он разорвал его горло, из-за рта хлынула кровь, которая смешалась со слезами. Месиво из крови и слез медленно текло по подбородку. Голоса больше не было слышно - только хрип и мокрый захлебывающийся в своей крови вздох. Возможно кто-то назвал бы эти два тела, когда то живыми. Но это были куски разрубленного мяса от которого остались только твердые кости и окоченевшие конечности. Он искал лицо матери среди этого мяса. Хотя бы руку. Хватило бы даже пальца. Нашел. Глазное яблоко, с цветом зрачков, когда то живой матери. Хан попытался позвать. Не вышло. Кровь так и хлынула с его рта. Такая же кровь..такая же голубая как у них. Тех кто убил их. Она лилась на землю, уже смешиваясь с той , что давно впиталась в грунт. Тишина. Тревожная тишина накрыла деревню пластом. Хан слышал. Слышал как заплакал ребенок. Слышал как зашептались женщины и как напряглись мужчины. Все они были там. За воротами и даже не знали той боли. Тихий хрип среди суматохи. Хрип, что для него был громче всего. -Мама..сестра Но ему ответила лишь тишина. Он смотрел на них. Разбитый и увядший как цветок. Что-то внутри сломалось. Он смотрел на ворота, там были те, те кто жить не должен. Он поднялся, но вдруг что то его остановило. Лицо свело судорогой. Потом щелчок. Нижняя челюсть не послушно приоткрылась. Он пытался вернуть ее - бесполезно. Рот остался в открытой улыбке. Страшной и бешеной. А слезы все равно текли, соленые пополам с кровью из порванного горла заливали рот. Хан подошел к сестре, все с той же улыбкой - натянутой, застывшей и чужой. Наклонившись он приложил свои пальцы к ней, к окоченевшему трупу. Его когти впились в плоть разрывая ее плоть, захватывая позвоночник. А дальше хруст. И позвоночник вышел из тела, так мягко и послушно: медленно, с хрустом и сырым чавканьем. Кость в руке лежала, так как будто и должна была там лежать. Удобно. Она стала тяжелеть. Каждый позвоночек соединялся воедино, а после сплавилось в единую рукоять. Из рукояти вышел клинок. Сталь, тяжелая и приятная. Она была голодная. Голодная до плоти и крови. Катана. С двумя дырами в теле - сквозными, на краях дыр - зазубрины, острые, желающие драть мясо сейчас. Мей сжал рукоять, она будто вросла в его руку. Металл отображал весь его гнев, из-за чего она казалась черной. Клинок задрожал - или это сам Мей задрожал где-то изнутри. В холодном металле не чего не отражалось. Только тьма. Будто сам свет избегал и боялся его. Как будто было слышно чей то тихий голос. Но Мей молчал. Катана дрожала и просила, шепча Хану:..накорми меня, убей их всех. Ворота лишь на мгновение успели распахнуться, как Хан мгновенно разнес их в щепки, вместе с теми кто стоял за ними. Кровь хлынула брызгами на него, а металл приятно загудел от удовольствия. Дети закричали, женщины схватили их и побежали прочь. Мужчины гордой стеной встали, с уверенностью что одолеют его. Минута, нет 30 секунд. Мужчины все кто стоял, от них остались лишь ноги. Все отрубленные половинки тел лежали рядом истекая кровью. Прошло два дня, большая часть поселения была убита. Он не различал кого убивает. Все для него были одинаковы. Точнее он не видел их лиц, просто пустота, а потом мгновение и тела падали замертво. Он думал лишь о том, как убьет отца. А что потом?..что потом, он пока не думал. К утру все поселение было убито, кроме одного. Хан шел медленно по одному из самых дальних переулков и напевал песенку, песенку что пела ему мать в детстве, попутно вспоминая игры и тренировки от сестры. Вдруг он затих и остановился. Он повернул голову и посмотрел на огромный амбар. Туда. Он знал, что он находится там. Зайдя туда, Хан осмотрел амбар и заметил огромные ящики. Там. Он сидел и скулил, плакал и жалел о том что поднял восстание. Жалел что убил их. Хан подошел тихо и посмотрел на него. Лицо оттенилось было видно только его ярко-желтые глаза. В них было видно только одно. Смерть. Отец уже не сопротивлялся, он просто повис в руках своего не родного сына. Он смотрел на него, все же еще надеясь на помилование. Хан смотрел прямо ему в глаза. -Это ты - зазвучал хриплый, но твердый голос - я не вижу, но я знаю. Это ты. - Он говорил уверенно, напористо. - Зачем. - Отец не ответил. Лишь тяжелый стон сорвался с его губ. А потом Хан не желая знать ответа. Пальцы вошли в череп, потом мозг. Отец дернулся, но после сразу затих. Мей рванул. Тело разорвалось, будто по швам на две половины. Еще немного подержав его тело в руках, он выбросил его. Поднял катану, что была довольна и сыта. Медленно направился к выходу из деревни. Клинок тянулся за ним по камню, отдавая искрами. Конец. Деревня закончилась. Выйдя за ее пределы, Мей рухнул камнем вниз отключившись на сутки. Очнулся он от запаха, сырого и сладкого. Он сел. Посмотрел на свои руки, кровь засохла коркой на его красной коже. Под когтями - мясо. Белые прожилки жира, чьи то волосы. Желудок ныл, не от отвращения, а от голода. Вспомнив слова Ника о том что телами умерших может завладеть темная сила, у Хана не оставалось выбора. Он взглянул на засыпанную телами деревню. Смотрел минуту. Две. После встал и направился на поводу голода. Он не помнил как начал. Но тело помнило. Первый укус - плечо мужчины у ворот. Холодная кожа и давно окоченевшее мясо. Он жевал, давился, выплевывал но все равно ел и глотал. Потом женщина - она была мягче. Ребенок. Кости хрустели на зубах, как сухие ветки. Кровь текла по подбородку. Улыбка уже давно ушла с лица, еще когда убил отца. Все тело болело, ныло. Но он ел, без остановки, просто ел. На это ушло два дня. На утро третьих суток он снова оказался на выходе из деревни. Он шел за телом сестры, но его там не было, но даже так он отключился, забыв о нем. Кажется уже поздно. Он уснул, крепко сжимая свою катану в руках. Он спал и во сне улыбалс я.