Ни слова о магии

В гостевых покоях третьего уровня Департамента Экспериментальной Механики было светло, просторно и совершенно безжизненно. Лиам сидел за массивным чертежным столом, заваленным калибровочными таблицами магистралей. Внешне он казался полностью погруженным в расчеты: его латунная правая рука уверенно вела идеальную линию тушью, а левая, в черной перчатке, мерно прижимала край пергамента. Но если бы Торн сейчас посмотрел на частоты работы его встроенного протектора, он бы забил тревогу. Давление в системе охлаждения скакало. И дело было не в сбоях механики. Лиам поймал себя на том, что уже десять минут смотрит на один и тот же поршневой узел, но видит перед собой сосредоточенное лицо Эвелин в полумраке подземелья. Он вспоминал, как она упрямо поджимала губы, когда смешивала реагенты, и как пахли её растрепанные волосы — сухими травами, порохом и немного черникой. «Это нелогично, — раздраженно подумал Лиам, резко откладывая рейсфедер в сторону. — Мой пульс увеличивается на 14 ударов в минуту при отсутствии физической нагрузки. Это явный признак остаточного влияния эфирного шока Четвертого сектора. Просто сбой в синапсах. Как только я перенастрою клапаны, это пройдет». Он искренне верил своему академическому анализу. Он понятия не имел, что этот «сбой» называется тоской по человеку, ради которого он прямо сейчас саботировал главный проект Империи. В это же самое время на границе Третьего и Пятого секторов Нижнего города, в заброшенном депо, Эвелин проверяла фитили на своих новых фугасных капсулах. Вокруг неё царил хаос: «Ржавые Сердца» со скрежетом проверяли гидравлику своих боевых протезов, а «Серые Тени» бесшумно точили клинки в темноте. Эвелин случайно дернула рукой, и капля алхимической кислоты упала мимо пробирки, едва не прожегши стол. — Проклятье, — прошипела она, вытирая пальцы тряпкой. Из кармана плаща вылетела Ная. Фея зависла прямо перед носом ведьмы, скрестив крошечные ручки на груди и вопросительно приподняв одну изумрудную бровь. Она сделала глубокий вздох, приложила лапку к своему крошечному сердцу, а затем указала наверх — туда, где за километрами стальных перекрытий был заперт Лиам. — Чего ты на меня так смотришь, Ная? — нахмурилась Эвелин, стараясь не смотреть фее в глаза. — Я просто устала. У меня легкий тремор от ожога на запястье, вот и всё. И вообще, я должна вытащить этого несносного инженера только потому, что без его перчатки нам не заглушить реактор Торна. Он — стратегический ресурс нашего восстания. Чистый расчет. Ная сделала такое выразительное лицо, что если бы она умела говорить человеческим языком, это было бы затяжное: «О-о-о-ой, ну кого ты обманываешь, дуреха?» Фея подлетела к чертежу перчатки, который Эвелин бережно свернула и спрятала во внутренний карман ближе к сердцу (хотя обычные карты она носила в сумке на бедре). Ная демонстративно постучала крошечным каблучком по этой области на плаще ведьмы, а затем закатила глаза так, словно общалась с самыми недогадливыми существами в обеих частях города. — Это просто самый надежный карман, — буркнула Эвелин, густо покраснев, и поспешно спрятала лицо за капюшоном. — Всё, марш обратно. Шлак и Рэй уже идут сюда. Ная сокрушенно вздохнула, хлопнула себя ладошкой по лбу и нырнула обратно в карман. Ей, как существу, сотканному из чистой природной эссенции, эти двое казались самыми слепыми гениями на свете. Они оба были готовы умереть друг за друга, переписать законы физики и сжечь целый город — но продолжали списывать всё на «сбои в синапсах» и «стратегический расчет». — Эй, ведьма! — в депо зашел гигант Шлак, его тяжелая механическая нога глухо пробила бетонный пол. — Три сотни бойцов готовы. «Золотой Клапан» подал сигнал — шлюзы третьего уровня разблокированы. Мы ждем твоей команды. Эвелин резко выпрямилась. Смущение мигом исчезло, уступив место ледяной решимости. — Поджигайте котлы, — скомандовала она. — Мы идем наверх.