Мы уже не замки, а развалины

Утро началось с сов. Множества сов. Они бились в окна, царапали стекло когтями, дрались между собой за место на подоконнике и громко ухали так, будто от их писем зависела судьба мира. Хотя, возможно, для кого-то так и было. Гарри натянул одеяло на голову сильнее. Если не открывать глаза, можно представить, что он все еще спит. Что никакого суда не было. Что вчера он не влез в чужое дело. Что сегодня его имя не красуется на первых полосах каждой газеты Британии. Особенно последняя мысль казалась фантастикой. — Гарри! — донесся снизу голос миссис Уизли. — Тебе пришло еще семь писем! Семь. Замечательно. Значит, предыдущих двадцати оказалось недостаточно. Гарри застонал и перевернулся на другой бок. — Напишите им, что я умер. — После вчерашнего заседания в это никто не поверит! Справедливо. Парень обреченно сел на кровати. На подоконнике сидели уже штук десять сов. Некоторые держали письма, другие — газеты. Одна особенно наглая птица смотрела на него таким осуждающим взглядом, будто это лично Гарри испортил ей утро. На верхней газете огромными буквами красовалось: «ГЕРОЙ ВОЙНЫ ВЫСТУПИЛ В ЗАЩИТУ СЫНА ПОЖИРАТЕЛЯ». Ниже, шрифтом помельче: «Гарри Поттер требует пересмотра послевоенных приговоров». — Хотя бы без романа с Малфоем, — пробормотал он. Газета перевернулась сама собой. На обратной стороне было написано: «ТАЙНЫЕ ЧУВСТВА? ЧТО СКРЫВАЕТ ГЕРОЙ МАГИЧЕСКОГО МИРА». Гарри уронил голову в ладони. — Никогда не говори раньше времени. В дверь без стука влетела Джинни и потрясла свежим выпуском: — О, ты уже видел? — Если там опять написано, что я встречаюсь с Малфоем, то видел. — Вообще-то в этой написано, что ты агент остатков Пожирателей. — Даже не знаю, что хуже. Джинни хмыкнула и уселась рядом. Несколько секунд они молчали, а потом девушка неожиданно спросила: — Ты жалеешь? Гарри поднял взгляд. — О чем? — О том, что сделал. Перед глазами мгновенно всплыл вчерашний вечер.

***

— Ты совсем рехнулся?! — Рон вскочил первым. Они только вернулись в Нору через камин, а друг уже выглядел так, будто готов был собственноручно придушить кого-нибудь. Скорее всего — Гарри. — Отличное начало разговора. — Нет, я серьезно! — рыжий развел руками. — Из всех людей в Британии ты решил защищать Малфоя! — Я защищал не Малфоя. — Да ну? — Я защищал человека, которого несправедливо собирались отправить к дементорам. — Это Малфой! — Рон выделил это имя так, будто оно автоматически отменяло все остальное. Гарри устало потер глаза. За весь вечер он настолько наслушался этого аргумента, что начинал его тихо ненавидеть. — И что? — Гарри! — Нет, серьезно, Рон. И что? В комнате стало тихо. Даже Гермиона перестала листать свои записи. — Он Пожиратель, — тише произнес Рон. — Ему семнадцать. — Он сам принял метку. — Когда ему угрожали Волдемортом. — Он чуть не убил Дамблдора! — Но не убил. Рон открыл рот, закрыл и снова открыл: — Ты его сейчас оправдываешь. — Нет. — Гарри впервые за весь разговор повысил голос. Совсем немного, но достаточно, чтобы оба друга замолчали. — Я не оправдываю его. Я просто не считаю нормальным отправлять детей на поцелуй дементора. Комната снова погрузилась в тишину. На этот раз — тяжелую. Потому что никто из них не мог сказать, что это звучит неправильно.

***

Гарри моргнул, возвращаясь в настоящее. Джинни все еще ждала ответа. Он перевел взгляд на сов за окном, на груду писем, на газеты и на очередной заголовок со своим именем. И неожиданно понял, что ответ знает. — Нет, — он потер лицо ладонями. — Кажется, это единственное, о чем я не жалею за последние несколько месяцев. За окном очередная сова с размаху врезалась в стекло. И почему-то именно это окончательно испортило ему утро. — Хорошо, тогда будем стоять на своем до последнего? — Джинни воодушевленно придвинулась ближе и закинула ногу на ногу. — Видимо, — Гарри сейчас больше всего на свете хотел просто исчезнуть. — Тогда нужно какой-нибудь газетке дать ответ. Опровергнуть слухи о том, что ты Пожиратель или... тайный парень Малфоя, — девушка прищурилась. — Если, конечно, это не так. Парень удивленно распахнул глаза, глядя на сестру лучшего друга. — А ты считаешь, что это правда? — Не знаю. Я вроде не замечала, чтобы ты с кем-то встречался, но мы отдалились друг от друга, — девушка отвела взгляд. — Всякое могло произойти за это время. — Джинни, ты же знаешь, что я почти каждый день хожу на судебные заседания, а не по свиданиям. — Ну, может, по парням ходишь, я откуда знаю? Парень сгорбился и оперся локтями о колени, пряча лицо в ладонях. — Потрясающе. Вчера меня называли предателем, сегодня — геем, а к обеду, видимо, объявят новым Темным Лордом. — Не переживай, — утешающе похлопала его по плечу Джинни. — Темным Лордом тебя уже объявили. Вон, третья газета справа. Гарри медленно повернул голову. Газета действительно лежала на подоконнике, и на первой полосе красовался заголовок: «ПОТТЕР И МАЛФОЙ: ПЛАН ПО ВОЗРОЖДЕНИЮ ПОЖИРАТЕЛЕЙ?» — Ненавижу журналистов. — А журналисты тебя обожают. — Это не одно и то же. — Для их кошельков — одно. Несколько секунд в комнате было тихо. Только совы продолжали биться в стекло с упорством существ, которым не объяснили смысл слова «нет». — Кстати, — вдруг задумчиво протянула Джинни. — А Малфой хоть симпатичный сейчас? Гарри поперхнулся воздухом. — Что?! — Ну, если уж тебе приписывают роман... — Джинни! — Я просто спрашиваю! — Нет! Девушка подозрительно прищурилась: — Слишком быстро ответил. — Потому что это идиотский вопрос! — Значит, не отрицаешь. — Да что именно я не отрицаю?! — Не знаю, но выглядишь забавно. Гарри обреченно застонал. Иногда ему казалось, что чувство юмора близнецов Уизли передается воздушно-капельным путем. В дверь громко постучали. — Если это еще одна сова, я немедленно уезжаю, — пробормотал Гарри. Но вместо птицы на пороге стояла миссис Уизли. По ее лицу сразу стало понятно: произошло что-то серьезное. — Гарри, там к нам пришел министр. Просит тебя спуститься. Гарри резко выпрямился. Сонливость испарилась быстрее действия любого бодрящего зелья, а желудок неприятно сжался. Будто вчерашний тяжелый разговор в министерском коридоре на самом деле и не заканчивался. — Министр? Что он тут забыл? — Джинни перевела взгляд с матери на друга. — Из-за вчерашнего, видимо. Сыночек, одевайся и спускайся, — миссис Уизли мягко улыбнулась, но глаза выдавали крайнее беспокойство. Дверь закрылась. Несколько секунд в комнате стояла тишина. — Ну, это точно не к добру, — наконец подвела итог Джинни. — А когда в последний раз министр приходил к кому-то домой с хорошими новостями? — Когда хотел сообщить о повышении. — Мне нечего повышать. — Тогда соболезную. Гарри тяжело вздохнул и поднялся с кровати. В животе неприятно завязался узел. Вчерашние слова министра услужливо всплыли в памяти: «Ваша репутация сейчас — крайне хрупкая вещь, мистер Поттер... Общественная любовь весьма непостоянна... Люди могут начать задаваться неприятными вопросами». Замечательно. Не прошло и суток. Пока он натягивал первую попавшуюся рубашку, Джинни наблюдала за ним подозрительно внимательно. — Ты такой мрачный. — Предчувствие. — Плохое? Он оставил девушку без ответа — всё и так было понятно. Спустившись по лестнице, Гарри убедился, что не ошибся. Обычно кухня Норы была шумной, даже слишком. Но сейчас за столом царила какая-то неестественная, гнетущая тишина. Мистер Уизли хмуро изучал свою кружку с чаем. Миссис Уизли нервно теребила кухонное полотенце. А прямо напротив них, вальяжно откинувшись на спинку стула, сидел Орфорд Амбридж, словно уже был здесь хозяином. Увидев Гарри, министр тут же тепло улыбнулся. Вот только от этой вежливой, официальной улыбки Поттеру сразу захотелось проверить карманы на наличие палочки. — Доброе утро, мистер Поттер. Гарри остановился на последней ступеньке. — Не уверен, что оно доброе. Улыбка министра стала чуть шире. — А вы, как всегда, прямолинейны, — мужчина отпил чаю и медленно поднялся из-за стола. Гарри невольно напрягся еще до того, как тот подошел. Тяжелая ладонь легла на плечо — слишком по-хозяйски, слишком покровительственно. — Не думаю, что вашей семье будет интересно слушать обсуждение государственных вопросов. Пройдемся? Парень окинул взглядом притихших Уизли и молча последовал за Амбридж на улицу. Едва они вышли в сад, министр повернулся к нему: — Мистер Поттер, обойдемся без формальностей. Вы наверняка понимаете, почему я здесь. — Подозреваю. Мужчина ухмыльнулся и взглянул на семейство Уизли через кухонное окно. — Чудесная семья, не правда ли? Все такие дружные, готовые помочь в любой момент. Надеюсь, они проживут много лет и будут счастливы. Согласны? Парень настороженно осмотрел Амбриджа и тоже перевел взгляд на окна дома, ставшего ему родным. — Они мне очень дороги, если вы об этом. Министр приторно улыбнулся: — Я так и думал. Но люди часто страдают из-за чужого упрямства, мистер Поттер. Гарри передернуло от этих легко брошенных слов. В них не было прямой угрозы, и от этого становилось только хуже. — Мне кажется, — продолжил Амбридж, — что обычно люди, попавшие в вашу ситуацию, не отмалчиваются. Они пытаются обелить свою честь. — Вы хотите, чтобы я выступил с покаянием? — Мерлин упаси! Раскаиваются виновные. А вы ведь герой войны, — мужчина дружески похлопал Гарри по плечу. — Людям просто нужно объяснение. Несколько слов. Интервью. Может быть, статья. Вы ведь не новый Темный Лорд, мистер Поттер. Вам нечего скрывать от общества. Парень опустил голову, понуро глядя себе под ноги. Казалось, невидимый золотой поводок давно закрепился на его шее, и прямо сейчас за него впервые крепко потянули. — Надеюсь, вы справитесь с этим небольшим недоразумением самостоятельно? — мягко закончил министр. Недоразумением. Так он называл сломанную человеческую жизнь. Так он называл вчерашнее судилище. Так он называл всё то, из-за чего Гарри уже несколько месяцев не мог нормально спать. — Я подумаю над вашими словами, сэр. — Вот и замечательно. Министр улыбнулся на прощание. Гарри впервые за весь разговор поймал себя на мысли, что эта вежливая улыбка пугает его куда больше, чем яростные крики бывших Пожирателей смерти. — До свидания, мистер Поттер. В то же мгновение раздался громкий хлопок — мужчина трансгрессировал. Гарри еще несколько секунд смотрел на пустое место травы. Сердце неприятно колотилось где-то в горле. Амбридж ведь даже не угрожал открыто. Ни разу. И именно поэтому было так паршиво. Парень оперся о дверной проем и с силой потер заспанное лицо. Чувство было такое, будто из него высосали всю душу. Чья-то теплая рука осторожно коснулась его спины. — Все в порядке, мы разберемся, — Джинни поддерживающе погладила его по плечу и шутливо растрепала и без того непослушные кудри. — А сейчас марш завтракать. На голодную голову ты начинаешь совершать еще больше глупостей, чем обычно. Она перехватила его за кисть и утащила обратно в дом, плотно запирая за ними дверь.

***

На кухне Норы по-прежнему было непривычно тихо. Стоило Гарри сесть за стол, как все взгляды тут же скрестились на нем. Это начинало откровенно раздражать. Миссис Уизли поставила перед ним тарелку с глазуньей: — Кушай, дорогой. — Спасибо. Но стоило ему взять вилку, как Джордж тут же наклонился вперед, упираясь локтями в стол: — Итак. Гарри обреченно прикрыл глаза. Началось. — Итак? — невинно переспросил он. — Что хотел министр? — Поздороваться. Фред фыркнул в свою кружку: — И ради этого он приперся к нам домой с утра пораньше? — Очень вежливый человек, говорю же. — Гарри. — На этот раз заговорила Гермиона. Тихо. Опасно тихо. Так она обычно разговаривала за пару секунд до того, как начинала разносить чужие аргументы в пух и прах. — Что именно он тебе сказал? Гарри с преувеличенным интересом уставился на яичницу. — Да ничего особенного. — Врешь. — Спасибо за доверие, Гермиона. — Гарри. — Гермиона. — Гарри! — Гермиона! — Гарри Джеймс Поттер! — О нет... — Гарри втянул голову в плечи. Рон злорадно ухмыльнулся: — Всё, друг, ты попал. Даже я свое полное имя реже слышу. — Что. Сказал. Министр? — раздельно повторила Гермиона. Гарри отломил кусок тоста. Пожевал. Проглотил. Он тянул время как мог. — Спросил, как я себя чувствую после вчерашнего. За столом воцарилась тишина. — И? — Я ответил, что нормально. — И? — Всё. Никто не поверил. Абсолютно никто. — Гарри, ты ужасно врешь, — с ухмылкой заметил Фред. — Просто отвратительно, — поддержал Джордж. — Мы видели людей под сывороткой правды, которые выглядели убедительнее. Даже старый Эррол, сидящий на подоконнике, казалось, смотрел на него с осуждением. Джинни скрестила руки на груди: — Гарри, у тебя такой вид, будто тебе только что сообщили о начале новой магической войны. — Не драматизируй. — Ты бледный. — Я всегда бледный. — У тебя дергается глаз. Гарри замер с вилкой в руке. — Не дергается. — Дергается-дергается, — поддакнул Рон. — Предатель, — бросил в его сторону Гарри. Миссис Уизли мягко поставила перед ним кружку свежего чая: — Милый, если у тебя проблемы, тебе не обязательно решать их в одиночку. И вот это ранило куда больнее дружеских подколок. Потому что именно этим он и собирался заниматься — решать всё сам. Как обычно. Гарри опустил взгляд в чашку: — Правда. Всё нормально. На этот раз он соврал чуть тише, и именно поэтому за столом ему никто не поверил. Но давить сильнее не стали — видимо, поняли, что еще немного, и он просто сбежит. Гарри торопливо доел остатки завтрака, почти не чувствуя вкуса еды. — В общем, спасибо за завтрак, — он поднялся, отодвигая стул. — Я на Гриммо. Всем приятного аппетита. — Гарри, подожди!.. — Потом поговорим! — отрезал он, уже направляясь к выходу. Гарри выскочил на улицу, на ходу натягивая плащ. Холодный утренний воздух резко ударил в лицо, и впервые за утро дышать стало немного легче. В доме было слишком много людей, слишком много проницательных взглядов и вопросов, на которые у него самого не было ответов. Несколько секунд он постоял у калитки, собираясь с мыслями, а затем круто повернулся на пятках и трансгрессировал. Через мгновение перед ним уже возвышался мрачный фасад дома на площади Гриммо, 12. Его новое пристанище. Место, которое по-прежнему казалось ему абсолютно чужим. У ворот Гарри заметил женскую фигуру в темном плаще. Из-за яркого солнца, бившего в глаза, разглядеть лицо не получалось — лишь смутный силуэт. Женщина тоже заметила его. На мгновение она замерла, а затем сделала несколько шагов навстречу. Гарри невольно притормозил, напрягаясь. Однако незнакомка лишь коротко, едва заметно кивнула ему и резко развернулась, скрываясь за углом. Темный плащ взметнулся от движения, и Поттер успел заметить выбившиеся из-под капюшона идеальные светлые пряди. В груди что-то неприятно шевельнулось. Впрочем, развивать эту мысль он не стал. Дом Сириуса встретил его привычной, мертвой тишиной. Дверь с тихим скрипом закрылась за спиной, отсекая редкие звуки магловской улицы. Несколько секунд Гарри просто стоял в прихожей, не снимая плаща. Странно: он так отчаянно стремился сюда сбежать, а теперь не понимал, зачем пришел. Нора хотя бы была живой. Там постоянно кто-то разговаривал, спорил, гремел посудой. Здесь же единственным звуком было его собственное тяжелое дыхание. Гарри медленно поднялся на второй этаж. Мимо старых потемневших портретов, мимо запертых дверей комнат, в которые он сознательно никогда не заходил. Иногда ему казалось, что Сириус просто вышел ненадолго и вот-вот вернется — распахнет дверь, громко рассмеется и скажет какую-нибудь глупость. И всё снова станет нормально. Глупая мысль. Слишком детская для человека, который видел смерть слишком часто. Добравшись до своей спальни, Гарри рухнул на кровать прямо в одежде и обуви. Тишина давила на уши, а в голове упрямо прокручивались вчерашние события: судьи, Амбридж, заголовки газет... Драко. Он раздраженно зажмурился. За последние месяцы на судах он видел десятки таких лиц — испуганных, сломленных, смирившихся. Почему же именно Малфой не шел у него из головы? Перед глазами всплыло бледное лицо Нарциссы и ее дрожащий голос на заседании. Гарри тяжело выдохнул и закрыл глаза рукой. — Не мои проблемы. Прозвучало неубедительно. Если бы это было не его проблемой, он не стал бы портить отношения с министерством ради Малфоя. Вдруг внизу что-то громко хлопнуло. Парня как ветром сдуло с кровати. В доме кто-то был. Несколько секунд он вслушивался, затаив дыхание. Дом снова затих, а затем с первого этажа донеслось возмущенное, до боли знакомое уханье. — Только не говорите, что вы меня и здесь нашли... — пробормотал он и поплелся вниз. Одна из форточек в гостиной оказалась распахнута настежь. На подоконнике, посреди разбросанных перьев и осколков опрокинутой вазы, сидела крупная серая неясыть и крайне недовольно косилась на мир. Судя по всему, птица упорно пыталась влететь сквозь закрытое стекло, пока не сообразила протиснуться в узкую щель. — Поздравляю, — устало вздохнул Гарри. — Ты сегодня справилась чуть лучше обычного. Сова поддержку не оценила. После гибели Букли Гарри все же взял эту птицу — без почты в магическом мире жить было невозможно. Но, чтобы не осквернять память о старой верной подруге, он принципиально не стал давать ей имя. С громким уханьем сова швырнула на стол свежий выпуск газеты и тут же улетела на шкаф в поисках лакомства. Гарри посмотрел на сверток и со стоном разочарования опустил голову: — Почему я до сих пор не отменил эту чертову подписку... Ответ он знал. Эту подписку когда-то оформил Сириус, и после его смерти у Гарри просто не поднялась рука написать отказ в редакцию. Некоторые простые вещи оказывались сложнее, чем победа над Волдемортом. Он развернул «Ежедневный пророк». Лучше бы он этого не делал. На первой полосе красовалась огромная колдография его самого, размахивающего руками в зале суда. Заголовок гласил: «ГЕРОЙ ВОЙНЫ ВЫСТУПИЛ ПРОТИВ МИНИСТЕРСТВА ИЗ-ЗА ЛЮБВИ?» Ниже шел подзаголовок: «Что заставило Гарри Поттера защищать наследника одной из самых одиозных семей Пожирателей смерти?» Гарри обреченно откинул голову на спинку дивана. Имя автора можно было не искать, но страница перевернулась сама, явив угловое фото довольно улыбающейся Риты Скиттер. Разумеется. Кто же ещё. Сжав зубы, Гарри начал читать. Уже после первых строк понял, что сегодняшний день будет ещё хуже вчерашнего. «По словам очевидцев, мистер Поттер проявил необычайную эмоциональную заинтересованность в судьбе молодого Малфоя... Некоторые свидетели даже предположили, что отношения между бывшими школьными соперниками могли быть значительно теплее, чем считалось ранее...» — Ну конечно, — Гарри с глухим стуком уронил голову на стол. — Я спас парня от дементоров только для того, чтобы с ним переспать. Гениально, Рита, десять очков Слизерину, или где ты там училась. Он уже собирался со злостью скомкать газету, когда между строк внезапно зацепился за знакомую фамилию. Малфой. Он недовольно нахмурился и снова пробежался взглядом по статье. «По нашим данным, сразу после заседания молодой мистер Малфой покинул Министерство в сопровождении матери и отказался отвечать на вопросы журналистов». Ниже была маленькая колдография. Нарцисса стояла возле здания Министерства, закрывая сына от вспышек камер. Драко смотрел куда-то в землю. Никаких язвительных усмешек. Никакого превосходства. Только усталость. Он раздражённо перевернул страницу, как вдруг взгляд зацепился за официальную колонку чуть ниже. Это было заявление Министерства. Сухое, короткое, написанное канцелярским языком: «Министерство Магии выражает благодарность Гарри Поттеру за активную гражданскую позицию и вклад в послевоенное восстановление общества». Гарри фыркнул. — Ага. Особенно министр сегодня выглядел очень благодарным. Но чем дальше он читал, тем сильнее хмурился. Последний абзац выглядел странно. Слишком странно. «Министерство заверяет, что мистер Поттер в ближайшее время публично разъяснит свою позицию для предотвращения дальнейших спекуляций в прессе». Гарри медленно отложил газету. Руки подрагивали от злости. — Вот же ублюдок... Это не было просьбой. Амбридж утром тонко намекал, а теперь Министерство фактически поставило его перед фактом на глазах у всей страны. Либо он публично скажет то, что выгодно властям, либо газеты сожрут его с потрохами. Чувствуя себя абсолютно разбитым, Гарри направился в ванную. Он не мылся уже пару дней и надеялся, что горячая вода поможет смыть эту липкую тревогу. Зайдя в комнату, он взглянул в зеркало и едва не отшатнулся от собственного отражения. Лохматые, грязные волосы, очки съехали набок, под глазами залегли огромные синюшные мешки, а кожа отливала нездоровой серостью. Одежда была мятой и засаленной. Даже во время скитаний по лесам он выглядел лучше. — Пиздец... — хрипло вырвалось у него. Гарри сорвал с крючка полотенце и зло набросил его на зеркало, закрывая отражение. Он залез в ванну, скинул грязные вещи в корзину для белья и задернул шторку. Пальцы легли на смеситель... и замерли. Нужно было просто повернуть кран. Одно движение. Но тело будто парализовало. Накатила такая дикая, иррациональная усталость, что даже включить воду казалось непосильной физической задачей. Внезапно к горлу подступил резкий спазм. Не выдержав нервного напряжения, Гарри перегнулся через край ванны — весь утренний завтрак оказался в унитазе. Еще долго после этого он сидел прямо на холодном кафельном полу, прислонившись спиной к чугунной ванне. Тошнота ушла, оставив лишь мерзкий привкус во рту и сильную дрожь в пальцах. Проще не стало, хотя он отчаянно надеялся, что вместе с физической грязью из него выйдет и этот вечный страх, и вина за тех, кого он не смог спасти. Но внутри осталась лишь звенящая пустота. Парень подтянул колени к груди и уткнулся в них лбом. Вокруг стояла оглушительная тишина. Здесь никто не дергал его, не называл героем и не требовал решать чужие судьбы. Но дышать все равно было тяжело. Холодный кафель медленно вытягивал из тела остатки тепла, и Гарри казалось, что это вполне заслуженное наказание. Через силу он поднялся на ноги и снова посмотрел на металлический кран так, словно тот мог его укусить. Внутри росла совершенно глупая, необъяснимая паника. Стиснув зубы, Гарри резко отдернул руку и накинул на себя грязную одежду. — Да ну тебя к Мерлиновой бороде... — хрипнул он, доставая волшебную палочку. Направил ее на себя: — Скурджифай. По коже пробежала волна теплой магии. Одежда мгновенно очистилась, исчез неприятный запах пота и грязи. Вот только внутри ничего не изменилось. Заклинание могло очистить ткань, но оно было бессильно против ощущения, что он уже несколько месяцев заживо тонет в чем-то липком и тяжёлом. Не глядя на закрытое полотенцем зеркало, он и так знал что не хочет ничего видеть в нем, Гарри вышел из ванной. Когда он вернулся в гостиную, его взгляд тут же упал на каминный коврик. Там лежал конверт, очевидно, доставленный по каминной сети, пока он был в ванной. Плотная, дорогая бумага. Темно-зеленая сургучная печать. Герб Малфоев. Гарри замер. Первым порывом было швырнуть письмо в огонь, вторым — вскрыть и узнать, чего еще от него хотят. Победило любопытство. Он сломал печать. «Мистер Поттер. Вчера вы спасли моего сына. Второй раз. И если первый долг я еще могла считать оплаченным событиями в Запретном лесу, то после вчерашнего заседания это стало невозможным. Семья Малфой признает за собой магическое обязательство перед вами. Я понимаю, что сейчас подобные слова от нашей семьи могут показаться вам бесполезными. Однако долг остается долгом вне зависимости от нашего отношения к нему. Благодарю вас. Нарцисса Малфой.» Гарри перечитал строки несколько раз. Странное, щемящее чувство поселилось где-то под ребрами. Вчера в суде Нарцисса выглядела женщиной, которая потеряла абсолютно всё. А в этом письме ее тон оставался безупречно гордым — она пыталась сохранить остатки достоинства своей фамилии любой ценой. Он уже хотел сложить письмо обратно в конверт, когда заметил приписку сзади. «P.S. Мой сын настаивал, что вы не станете читать это письмо. Надеюсь, он ошибся». Гарри невольно уставился на эту строчку, представив, как Драко убеждал свою мать что писать письмо — бесполезная трата времени. Он медленно опустился на диван, крутя в руках дорогую бумагу. За окном площади Гриммо стремительно темнело. В доме по-прежнему было тускло и тихо. Но где-то там, на другом конце Лондона, человек, которого сегодня должны были отправить на поцелуй дементора, был жив. Просто потому, что Гарри Поттер в очередной раз не смог промолчать. И почему-то именно эта мысль помогала не замкнуться в себе ещё больше.