Мы уже не замки, а развалины

Утро начиналось с вязкой, тягучей тишины, которая не приносила облегчения. Гарри сидел в гостиной дома на площади Гриммо, чувствуя себя так, словно находился не в родовом гнезде, а в камере предварительного заключения. Чистая одежда неприятно липла к телу — очищающее заклинание без труда убрало грязь, но так и не смогло смыть ощущение, будто собственная кожа стала чужой. Тело казалось слишком тяжёлым. Слишком уставшим. Слишком живым для того ничтожно малого спектра эмоций, который он был способен сейчас выносить. Нормально спать у него не получалось уже давно. Каждую ночь он просто бездумно «пережидал» темноту. И вот теперь незаметно для него утро уже практически подошло к концу. На столе перед ним лежал список. И это был не его собственный список дел, а газетный. Лавина безумия обрушилась на него на следующий же день после скандальной публикации. Сначала дом штурмовали совы. Потом потянулись нескончаемые стопки писем. Затем — уже не просто послания, а конкретные деловые предложения. Интервью. Бесконечные, удушающие интервью. Гарри давно перестал удивляться тому, с какой пугающей скоростью магический мир превращает живого человека в удобную тему для светских дискуссий. Ещё вчера в глазах общественности он был «бунтарём, вставшим против Министерства». Сегодня — «героем, который обязан объясниться». А завтра, судя по ультимативному тону писем, ему предстояло стать либо главным оправданием прогнившей системы, либо её костью в горле. — Мы готовы предложить вам эксклюзив, мистер Поттер. — Наша редакция обеспечит вам «безопасный формат разговора». — У нас самые честные вопросы в Британии. — Мы можем приехать уже сегодня утром. — Выбирайте нас, пока не выбрали вас. Он далеко не сразу осознал тот момент, когда почта перестала быть просто почтой. Письма превратились в завуалированное давление с чётким обратным адресом. Каждое из них было аккуратным, вежливым, но за этим скрывался один и тот же монотонный подтекст: «Ты уже согласился. Просто ещё не прислал ответ». Гарри медленно, с нажимом провёл ладонью по лицу. Стол был погребён под ворохом конвертов. Некоторые он вскрыл в порыве раздражения, до других даже не дотронулся — они просто громоздились безликой массой, беззастенчиво отёсывая пространство дома. Гарри поймал себя на мысли, что совершенно не помнит, когда перестал их сортировать. Вчерашняя статья в Пророке беспощадно перечеркнула всё. Для этого хватило одной-единственной строчки. «Мистер Поттер в ближайшее время публично разъяснит свою позицию…» И мир сошёл с ума. Поначалу это казалось глупым слухом, пущенным ради сенсации. Затем — неоспоримым фактом. А сегодня утром, едва открыв глаза, Гарри с отчётливым ужасом понял: магическое сообщество больше не ждёт, пока он примет решение. Оно уже всё решило за него. Гарри тяжело поднялся с кресла, сделал несколько бесцельных шагов по комнате и замер у окна. Снаружи площадь Гриммо оставалась ровно такой же, как и всегда: бездушный серый камень, глухие тяжёлые тени и пустынная улица, которая не задавала лишних вопросов. Но изнутри его не покидало удушливое ощущение, будто старый дом читал эти проклятые письма вместе с ним, сочувственно скрипя половицами. Он до тошноты не хотел этого интервью. Но его желания больше не имели никакого значения. Пришло время выдвигаться. Короткое сообщение было отправлено в редакцию какой-то захудалой, малоизвестной газеты — те хотя бы не сыпали требованиями и не настаивали на эксклюзивных правах. В ответном письме ему прислали лишь точный адрес для перемещения. Гарри зачерпнул ладонью летучий порох и, глубоко, судорожно вздохнув, шагнул в изумрудное каминное пламя.

***

Его встретила удивительно уютная комната, залитая мягкими нежно-бежевыми тонами. Повсюду в глиняных горшках стояли живые цветы, а в центре расположились слегка потёртые, но добротные деревянные столы и стулья. Всё здесь разительно отличалось от привычных Гарри агрессивных журналистских контор — место больше походило на тихий, обжитой деревенский домик. — Здравствуйте, мистер Поттер, — к юноше вышла миловидная женщина лет сорока с кипой бумаг в руках. От неё веяло обезоруживающим домашним уютом: аккуратная короткая стрижка, длинное платье в мелкий цветочек, розовый ободок на волосах и крупные, чуть старомодные серьги. — Добрый день, взаимно, — парень попытался вежливо улыбнуться, но из-за сковавшего лицо напряжения улыбка вышла ломаной и кривой. — Меня зовут Агата Крутс. Сегодня буду брать у вас интервью, если вы не против. Голос женщины оказался на редкость мягким. В нём не было ни приторной слащавости, ни той фальшивой, глянцевой вежливости, которой обычно щеголяли министерские чиновники. Он звучал просто и спокойно. — Да, для этого я и пришёл, мисс Крутс. — К своему удивлению, он осознал, что впервые за последнее время при виде журналиста у него не возникло дикого желания развернуться и сбежать. — Да, да, конечно. Пройдёмте в соседнюю комнату. — Женщина увлекла Гарри за собой в такое же приятное помещение. У широкого окна друг напротив друга стояли два глубоких кресла, разделённые круглым чайным столиком. — Присаживайтесь, куда вам удобно. Гарри опустился в кресло и тут же внутренне подобрался. Как бы доброжелательно ни выглядела эта женщина, она оставалась акулой пера. А с репортёрами всегда нужно быть настороже. — Ну что ж, начнём. Вы сегодня завтракали? —... — парень удивлённо посмотрел на Агату. — Простите?.. — Ох, извините, вы просто так худощаво выглядите, само собой вырвалось. — Женщина негромко и искренне рассмеялась, ничуть не смутившись. Гарри застыл, несколько секунд безотрывно глядя на неё. За последние недели его успели обвинить в предательстве, ему угрожали, его пытались заставить ползать на коленях перед всей магической Британией, оправдываясь за каждый шаг, а желтая пресса вовсю приписывала ему тайный роман с Малфоем. Но, кажется, за всё это время ни одна живая душа так и не поинтересовалась, ел ли он вообще. — Я... — Он неожиданно для самого себя запнулся, подбирая слова. — Не помню. — Может, чайник тогда поставить? У меня и конфеты с печеньем есть. Какие могут быть разговоры на голодный желудок? — Мисс Крутс, вы вообще-то интервью должны брать. — Ну да, но одно другому совершенно не мешает. — Обычно журналисты сначала задают вопросы. — Обычно герои войны не отвечают мне, что не помнят, когда последний раз ели. Парень до боли закусил нижнюю губу и напряжённо уставился на собственные пальцы, которые едва заметно подрагивали на коленях. — И много у вас тут героев войны бывает? Женщина виновато улыбнулась и мечтательно устремила взгляд куда-то в потолок. — Нет, конечно, но от этого лучше ваша ситуация не становится. Хотя я искренне надеюсь, что наша газета будет чаще видеть знаменитых людей, в том числе героев войны. Гарри понуро опустил голову и замолчал. Женщина истолковала эту тишину как прямой сигнал к действию. Она легко поднялась с насиженного места и подошла к небольшому столику в углу, где, к огромному удивлению Гарри, стоял самый обыкновенный электрический чайник, который никак не ожидаешь встретить в консервативной магической Британии. Женщина привычным движением щелкнула кнопкой прибора и потянулась к навесному шкафчику. — Вам с шоколадной крошкой, имбирное или овсяное? — Агата обернулась к нему, удерживая в руках три пачки печенья в шуршащих магловских обёртках. — Не хочется, спасибо. Женщина лишь мягко улыбнулась и, проигнорировав отказ, поставила все три упаковки прямо перед Гарри. — Чай, к сожалению, есть только чёрный, надеюсь, подойдёт. — Она аккуратно опустила чайные пакетики в две фаянсовые кружки, расписанные полевыми цветами. Спустя пару минут чайник громко щёлкнул, извещая о закипании. Агата аккуратно взяла его и залила кружки крутым кипятком. — Держите, не стесняйтесь, — она пододвинула кружку ближе к гостю и ловко вскрыла упаковку овсяного печенья. — Маглы делают такое чудесное печенье, попробуйте. Гарри уставился на распечатанную пачку с таким видом, будто мисс Крутс со всей любезностью предложила ему откусить кусок гранита. — Я правда не хочу. — Хорошо. — Агата без лишних слов придвинула печенье к себе и сделала неторопливый глоток чая. И всё. Никаких навязчивых уговоров. Никаких дежурных фраз в духе: «Ну скушайте хоть одно». Никаких жалостливых, липких взглядов. И это поразительное равнодушие почему-то задело и растревожило Гарри сильнее, чем если бы его начали заставлять. Некоторое время они сидели в абсолютном молчании. За окном безмятежно чирикала какая-то пичуга, а остывающий чайник на столе издавал редкие тихие щелчки. — Вы всегда такая странная? — наконец нарушил молчание Гарри. Женщина удивлённо приподняла брови. — Обычно мне говорят «очаровательная». — Я серьёзно. — Я тоже. Гарри раздражённо фыркнул. — Вы должны были уже начать спрашивать про Малфоя. — А вы должны были уже начать нервничать. — Я и так нервничаю. — Тогда всё по плану. Парень лишь обречённо покачал головой. Он упорно продолжал искать подвох, ждал скрытого удара, завуалированной ловушки или хотя бы затаившегося в складках мантии Прытко Пишущего Пера. Но мисс Крутс просто сидела напротив, грея ладони о кружку и неторопливо попивая чай. Было полное ощущение, что они встретились не ради судьбоносного интервью, а просто случайно разделили столик в придорожном кафе. — Вы ведь неслучайно выбрали именно нашу газету? — вдруг спросила она, внимательно глядя на него поверх края кружки. Гарри неопределённо пожал плечами. — Наверное. — Почему? — Вы были единственными, кто не написал, что хочет эксклюзив века. — М-м. — И единственными, кто не присылал сову каждые два часа. — Мы прислали только одну. — Именно. Женщина удовлетворенно кивнула, будто этот факт был её личной весомой победой. И снова комнату затопила тишина. А в следующий миг желудок Гарри предательски и громко сжался. Звук получился негромким, но в этой камерной обстановке — оглушительным. Юноша буквально окаменел. Агата, проявив чудеса такта, сделала глубокомысленный вид, что абсолютно ничего не услышала. Отчего Гарри стало ещё хуже. Спустя пару мучительных секунд он, стараясь не смотреть на хозяйку кабинета, медленно протянул руку и подцепил из пачки одно овсяное печенье. Женщина продолжала заворожённо смотреть в окно, всем своим видом показывая, что её этот жест ни капли не волнует. Никакого торжества на лице. Полное отсутствие напускного внимания. Гарри повертел печенье в пальцах, отломил крошечный кусочек. И неожиданно поймал себя на ошеломляющей мысли: впервые за последние недели ему не хочется сию же секунду сорваться с места и аппарировать отсюда как можно дальше. Он положил кусочек печенья в рот, бездумно подержал его на языке, но сглотнуть так и не решился. Слишком силён был подсознательный страх, что эта нехитрая еда сработает как бомба замедленного действия, и желудок просто вывернет наизнанку от стресса. — Итак, ваше желание поговорить о Малфое мне вполне понятно. После той статьи в «Пророке» сложно делать вид, что ничего не произошло. Женщина откусила кусочек печенья и задумчиво пожевала. — Честно говоря, когда я её прочитала, то сначала решила, что пропустила какое-то важное заседание. — В каком смысле? — насторожился Гарри, мгновенно подобравшись. — Ну, в таком, что все вокруг почему-то обсуждали вас, а не человека, которого судили. Гарри непонимающе моргнул. Агата отпила чай и продолжила уже более оживлённо: — Серьёзно. Открываю газету и вижу: Поттер сказал то, Поттер сделал это, Поттер посмотрел туда, Поттер посмотрел сюда... А потом думаю: подождите, разве на скамье подсудимых сидел не Малфой? На этот раз Гарри не выдержал и коротко, хрипло фыркнул. — Вот именно, — женщина победно указала на него зажатым в пальцах печеньем. — Наконец-то кто-то понимает, о чём я. Она поудобнее откинулась на мягкую спинку кресла. — А потом появляется заявление Министерства о том, что вы обязаны всё объяснить общественности. И тут я окончательно перестала понимать происходящее. — Вы не боитесь говорить такое вслух? — спросил Гарри, вглядываясь в её лицо. — Боюсь, конечно. Она произнесла это с такой обезоруживающей будничностью, что парень окончательно растерялся. — Но если журналист боится задавать вопросы, зачем ему вообще газета? Несколько секунд они молча мерили друг друга взглядами. — И потом, — добавила Агата уже гораздо тише, и в её голосе прорезались искренние человеческие нотки, — мне действительно кажется странным, что взрослые, умудрённые опытом волшебники требуют объяснений, почему ребёнок не захотел отправлять другого ребёнка к дементорам. Она легко приподняла плечи. — По-моему, это как раз та часть истории, которая в объяснениях совершенно не нуждается. Гарри глухо замолчал. Он уставился в свою кружку с тёмным чаем так интенсивно, словно все ответы на неразрешимые вопросы вселенной могли внезапно всплыть со дна среди чаинок. Обычно после подобных тем люди замирали в ожидании его «правильного», героического ответа. Ждали пафосной речи, чётких аргументов, веских причин. Но сейчас ему отчаянно хотелось не говорить вообще ничего. — Большинство так не считает, — наконец глухо вытолкнул он из себя. — Большинство много чего не считает, — пренебрежительно фыркнула Агата. — Большинство ещё несколько лет назад свято верило, что Тот-Кого-Нельзя-Называть не вернётся. — Это немного другое. — Не настолько, как нам всем хотелось бы. Женщина подпёрла тёплую щёку ладонью. — Знаете, что меня во всей этой истории удивляет больше всего? Гарри неохотно поднял на неё усталый взгляд. — Что? — Что все решительно спрашивают, почему вы выступили в защиту Малфоя. И при этом почти никто не задаётся вопросом, почему вообще в отношении него рассматривался вариант с дементорами. Парень невольно насупился, чувствуя, как к горлу подступает привычная горечь. — Потому что это Малфой. — Вот именно. — Что именно? — Людям очень удобно, когда у вселенской проблемы есть конкретное, всем известное имя. Гарри молча смотрел на неё, боясь упустить нить её рассуждений. — Если бы на скамье подсудимых оказался какой-нибудь безликий, никому не известный мальчишка, добрая половина Британии сейчас захлёбывалась бы от возмущения из-за жестокости судебного аппарата. Но это Малфой. И именно поэтому все увлечённо обсуждают не законность приговора, а то, заслуживает ли этот конкретный юноша сочувствия. Она задумчиво покрутила кружку в руках, разглядывая нарисованные цветочки. — Иногда мне кажется, что наши люди любят справедливость ровно до тех пор, пока она не начинает касаться неприятных им персон. В комнате мгновенно воцарилась гулкая, звенящая тишина. За окном послышались чьи-то приглушённые шаги по мостовой. В коридоре тихо скрипнула дверь соседней комнаты, а где-то в недрах редакции размеренно и глухо застучали клавиши печатной машинки. Гарри, сам того не замечая, отломил от печенья ещё один кусочек. — Я не считаю Малфоя хорошим человеком, — вдруг глухо, без предупреждения произнёс он. Агата понимающе кивнула. — Я и не спрашивала. — Нет, просто... — он на секунду замялся, отчаянно пытаясь сформулировать то, что жгло изнутри. — Все вокруг почему-то твердо решили: раз я вытащил его из петли, значит, теперь просто обязан его любить. — Чудовищная перспектива. — Очень. Женщина спрятала понимающую улыбку за краем кружки. — Особенно учитывая последние статьи Риты. Гарри страдальчески зажмурился и едва ли не застонал. — Не напоминайте. — Простите. — Вчера она написала, что я спас его исключительно из-за тайных романтических чувств. — Видела. — Позавчера я в её колонке числился предателем. — Тоже видела. — А неделю назад меня превозносили как национальное достояние и героя. — И это видела. — Скажите, у журналистов вообще есть память, способная удержать информацию дольше трёх дней? — У хороших — есть. — А у плохих? — А у плохих есть только сегодняшний тираж, который нужно продать. На этот раз Гарри искренне заулыбался. Коротко, буквально на одну секунду. Но это был его первая искренняя, ненатужная улыбка за последние несколько изнурительных недель. Агата заметила этот момент и не стала разрушать его лишними словами. Она лишь сделала беглую короткую пометку в своём блокноте. И эта запись была вовсе не о Малфое и не о решении Визенгамота. Она записала лишь то, что впервые с момента их встречи Гарри Поттер наконец-то выглядел по-настоящему живым. — Знаете, мистер Поттер. Я не хочу терзать вашу душу всеми этими расспросами, к которым вы, вероятно, внутренне готовились. Мы можем пойти по другому пути: просто набросаем статью с максимально нейтральными формулировками, которые идеально подойдут для того, чтобы замять эту дурацкую шумиху. Парень слегка подобрался, а в его взгляде вновь промелькнула настороженность. У каждого было своё личное представление о том, как именно нужно «заминать» подобные дела. После ядовитых статей Скитер само это слово вызывало у него стойкие ассоциации с очередной угрозой. — Разумеется, мы вышлем вам весь текст вечером на обязательное согласование, а уже завтра утром пустим материал в печать огромным тиражом. — Агата безошибочно считала его секундную вспышку паники и поспешила успокоить и без того издерганного юношу. — Вам подойдёт такой вариант? — Думаю, да. — Гарри устало нажал пальцами на переносицу. Прямо сейчас у него не оставалось сил ни думать, ни говорить о Малфое. — Замечательно, тогда официальная часть окончена, и мы можем просто поболтать в более спокойной обстановке. — Она скользнула взглядом по его чашке, заметив, что Поттер так и не сделал ни единого глотка. — Может, плеснуть туда молока или добавить сахара? Гарри машинально мотнул головой. — Не надо. Несмотря на то что напиток уже ощутимо остыл, Агата не стала проявлять навязчивость. Она лишь понимающе качнула головой и невозмутимо добавила в свою кружку ещё ложку сахара. — Знаете, вы смотрите на меня так, словно я прямо сейчас заставлю вас подписать кровью контракт с дьяволом. — С журналистами разница обычно небольшая. — Ох, какая поразительная грубость. — Простите. — Не извиняйтесь. Это наша заслуженная профессиональная репутация. Женщина неторопливо размешала сахар, и ложечка тихо звякнула о фарфор. Затем она подняла на него прямой, проницательный взгляд. — Вы мне не доверяете. Это констатация факта, в ней не было вопроса. Гарри отвёл глаза, уставившись в туманное стекло окна. — Я вижу вас второй час в своей жизни. — Справедливо. — И вы к тому же журналистка. — А вот это уже чистой воды дискриминация по профессиональному признаку. Парень невольно усмехнулся — мимолётно, едва заметным движением губ. Но от внимательного взгляда Агаты это не укрылось. Похоже, эта женщина ухитрялась замечать абсолютно каждую мелочь. — Просто обычно никто и никогда ничего не делает просто так, — негромко, с затаённой горечью обронил Гарри спустя долгую паузу. Взгляд мисс Крутс мгновенно стал мягче, растеряв всю напускную веселость. — А-а... — протянула она. И в этом коротком звуке было столько понимания, словно этой лаконичной реплики ей хватило, чтобы прочесть его душу. Гарри тут же мысленно обругал себя за излишнюю откровенность. — Я не это имел в виду. — Нет, Гарри, именно это. Он раздражённо и шумно выдохнул сквозь зубы. — Вы что, прямо сейчас пытаетесь заняться моим психологическим анализом? — Нет. — Правда? — Я всего лишь журналистка, а не практикующий колдомедик из больницы Святого Мунго. На этот раз Гарри всё же решился и обхватил кружку пальцами. Фарфор был приятно тёплым. Не обжигающим, а именно убаюкивающе тёплым. — Почему вообще именно вы решили взять это интервью? — спросил он, прямо глядя на неё. — У вас в редакции наверняка были дела поважнее, чем возиться со мной. Агата ненадолго задумалась. На этот раз её задумчивость не была игрой на публику — она размышляла глубоко и искренне. — Потому что, когда вся страна начинает дружно кричать на одного-единственного человека, мне всегда становится безумно интересно узнать: а что этот человек скажет, когда на него наконец-то перестанут орать? Гарри застыл. Эти слова попали в какую-то настолько незащищённую ментальную броню, что он впервые за всю беседу абсолютно не нашёлся что ответить. В комнате снова воцарилось молчание. За окном резкий порыв ветра качнул раскидистые ветви деревьев. Агата невозмутимо продолжала пить свой чай. Она не торопила его, не сыпала наводящими вопросами. И именно из-за этого отсутствия давления Гарри вдруг почувствовал себя во сто крат неуютнее, чем на самых жестких и допросных интервью в своей жизни. Потому что искусно выстраивать оборону и защищаться от прямых нападений он умел в совершенстве. А вот защищаться от искренней, бескорыстной доброты — кажется, уже разучился.

***

Дом на площади Гриммо встретил его привычной, глухой вечерней тишиной. Когда Гарри с тихим щелчком затворил за собой тяжелую входную дверь, на улице уже вовсю сгущались сиреневые сумерки. Он замер в прихожей на несколько минут, безуспешно пытаясь разобраться в мешанине собственных чувств и понять, почему внутри зреет такое странное, незнакомое ощущение. Да, дикая усталость никуда не делась, тяжёлым обручем сжимая виски. Министерство магии по-прежнему оставалось коварным Министерством. Газетчики всё так же караулили каждый его неверный шаг, готовые распять за любое неосторожное слово. Да и Драко Малфой со всеми своими проблемами никуда не испарился с подкорки сознания. Но что-то неуловимо, кардинально изменилось. Наверное, дело было в том, что сегодняшняя встреча с мисс Крутс в итоге так и не превратилась в бездушное интервью. Они, конечно, затронули злосчастную статью. Кратко обсудили прошедший суд. Несколько раз Агата терпеливо уточняла у него, какие именно формулировки в тексте не доставят ему дискомфорта. И на этом вся её профессиональная миссия завершилась. Дальше их беседа каким-то немыслимым образом сама собой вильнула в сторону квиддича. Потом они долго спорили о причудливых магловских электроприборах. Затем плавно перешли на обсуждение того, почему почтовые совы на самом деле гораздо глупее, чем принято считать в магическом сообществе. В какой именно момент строгая журналистка увлечённо принялась травить байки о своих уморительных племянниках, а он сам — в красках жаловаться на ненормальное количество писем, заваливающих его холл каждое утро, Гарри так и не уловил. Это произошло легко и естественно, где-то между второй чашкой чая и третьим овсяным печеньем. В какой-то момент он поймал себя на поразительном факте: он улыбался. Искренне. Не потому, что этого требовали приличия, и не потому, что собеседница отчаянно пыталась выдавить из него улыбку, чтобы поднять настроение. Ему просто рассказали действительно смешную жизненную историю. И это было настолько дико и непривычно для него нынешнего, что осознание догнало его только сейчас, в полумраке собственного коридора. Гарри медленно стянул с плеч дорожный плащ и небрежно бросил его на вешалку. Странно. За все последние месяцы абсолютное большинство людей общалось с ним исключительно в двух плоскостях: либо как с монументальным национальным лидером, либо как с безликой общественной собственностью. Агата Крутс оказалась первой за бесконечно долгое время, кто отнёсся к нему просто как к обычному человеку. От этой мысли в груди сделалось как-то пронзительно, почти болезненно тяжело. И одновременно с этим — капельку теплее. Гарри успел дойти до кухни, намереваясь набрать воды, когда в тишине гостиной за его спиной с гулким уханьем яростно вспыхнул камин. — Да чтоб вас всех... — парень устало помассировал закрытые глаза. Сначала совы, потом дотошные репортёры. Теперь-то кто? В ярко-зелёном пламени камина соткалась растрёпанная рыжая шевелюра. Очень знакомая, родная рыжая шевелюра. — Гарри! — позвал Уизли, оглядывая комнату. — Рон. — О, ты дома. — Очевидно. — Отлично. — Что отлично? — Гарри сложил руки на груди. — Не знаю, — честно признался Рон, немного покачиваясь в пламени. Гарри несколько секунд пристально разглядывал друга, подмечая его подозрительно расслабленное состояние. — Ты пил? — Немного. — Ты пьян. — Это разные вещи. — Для тебя нет. Рон возмущённо и шумно засопел, явно недовольный столь суровым вердиктом. — Между прочим, я взрослый человек. — Именно это обычно говорят люди, которые не способны с первого раза без запинки выговорить слово «ответственность». — Обсквественность, — упрямо и заплетающимся языком попытался выговорить Рон. — Даже не близко. На несколько секунд в комнате повисла тишина. Затем Рон как-то резко, в один миг посерьёзнел. Не то чтобы он мгновенно протрезвел, но его взгляд стал собранным. Он пристально вгляделся в лицо друга сквозь колеблющиеся сполохи огня. — Ты сбежал. Гарри тут же отвёл глаза в сторону, не выдерживая этого весомого взгляда. — Не сбежал. — Сбежал. — Рон. — Гарри. — Ты сейчас буквально дословно копируешь Гермиону. — Потому что она всегда права. — Ужасное, просто катастрофическое признание для лучшего друга. Рон коротко фыркнул. А затем неожиданно тихо, без тени привычного балагурства произнёс: — Мы переживаем. И эти два слова прозвучали совершенно иначе. В них не было дежурных обвинений или попытки надавить на жалость. Только голый, неоспоримый факт. Гарри тут же почувствовал, как внутри закипает привычное глухое раздражение. Наверное, потому, что легче и безопаснее всего срывать злость именно на тех людях, которые любят тебя сильнее жизни. — Со мной всё нормально. — Враньё. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Рон озадаченно почесал в затылке, мучительно подбирая правильные слова, после чего выдал со всей присущей ему прямотой: — Ты выглядишь как дерьмо. — Очень поддерживающе с твоей стороны. — Я стараюсь. — Заметно. — Гермиона сказала, что стоит передать это более дипломатично. — И как именно? — Гарри невольно приподнял бровь. — Типа, ты выглядишь эмоционально истощённым. — А ты перевёл её слова на свой родной язык? — Да. Парень с силой запустил пятерню в растрёпанные волосы и устало, тяжело опустился на диван. — Если ты заявился сюда исключительно ради того, чтобы читать мне лекции, то спешу огорчить: у Гермионы это получается в сто раз убедительнее. — Слава Мерлину, нет. — Тогда зачем всё это? Рон глубоко задумался. Действительно всерьёз погрузился в свои мысли, что само по себе выглядело тревожным симптомом. — Честно? — Желательно. — Я не придумал. Гарри изумлённо моргнул, решив, что ослышался. — Что? — Ну, сначала я хотел заставить тебя вернуться в Нору. — Не получится. — Потом хотел накричать. — Тоже вряд ли. — Потом хотел сказать что-нибудь умное. — И тут план окончательно провалился? — на губах Гарри промелькнула слабая усмешка. — Абсолютно. Гарри невольно хмыкнул. Рон тут же победно ткнул пальцем в его направлении, мгновенно зацепившись за это мимолётное движение. — Вот. Это. — Что? — Ты только что издал звук, похожий на смех. — Не придумывай. — Я свидетель. — Ты пьян, Рон. — Но не глухой же. На несколько мгновений в гостиной снова воцарилось молчание. За окном окончательно стемнело, а изумрудный огонь в камине мерно потрескивал, бросая причудливые блики на огненно-рыжие волосы Рона. Странно, но навязчивое присутствие друга сейчас почти не вызывало злости. Возможно, причина крылась в том, что Уизли впервые за долгое время не пытался с наскока переделать его жизнь или решить все накопившиеся проблемы. Он просто был рядом. Точно так же, как и в старые добрые времена. До проклятой войны. До бесконечных судов. До всего этого кошмара. — Дал интервью? — неожиданно нарушил тишину Рон. — Ага. — И как? — Нормально. — Нормально или твоё фирменное «нормально»? — Есть какая-то разница? — Огромная. Гарри на секунду задумался, невольно воскрешая в памяти образ Агаты и сиротливо оставленные на столике упаковки магловского печенья. Затем спокойно пожал плечами. — На самом деле... действительно нормально. Рон удивлённо округлил глаза. — Серьёзно? — Да. — Журналист не оказался замаскированным Пожирателем смерти? — Нет. — И не написал, что ты тайно обвенчан с Малфоем? — Пока нет. — Тогда это действительно чертовски хорошее интервью. Гарри демонстративно закатил глаза, чувствуя, как эти привычные, до боли знакомые препирательства медленно возвращают ему ощущение твёрдой почвы под ногами. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты доводишь меня намеренно. — Это называется дружба, приятель. — Нет, это называется изощрённое вредительство. — Тоже дружба. Гарри снова коротко фыркнул. И внутри появилось то забытое чувство, будто из груди убрали невидимые тиски, мешавшие дышать. Рон мгновенно уловил эту перемену, и легкомысленная улыбка медленно сползла с его лица, уступая место неподдельной, глубокой тревоге. — Гарри. — Что? — Ты ведь понимаешь, что совершенно не обязан тащить всё это в одиночку? Чёрт. Ну вот они и подобрались к главному. Гарри судорожно отвёл взгляд в сторону, принявшись с преувеличенным интересом разглядывать узор на ковре, край стола — да что угодно, лишь бы не сталкиваться глазами с лучшим другом. — Я не тащу всё один. — Угу. — Что «угу»? — Ничего. — Рон. — Просто странно получается, Гарри. — Что именно? Рон неуклюже поёрзал в камине, пытаясь устроиться поудобнее. — Когда кто-то другой пытается тащить свой крест в одиночку, ты без раздумий лезешь помогать, расшибаясь в лепёшку. — Это другое. — Почему? Гарри судорожно открыл было рот, но так и не смог выдавить ни единого звука. Потому что честного ответа у него попросту не было. А Рон, к его величайшему сожалению, прекрасно видел этот ступор. — Вот именно, — тихо и веско резюмировал он. И впервые за весь этот вечер Гарри даже не попытался возразить. Он лишь недовольно поджал губы. Спорить подсознательно хотелось, и очень сильно. Вот только Рон попал не бровь, а в глаз, а признавать правоту других в таких вещах всегда ужасно раздражало. Поэтому вместо бессмысленных пререканий Гарри просто потянулся к стоявшей на журнальном столике кружке, оставшейся здесь ещё с момента его ухода. Чай в ней, разумеется, давно превратился в ледяную жижу. — Знаешь, — вновь подал голос Рон, внимательно наблюдая за его манипуляциями из камина, — ты сейчас смотришь на меня так, словно мысленно насылаешь самое мерзкое проклятие. — Не мысленно, Рон. Наяву. — Вот это уже слова моего лучшего друга. Гарри лишь в очередной раз закатил глаза. На какое-то время они погрузились в обоюдное молчание. Изумрудное пламя лениво и тихо облизывало рыжую голову Уизли. — Мама хотела отправить тебе с совой ужин. — Нет, не надо. — Она всё равно его пришлёт. — Рон. — Я просто честно тебя предупреждаю. — Рон! — Хорошо, хорошо, сдаюсь. — Он примирительно вскинул руки вверх, насколько это вообще было осуществимо в его нынешнем амплуа говорящей головы. — Но если завтра утром в твоё окно на полной скорости влетит заколдованная кастрюля с домашним рагу, моей вины в этом нет. — Особенно если учесть, что посуда не умеет летать на такие расстояния. — Это ты так думаешь, наивный. Гарри невольно усмехнулся. Снова. Рон зафиксировал эту улыбку взглядом и на этот раз развивать тему не стал. Напротив, он стал выглядеть заметно спокойнее и умиротвореннее. Было очевидно, что именно ради этого мимолётного проблеска жизни он и полез в камин — лично удостовериться, что Гарри Поттер всё ещё не разучился улыбаться. — Как там Гермиона? — неожиданно поинтересовался Гарри. — Злится. — На меня? — На всех вокруг. — А, ну тогда всё в порядке, мир стабилен. — Она уже накатала три листа убористым почерком, доказывая, что Министерство грубо нарушает свои же собственные принципы правосудия. — И всего три страницы? — Ну, она пока только начала. — Понятно. Рон весело фыркнул. А затем внезапно замялся, поджимая губы — зрелище для него крайне редкое и непривычное. — Слушай, Гарри... — М-м? — Просто... если тебе в какой-то момент станет совсем паршиво... — Рон осёкся на полуслове. Гарри с удивлением поднял на него взгляд. Друг смотрел сквозь пламя с запредельной, пугающей серьёзностью. Никакого хмельного веселья. Никаких дежурных ухмылок. — Приходи домой, ладно? Всего три слова. На редкость простые и бесхитростные. Но почему-то именно они ударили под дых сильнее, чем все выматывающие разговоры за сегодняшний бесконечный день. Рон не сказал «в Нору». Он сказал «домой». Словно этот вопрос давным-давно был решён на каком-то семейном совете без его участия. Будто клан Уизли ещё много лет назад принял одно единогласное решение, а ему просто забыли выслать официальное уведомление. Гарри тяжело сглотнул вставший в горле ком и несколько секунд тупо гипнотизировал взглядом полыхающий очаг. — Я уже дома. В гостиной снова повисла гулкая, осязаемая тишина. Рон долго всматривался в его лицо сквозь пелену огня. — Упрямый ты придурок, Гарри. — Спасибо. — Это вообще-то был ни разу не комплимент. — Я знаю. — Но если вдруг передумаешь... — Я знаю, Рон. Всё знаю. Они помолчали ещё немного, наслаждаясь этой спокойной, понятной обоим паузой. А затем где-то там, на другом конце каминной сети, эхом разнёсся грозный женский крик: «Рональд Уизли!» Рон судорожно и комично сморщился. — О нет, началось. — Гермиона? — Куда хуже. — Миссис Уизли? — В точку. Голос из глубин Норы стремительно приближался к камину: «РОНАЛЬД!» — Так, мне пора делать ноги. — Ты буквально торчишь головой в камине, Рон. Какие ноги? — Не придирайся, это портит момент. На губах Поттера впервые за эти сутки заиграла настоящая, расслабленная улыбка. Рон, заметив это, тут же довольно сощурился. — Вот теперь точно пора сворачиваться. — Спасибо тебе, Рон. Друг застыл на долю секунды, явно обескураженный этой внезапной благодарностью, после чего нарочито небрежно крутанул головой. — Да ладно тебе. И прежде чем Гарри успел вставить хотя бы слово, пламя взметнулось изумрудным столбом. Камин мгновенно опустел. Огромный дом снова погрузился в привычное безмолвие. Вот только теперь эта тишина больше не казалась такой удушающей и зловещей. Гарри ещё какое-то время продолжал стоять посреди гостиной, задумчиво созерцая опустевший зев камина, где только что маячила вихристая рыжая голова. Странно, но после этого сумбурного разговора в комнатах Гриммо как будто бы действительно стало немного теплее. Или он просто выдавал желаемое за действительное. Он устало потёр воспалённые глаза и развернулся. День выжал из него последние соки. Единственным желанием было подняться в спальню, упасть на кровать и провалиться в небытие без снов хотя бы на несколько часов. Но стоило ему сделать пару шагов по направлению к массивной лестнице, как за его спиной с гулким, пугающим хлопком вновь взвилось пламя. Яркий зелёный столб огня взлетел до самого верха арки. Парень раздражённо зажмурился, едва удерживаясь от беззвучного крика. — Рон, клянусь Мерлином, если твоя мама всё-таки ухитрилась пропихнуть кастрюлю с рагу через камин, то я... — Простите? Гарри резко крутанулся на пятках. Голос из камина не имел ничего общего с баритоном Рона. Из зелёных языков пламени на него смотрело лицо молодого мужчины лет двадцати пяти, облачённого в строгую, наглухо застёгнутую мантию официального служащего каминных сообщений. — Мистер Поттер? — вежливо, но с явной опаской позвал незнакомец. — Да, это я. Мужчина выглядел донельзя взвинченным, он нервно комкал в пальцах край своего форменного воротника. — Прошу прощения за столь поздний и бесцеремонный звонок. Мне передали просьбу связаться с вами как можно скорее. Гарри мгновенно нахмурился, внутренне подбираясь и концентрируясь. — От кого? Служащий замялся, отводя глаза в сторону, словно сам до конца не одобрял своего участия в этой авантюре. — Меня настоятельно просил выйти с вами на связь мистер Малфой. На несколько секунд в гостиной установился абсолютный вакуум. Было слышно только, как тихо потрескивают угли под натиском угасающего магического огня. — Какой именно Малфой? — машинально, севшим голосом уточнил Гарри. Мужчина удивлённо захлопал ресницами. — Драко Малфой, сэр. Гарри явственно почувствовал, как глубоко внутри противным, холодным узлом завязался желудок. — И что конкретно ему нужно? — Боюсь, суть дела мне не потрудились сообщить. Только просили передать, что вопрос срочный. — Пламя камина ощутимо дрогнуло. — Если вы сочтёте нужным ответить, он будет ожидать вашего вызова завтра утром. Сразу после этих слов мужское лицо растворилось в воздухе. Зелёный огонь опал, и камин вновь затеплился обычными, мирными багрово-красными углями. Гарри ещё очень долго стоял неподвижно посреди тёмной гостиной, гипнотизируя взглядом опустевший очаг. А затем тихо, сквозь зубы грязно выругался. Потому что теперь он знал наверняка: до самого рассвета он не сможет думать ни о чём другом.