Мы уже не замки, а развалины

Малфой-мэнор давно разучился быть домом. После войны он окончательно превратился в огромное, объятое тишиной кладбище семейных ошибок. Здесь редко звучали живые голоса, неохотно открывались тяжёлые двери и почти никогда не происходило ничего нового. Поэтому, когда пламя в камине вспыхнуло ярче обычного, выбросив сноп зелёных искр, Драко напрягся раньше, чем успел понять, почему именно. Некоторые люди существуют только в чужих, подёрнутых дымкой воспоминаниях. Андромеда Блэк была одной из них. И теперь эта женщина стояла прямо перед ними в полумраке гостиной — живая, настоящая и смотрящая на Нарциссу так, будто между ними никогда не было всех этих долгих, страшных лет. Несколько секунд в комнате стояла тяжёлая, почти осязаемая тишина. А потом Андромеда неожиданно прищурилась и хмыкнула: — Ты постарела. Драко резко перевёл взгляд на мать, ожидая вспышки или ледяного молчания. Нарцисса моргнула. Один раз. Медленно, словно справляясь с нахлынувшим оцепенением. И впервые за весь вечер на её бледном лице появилось что-то похожее не на привычную глухую боль или изнуряющую усталость, а на настоящее, живое человеческое раздражение. — А ты всё ещё отвратительно начинаешь разговоры. Драко не сразу понял, что именно изменилось в атмосфере комнаты. Только спустя несколько секунд до него дошло: мать перестала выглядеть так, будто держится на ногах исключительно из силы привычки и гордости. Оказалось, что чистокровное раздражение шло Нарциссе гораздо больше, чем покорная усталость. Андромеда тем временем невозмутимо поправила подол тёмной мантии на плечах и чуть склонила голову, разглядывая сестру ещё внимательнее, подмечая каждую деталь её осанки. — Ну надо же, — протянула она, и в её голосе скользнули знакомые фамильные нотки. — Ты всё ещё умеешь смотреть так, будто сейчас выгонишь человека из дома. Нарцисса даже не шелохнулась, лишь её подбородок взлетел чуть выше. — Если бы я хотела тебя выгнать, ты бы уже вылетела из камина. Андромеда сделала шаг вперёд, и её губы тронула едва заметная усмешка. — Вот, теперь узнаю родную сестру. Уголок губ Нарциссы в ответ едва заметно дрогнул. И это мимолётное проявление слабости почему-то выглядело почти страшнее непролитых слёз. Драко молча наблюдал за ними со своего места, принципиально не вмешиваясь. В этот момент он чувствовал себя чужаком, случайно оказавшимся внутри чужого, глубоко личного воспоминания. Нарцисса в принципе редко говорила о семье. Особенно — о сёстрах. В детстве Драко вообще казалось, что у его матери никогда не было другой жизни до Малфой-мэнора. Будто она появилась в этих стенах сразу взрослой, идеально собранной, безупречной и холодной, как старинный фамильный фарфор в запертых стеклянных шкафах. — Я пришла не ругаться, — вдруг сказала Андромеда, и её тон неуловимо изменился, став уже серьёзнее. Нарцисса медленно отвела взгляд в сторону, изучая узор на ковре. — Тогда ты выбрала крайне странный способ начать разговор. Андромеда горько вздохнула, заглядывая сестре в глаза. — А когда между нами вообще что-то было нормальное? Тишина снова повисла в комнате, но теперь она была уже другой. Не давящей, не тяжёлой. Скорее… зыбкой и осторожной. А потом Андромеда наконец перевела взгляд на Драко. И впервые за всё время визита внимательно, не таясь, посмотрела прямо на него. — Хорошенький у тебя вышел мальчик, — женщина по-матерински улыбнулась, и эта мягкость совершенно не вязалась с суровым обликом дома. Нарцисса медленно перевела взгляд на своего сына и критически осмотрела его с ног до головы, словно видела его впервые после долгой разлуки, оценивая каждый дюйм его похудевшего лица. — Красотой пошел весь в отца. Женщина в камине непроизвольно скривила губы, словно от зубной боли, и немного отвернулась, давая понять, что по-прежнему думает о Люциусе. — Как скажешь, Цисси. Драко неловко отвёл взгляд, чувствуя, как уши обжигает краска. Он понятия не имел, как реагировать на происходящее между ними. Эти женщины разговаривали так, будто одновременно любили друг друга, до безумия раздражали и были готовы вцепиться друг другу в волосы в любой момент. И, что ещё хуже, похоже, это было для них совершенно естественно и нормально. Андромеда замолчала на секунду, вглядываясь в черты его лица, а потом неожиданно мягче, почти с грустью добавила: — У тебя глаза матери. Нарцисса в ответ тихо хмыкнула, хотя её плечи немного расслабились. — Слава Мерлину. — О, поверь, я именно это и имела в виду. И вот тут Драко впервые за долгое время почувствовал внутри что-то странное. Ощущение, будто он случайно оказался рядом с чем-то… по-настоящему нормальным. С обычной, живой семейной перепалкой. Пусть и очень своеобразной, с налётом чистокровного яда. Андромеда тем временем облокотилась локтем о тёмный резной край камина и вдруг лукаво прищурилась. — И ты, значит, Драко, — Андромеда снова посмотрела на него внимательнее, шагнув чуть ближе к свету. — Последний Малфой. Последний. Это слово неприятно, до скрежета царапнуло что-то глубоко внутри. Нарцисса тоже едва заметно напряглась, и её пальцы сильнее сжали подлокотник кресла. — Крайний. Не начинай. — Я ничего не начинаю, — Андромеда спокойно подняла руки ладонями вперёд с игривой, чисто блэковской улыбкой. — Просто констатирую вероятный факт, ведь возможно слухи не врут. Нарцисса устало прикрыла глаза, предчувствуя направление мыслей сестры. — Меда… — Что? Меня теперь официально не пускают в семейные сплетни? Драко нахмурился, чувствуя подвох. — Какие слухи? Андромеда перевела на него сияющий взгляд, и на её губах появилась почти опасная, торжествующая улыбка. — О, дорогой, вся Британия последние несколько дней обсуждает либо твоё чудесное спасение, либо Гарри Поттера. Имя Поттера в этой полупустой комнате прозвучало неожиданно громко, почти оглушительно. Драко почувствовал, как внутри у него что-то неприятно, судорожно дёрнулось. Нарцисса заметила эту реакцию сразу — её взгляд мгновенно похолодел. И Андромеда, судя по её цепкому, внимательному прищуру, тоже всё прекрасно поняла. — У Гарри я не спрошу, сам понимаешь, — она хитро улыбнулась, забавляясь ситуацией, — но моя женская натура очень заинтересована. Драко смотрел на свою внезапно обретённую тётушку с явным ужасом в глазах, молясь, чтобы земля расступилась под ногами. Нарцисса поспешила вмешаться, перетягивая внимание на себя. — Меда, ты заявилась только за тем, чтобы собирать сплетни? — Нарцисса сложила руки на груди в оборонительной, защитной позе. — Разумеется нет, я хотела увидеть своего племянника и, быть может, справиться о своей сестрёнке, — Андромеда отвела взгляд, и её напускная весёлость на миг растаяла. — Если, конечно, ты бы мне позволила. В комнате ненадолго стало совсем тихо. Драко впервые в жизни увидел, как его мать растерялась. Не разозлилась, не захлопнулась изнутри, а именно растерялась. Будто за последнее время она настолько срослась со своим одиночеством, что теперь просто не понимала, что делать с человеком, который пришёл в её дом не для того, чтобы судить или обвинять. Нарцисса медленно, покорно опустила руки вдоль тела. — Ты ужасно выбираешь моменты для появления. На губах Андромеды снова расцвела слабая, но тёплая улыбка. — Зато эффектно. — Это семейное, — неожиданно для самого себя тихо пробормотал Драко. Обе женщины одновременно развернулись и перевели на него взгляд. И впервые за весь этот бесконечный вечер Драко почувствовал себя не сломленным наследником опального рода Малфоев, а просто подростком, застрявшим между двумя взбалмошными, спорящими родственницами. Что, если быть честным, было гораздо менее страшно, чем почти всё, что происходило с ним за последний год. Андромеда тихо усмехнулась и сокрушённо покачала головой. — Нет, ну ты слышала? А я думала, что у детей Блэк самое ужасное чувство юмора. — Ты сейчас буквально разговариваешь с ребёнком Блэк, — сухо заметила Нарцисса, выпрямляя спину. — И это многое объясняет. Нарцисса закатила глаза так устало, так привычно-буднично, что Драко неожиданно для самого себя захотелось улыбнуться. Совсем чуть-чуть. Впервые за долгое время Малфой-мэнор не ощущался мёртвым и пустым. Просто шумным. Очень странным. И почему-то живым. Андромеда тем временем внимательнее всмотрелась в осунувшееся лицо Драко, и её выражение лица вдруг стало предельно серьёзным. — Как ты? Вопрос прозвучал спокойно. Без удушающей жалости. Без этого аккуратного, фальшивого сочувствия, к которому Драко за время судов уже начал испытывать почти физическое отвращение. Это был просто вопрос. И именно поэтому ответить на него оказалось неожиданно сложно. — Нормально, — автоматически, деревянным голосом произнёс он. Андромеда выразительно фыркнула. — Ужасный ответ. Сразу видно — семья. Нарцисса тихо вздохнула, утомлённо прикрывая глаза ладонью. — Меда… — Что? Ты сама так всегда говорила. Драко опустил взгляд на свои манжеты. Ему стоило бы раздражаться на это бесцеремонное вторжение. Или хотя бы испытывать неловкость. Но вместо этого где-то в груди появилось странное, давно забытое ощущение тепла. Словно он сидел рядом не с измученными людьми, пережившими войну, разлуку и смерть, а с самой обычной семьёй, у которой были обычные, глупые старые ссоры. И это почему-то ранило почти болезненно. Потому что теперь, вернувшись, он слишком хорошо понимал, насколько отчаянно ему не хватало этой нормальности там, в сырости Азкабана. Нарцисса поднялась с кресла первой. Плавно, царственно и почти бесшумно — как и всё, что она делала в этом проклятом доме. — Раз уж ты всё равно появилась без предупреждения, я хотя бы прикажу подать чай. — О, Мерлин, — театрально простонала Андромеда, закидывая голову. — Только не говори, что ты всё ещё заставляешь эльфов подавать его в этом ужасном фарфоре с серебряной каёмкой. — Это фамильный сервиз. — Это преступление против человеческих глаз. Нарцисса остановилась и холодно, с нескрываемым превосходством посмотрела на сестру. — Ты буквально пила чай из кружек с двигающимися гиппогрифами. — До сих пор, между прочим, и они прекрасны. Драко всё-таки не сдержал короткую улыбку. Совсем мимолётную. Но Нарцисса это мгновенно заметила, а её сестра, перехватив ответный взгляд, тоже всё поняла. Улыбка парня сразу исчезла, и он раздражённо отвернулся к окну. — Даже не начинай. Нарцисса посмотрела на сына чуть внимательнее обычного. Не оценивающе, не встревоженно. Просто глубоко и проницательно. И Драко это в очередной раз не понравилось. Потому что мать слишком хорошо умела замечать те вещи, о которых он сам ещё не успевал до конца подумать. — Ты выглядишь лучше, — вдруг негромко сказала она. Он замер, уставившись на неё. — Что? — Сегодня утром было хуже. Андромеда слегка нахмурилась, уловив перемену в их тоне, и перевела взгляд с сестры на племянника. — Нарцисса. — В голосе женщины впервые прорезалась настоящая, неподдельная осторожность. — Насколько всё плохо? Драко почувствовал, как под её пристальным взором что-то внутри неприятно сжалось. Ну конечно. Рано или поздно их разговор всё равно должен был свернуть на эту скользкую дорожку. Нарцисса не ответила сразу. Она принялась медленно, избыточно аккуратно поправлять кружевной рукав мантии, будто внезапно нашла это занятие главным делом своей жизни. Драко слишком хорошо знал этот жест. Мать попросту тянула время, собираясь с силами. — Он плохо спит, — наконец произнесла она ровным, глухим тоном. — И много чего похлеще. Было отчётливо видно, что Нарцисса хотела бы поделиться большим, выплеснуть накопившийся страх за своего ребёнка, но сил озвучивать все реальные проблемы сына она в себе просто не находила. Андромеда больше не выглядела расслабленной или весёлой. Её плечи поникли. — Сколько он?.. — Почти четыре месяца одиночной камеры. Наступила мёртвая тишина. Даже пламя в камине будто стало трещать тише, боясь потревожить этот момент. Андромеда медленно, тяжело выдохнула. Впервые за весь разговор она посмотрела на Драко без тени иронии — не как на племянника, не как на гордого Малфоя и даже не как на взрослого мужчину. А как на сломленного ребёнка, которого слишком поздно, почти насильно вернули домой. Драко резко отвернулся. Он уже всем сердцем начинал ненавидеть этот жалостливый взгляд. — Не надо, — тихо, сквозь зубы произнёс он. — Чего именно? — Смотреть так, будто я сейчас развалюсь. Андромеда долго молчала, изучая его напряжённый профиль. А потом неожиданно спокойно, веско сказала: — Твоё право. Тогда перестань выглядеть так, будто держишься из чистого упрямства. И вот тут Драко впервые за вечер действительно не нашёлся, что ответить. Резкие слова застряли в горле. Но прежде чем в комнате успела снова повиснуть удушающая тишина, Андромеда вдруг вздрогнула и резко нахмурилась. Где-то на запястье, скрытая под складками её мантии, коротко и настойчиво вспыхнула золотистая цепочка сигнальных чар. Женщина раздражённо прикрыла глаза, подавляя досаду. — Мерлин, только не сейчас. Нарцисса мгновенно подобралась, реагируя на чужую магию. — Что случилось? Андромеда быстро коснулась палочкой тонких звеньев на запястье. Свет погас, но встревоженное выражение лица никуда не делось. — Сигнальные чары. И почти сразу её взгляд изменился — стал не испуганным, а каким-то бесконечно усталым. Драко, наблюдая за ней, вдруг отчётливо понял: она уже заранее, без лишних слов знает, что именно произошло у неё дома. — Тедди проснулся? — неожиданно тихо спросила Нарцисса, и в её голосе проскользнуло странное волнение. Андромеда чуть удивлённо подняла взгляд на сестру, словно поражённая тем, что Нарцисса помнит имя мальчика. А потом медленно, тяжело кивнула. — Скорее всего. И, судя по времени, уснёт обратно он нескоро. На несколько мгновений между ними снова повисло это странное, неловкое молчание людей, которые слишком долго были друг другу абсолютно чужими, но прочно связанными кровью. Андромеда первой разорвала зрительный контакт и сделала шаг назад к камину. — Мне пора. И почему-то в её устах это прозвучало не как сухой факт, а почти виновато. Нарцисса медленно кивнула. На этот раз — без своей привычной светской холодности. — Да. А потом, после короткой, мучительной паузы, всё-таки негромко добавила вслед: — Ты можешь появляться не только во время семейных катастроф. Андромеда замерла у самого очага. Совсем ненадолго. Но Драко успел заметить, как что-то болезненное и одновременно светлое дрогнуло в чертах её лица. — Это было приглашение, Цисси? — Не преувеличивай. Женщина тихо, тепло усмехнулась. А потом напоследок перевела взгляд на Драко. — Береги мать. Она ужасно делает вид, что справляется сама. Нарцисса вспыхнула, сделав предупреждающий шаг. — Меда. — Что? Это семейная черта, а я как старшая сестра должна на это указывать. Нарцисса устало прикрыла глаза рукой, сдаваясь. А через секунду изумрудное пламя в камине взметнулось до самого потолка, и Андромеда с негромким гулом исчезла вместе с огнём. Малфой-мэнор снова погрузился в свою привычную тишину. Но теперь, почему-то, она ощущалась уже совсем иначе.

***

Гостиная в доме Андромеды была, напротив, слишком тёплой, почти душной от уютного обжитого тепла. Здесь мягко лился свет старых ламп с тканевыми абажурами, на диване были в беспорядке разбросаны пёстрые детские вещи, а в камине мирно потрескивали дрова. Гарри сидел прямо на полу, по-привычке прислонившись спиной к основанию дивана, и осторожно, боясь сделать лишнее движение, укачивал Тедди на руках. Ребёнок всё ещё тихо, жалобно хныкал после внезапного ночного пробуждения, крепко цепляясь крошечными пальцами за ворот его старого, растянутого свитера. — Ну-ну, дорогой, — устало, хриплым со сна голосом пробормотал Гарри, покачивая этот тёплый комочек. — Я знаю. Мне тоже ужасно не нравится просыпаться посреди чудесного сна. Волосы Тедди на секунду вспыхнули ярко-розовым, отражая его детское беспокойство, но потом снова потемнели, принимая спокойный каштановый оттенок. Гарри невольно улыбнулся. Эта способность малыша всё ещё каждый раз выбивала его из колеи, напоминая о чудесах магии. Иногда ребёнок во сне становился настолько похож на покойного Ремуса, что внутри у Гарри всё болезненно сжималось от глухой тоски. А иногда — улыбался во весь рот совсем как Тонкс. И тогда становилось ещё хуже. Тедди снова недовольно захныкал, ворочаясь. — Тише-тише, — Гарри осторожно поправил сбившийся край тёплого одеяла. — А то твоя бабушка вернётся и решит, что я тебя тут обижаю. Из темноты кухни послышался тихий, усталый смех. — Я всё слышу, Гарри. Он вздрогнул, поднял голову и увидел Андромеду, которая изнурённо прислонилась плечом к деревянному дверному косяку. — Всё в порядке? Вас не было, а Тедди тут разрывался. Андромеда устало выдохнула, потирая переносицу, и медленно подошла ближе к дивану. — Всё в порядке, милый. Просто пришлось ненадолго отойти по делам. Тедди, едва услышав знакомый голос, сразу потянулся к ней маленькими ручками, и женщина мягким, отточенным движением забрала внука к себе. Малыш почти мгновенно успокоился, затихнув и уткнувшись носом ей в плечо. Гарри наблюдал за этой сценой молча, подтянув колени к груди. Иногда ему казалось, что Андромеда держится в этой жизни исключительно из упрямства и безумной любви к этому оставшемуся сиротой ребёнку. И он сам почему-то очень хорошо, до боли понимал это чувство. — Вы выглядите устало, — тихо заметил он, глядя на тени под её глазами. Андромеда смерила его ответным долгим взглядом. — А ты выглядишь как человек, который снова забыл поужинать. Гарри невольно поморщился, чувствуя себя пойманным с поличным. — Это уже какой-то заговор. Андромеда тихо усмехнулась, мерно и осторожно поглаживая Тедди по крошечной спине. — Нет, Гарри. Просто люди начинают замечать такие вещи, когда искренне переживают. Он поспешно отвёл взгляд в сторону камина. Потому что подобные слова всё ещё звучали для него слишком непривычно. Слишком… тепло и лично. Словно у него действительно было право на чью-то заботу. Несколько секунд в комнате было слышно только мирное потрескивание дров да сонное, мерное сопение успокоившегося Тедди. А потом Андромеда неожиданно нарушила эту тишину: — Я была у Нарциссы. Гарри резко, рывком поднял голову, едва не выронив палочку. — Зачем? — Парень нервно начал теребить выбившуюся нитку на рукаве своего старого свитера и во все глаза уставился на Андромеду. Женщина в ответ лишь отвела взгляд, укладывая поудобнее голову внука. — Восстанавливаю связи. Тедди нужна семья, и я думаю, что Цисси — не самый худший вариант. Гарри ощутимо поморщился, почувствовав, как в груди разливается какая-то странная, неизведанная доселе боль. Глухая ревность пополам с обидой. — Меня и вас достаточно. Женщина с бесконечной материнской заботой перевела взгляд на Гарри, мягко улыбнувшись его юношескому максимализму. — Ты же сам понимаешь, что нет. Он ничего не ответил, лишь угрюмо опустил взгляд на ту самую шерстяную ниточку, которая выбилась из обшлага. Андромеда осторожно поправила одеяло на Тедди, который уже окончательно засыпал у неё на руках, убаюканный домашним теплом. — Гарри, — тихо, веско произнесла она спустя несколько секунд. — Мы не обязаны всё тянуть на себе. Он невесело, горько усмехнулся, вспоминая всё, что на него взвалили с самого детства. — Вообще-то я обязан. Женщина на мгновение прикрыла глаза, будто именно этого упрямого ответа от него и ожидала. — Тебе недавно было семнадцать. — Уже восемнадцать. — Это не делает ситуацию лучше, Гарри. Гарри снова с силой дёрнул несчастную нитку на рукаве. Та опасно натянулась, грозя пустить стрелу по старой вязке. — У Тедди больше никого нет. — Есть. Он нехотя поднял взгляд. Андромеда смотрела на него спокойно. Слишком спокойно и проницательно для человека, который только что вернулся из логова бывших Пожирателей. — И я сейчас не только про себя. В груди у парня снова неприятно сжалось. Гарри уже всем сердцем начинал ненавидеть подобные разговоры. Потому что каждый раз они звучали так, будто люди вокруг осторожно, наводящими вопросами пытались напомнить ему: эй, мир вовсе не закончился вместе с войной, нужно жить дальше. А он всё ещё не был до конца уверен, что для него это хорошая новость. Тишину в гостиной нарушил Тедди. Ребёнок тихо, капризно заворчал во сне и недовольно уткнулся носом Андромеде прямо в шею, ища защиты от ночных кошмаров. Женщина сразу начала мягко покачивать его на руках, привычным, убаюкивающим движением поправляя край маленького фланелевого одеяла. Гарри наблюдал за этим зрелищем молча, обхватив руками колени. Иногда ему казалось, что Андромеда держится на плаву исключительно благодаря этому мальчику. И, возможно, сам он сейчас держался на этом свете примерно так же — ради своего крестника. — Он скучал по вам, — тихо нарушил молчание Гарри. На губах женщины появилась слабая, усталая улыбка. — Надеюсь. — Нет, правда. Вы вышли всего минут на двадцать, а он уже устроил здесь трагедию национального масштаба. Андромеда тихо, понимающе хмыкнула, убирая прядь волос с лица внука. — В семье Тонкс всегда любили драму. Гарри невольно улыбнулся в ответ. Очень слабо, одними уголками губ. Но этой мимолётной перемены хватило, чтобы Андромеда заметно расслабилась и опустила напряжённые плечи. И именно поэтому её следующая фраза прозвучала слишком осторожно, почти подкрадываясь: — Я видела Драко. Юношеская улыбка исчезла с лица Гарри почти мгновенно, словно её стёрли заклятием. Парень сам не понял, почему это произошло. Просто что-то внутри него сразу натянулось, как струна, готовая лопнуть. Он судорожно опустил взгляд на свои ладони, пряча глаза. — И как он? Андромеда долго не отвечала. Слишком долго, методично баюкая Тедди. И это затянувшееся молчание само по себе уже было исчерпывающим ответом. — Плохо, — честно сказала она наконец, не став смягчать углы. — Гораздо хуже, чем пишет «Пророк». Гарри почувствовал, как неприятная, свинцовая тяжесть навалилась где-то под рёбрами, мешая дышать. Перед глазами почему-то снова, как наяву, всплыл душный зал суда Визенгамота. Слишком бледный, почти прозрачный Драко. Тонкие, подрагивающие пальцы, судорожно сжимающие край мантии. И этот его странный, обречённый взгляд, который Гарри до сих пор не мог нормально объяснить даже самому себе. — А Нарцисса? — тихо, сипло спросил он. — Делает вид, что справляется. Парень в ответ лишь многозначительно, хмуро кивнул, утыкаясь подбородком в колени, а Андромеда внимательно, не мигая посмотрела на него сверху вниз. И впервые за весь этот непростой разговор в её тёмных глазах появилось что-то очень понимающее, почти сочувственное. Андромеда слегка качнула головой, будто насильно отгоняя собственные тяжёлые мысли. — В любом случае, выглядит он ужасно. Гарри невольно поморщился от её прямоты. Это прозвучало слишком честно, без привычных для высшего света прикрас. — Ну… — Он неопределённо пожал плечами, пряча руки в карманы. — Азкабан редко идёт людям на пользу. — Особенно одиночные камеры. Гарри коротко кивнул, но ничего не ответил сразу. Информация уже осела у него в голове — тяжёлая, липкая, глубоко неприятная, но, по правде говоря, не то чтобы новая. Она просто… никак не укладывалась в его привычное, школьное представление о высокомерном Малфое. Гарри банально не знал, что делать с этой новой уязвимостью врага. И, честно говоря, меньше всего на свете хотел сейчас в этом всём разбираться. Андромеда чуть повернула голову, наблюдая за его внутренней борьбой краем глаза. — Не смотри на меня так, — лениво, с налётом прежней блэковской надменности сказала она. — Я сегодня уже достаточно испортила себе семейную репутацию. Гарри коротко выдохнул через нос, пытаясь защититься. — Я не… — Можешь не продолжать, — перебила она мягко, но безапелляционно. — Я всё равно тебе не поверю. Тедди во сне тихо фыркнул, забавно надув губы, будто полностью соглашаясь со словами бабушки. Андромеда чуть улыбнулась этой картине, прижимая его к себе ещё ближе. Несколько секунд в гостиной было абсолютно спокойно. Даже слишком. И это обманчивое домашнее спокойствие почему-то делало всё сказанное до этого ещё тяжелее. Гарри перевёл задумчивый взгляд на пламя. — Он… сильно изменился? Вопрос вырвался из него сам по себе, раньше, чем парень успел включить рацио и подумать. Андромеда посмотрела на него поверх пушистой головы засыпающего Тедди. И неожиданно тонко, почти ехидно усмехнулась. — Ты сейчас спрашиваешь как человек, который переживает за бывшего однокурсника, или как национальный герой Британии? Гарри опешил и глупо уставился на неё снизу вверх. — Ужасно странный вопрос. — Знаю, — Андромеда качнула головой, баюкая внука. — Именно поэтому я его и задала. Гарри уставился на неё ещё на секунду дольше, чем следовало по правилам приличия. Но правильного, честного ответа внутри себя он так и не нашёл. Андромеда, кажется, его и не ждала. Тедди тихо завозился у неё на руках — сначала почти незаметно, лениво, но потом всё настойчивее и требовательнее, пока его кряхтение не переросло в обиженное ночное хныканье. — Ну вот, — тихо, обречённо выдохнула она, меняя положение тела в кресле. — Как по расписанию. Гарри сразу, словно по команде, поднялся на ноги со своего места на полу. — Я могу… — Не стоит, — мягко, но вполне уверенно перебила его Андромеда. Тедди между тем уже начал плакать громче, заливаясь краской и цепляясь крошечными пальцами за ворот её мантии. Гарри всё равно упрямо шагнул ближе, неловко, по-медвежьи протянул руки, будто искренне пытаясь перехватить плачущего ребёнка. — Давайте я… Ребёнок, почувствовав чужие руки и попытку смены привычного тепла, только сильнее, истошнее расплакался. Андромеда коротко вздохнула, едва сдерживая добрую улыбку от этой суеты. — Гарри. Он замер на полпути, так и не коснувшись малыша. — Иногда ты слишком сильно стараешься. Он послушно отступил на полшага назад. Слегка опустил голову. Будто для него это было очередным, пусть и маленьким, признанием собственного поражения. Андромеда уже уверенно поднялась с глубокого кресла, мерно покачивая Тедди, который окончательно проснулся и теперь плакал без всякой видимой логики — просто потому, что мог и хотел привлечь внимание. — Ничего, — сказала она спокойно, проходя мимо застывшего парня к выходу. — Поставь пока чайник. Гарри растерянно моргнул, глядя ей в след. — Что? — Чайник. Ты умеешь ставить чайник, Поттер? — Да, но… — Отлично. Значит, у нас есть план. Она уже решительно направилась к тёмному коридору, чуть замедлив свой шаг у самого выхода из гостиной. На секунду обернулась через плечо. Тедди всё ещё заливался слезами у неё на груди. — Я его уложу и вернусь, будем пить чай. — Она на мгновение замялась, будто действительно хотела добавить что-то важное, личное, но вовремя остановила себя. Гарри коротко, послушно кивнул, будто это простое бытовое поручение было самым логичным и важным делом в мире. — Я… извините, — тихо, почти беззвучно сказал он ей в спину. Андромеда остановилась на мгновение у самого косяка. — За что? Гарри не ответил сразу. Потому что, если быть честным, сам до конца не знал, за что именно просит прощения. За войну? За Сириуса? За Тонкс? Или за то, что топчется посреди её гостиной? — Просто… — он шумно выдохнул, глядя на свои поношенные кеды. — Я мешаю. Она посмотрела на него долгим, пронзительным взглядом — так смотрят только на тех поломанных детей, которые слишком долго жили абсолютно одни в заброшенных домах. — Гарри Поттер, — устало, но с нескрываемой теплотой произнесла она. — Если бы ты мне мешал, тебя бы уже давно здесь не было. И с этими словами она окончательно ушла в глубину коридора, унося плачущего внука. Гарри остался стоять один посреди тёплой, погружённой в полумрак гостиной. Камин позади него тихо, уютно потрескивал. Он постоял так ещё пару секунд, переваривая услышанное, потом медленно, согласно кивнул самому себе и уверенно направился на кухню. — Чайник, — негромко пробормотал он под нос, нащупывая в темноте ручку двери. — Отлично. И заниматься этим простым делом сейчас почему-то было стократ проще, чем думать обо всём остальном.