Улицы ждут

Когда бабушка вошла в кухню, Женя всё так же возился с гитарой. Он сидел, склонившись, тёмные волосы падали на лицо. По столу были разбросаны инструменты, медиаторы, мотки струн, на стакане с водой остывал паяльник. Бабушка вздохнула. В такие минуты Женя очень напоминал ей Володю, сына. Володя тоже увлекался музыкой, вечно улучшал свою гитару: что-то менял, паял. Потом Володя встретил Таню, околдовал её своей музыкой. А потом у них родился Женя, и музыка кончилась. Володя много работал, времени на хобби просто не было. Потом Женя подрос и сам начал интересоваться гитарами. Володя многое ему показал, но сам к былому хобби уже всерьёз не возвращался. — Ба, привет. — Женя заметил бабушку и оторвался от гитары. — Чего не спишь? — Пить хочется. — Бабушка прошаркала к чайнику. Женя кивнул и снова уткнулся в гитару. Бабушка пила медленно, по глотку, украдкой глядя на внука. Он выглядел таким взрослым — и вместе с тем хрупким. Володя в его возрасте был крупнее, шире в плечах. Женя рос высоким, но тощим, словно бабушка и не кормила его своей стряпнёй. Иногда ей казалось, что однажды штормовой ветер подхватит внука и унесёт навсегда. — Ты бы поел, — вздохнула наконец бабушка. Женя поднял голову. — Я щас спать уже пойду, — сказал он. Бабушка вздохнула ещё раз. — Ты совсем ничего не ешь, — посетовала она. — Ещё и не спишь ночами. — Сейчас каникулы, поспать можно и утром. А вечером опять будем играть. Женя улыбнулся бабушке, и та невольно улыбнулась в ответ. У него была совсем такая же улыбка, как у Володи. Такие же волосы до плеч и серые глаза. Только сам он был другой: весь в себе, своих мыслях и проблемах. О проблемах он никогда не рассказывал: бабушке оставалось лишь гадать, что у творится у внука на душе. Переживает ли он, что не уехал с родителями в Петербург? Скучает ли по сестре? Оправдывает ли родной Владивосток его надежды? Бабушка пробовала спрашивать, но Женя всегда говорил, что всё хорошо. Говорил, а сам вечно ходил задумчивый. Только друзья делали его живым и весёлым. Друзья всегда умели поднять Жене настроение. Только доведут ли они его до добра, эти друзья? Ваня, который вечно выдумывает что-то сомнительное и просит звать себя Джонни. Саша, которая тоже выдумала себе какое-то имя и вообще очень странная девушка. Саныч, которого бабушка ни разу не видела, но слышала, что ему уже под пятьдесят, а он всё веселится с подростками. Бабушка осознала, что за готовкой, уборкой и получением пенсии так ни разу и не сходила посмотреть, как играет группа её внука. Раньше ей казалось, что не стоит смущать молодёжь, но теперь она вдруг поняла: сейчас или никогда! — Приду посмотрю ваш завтрашний концерт, — заявила бабушка решительно. — Ну ладно, — немного растерялся Женя. — Давай, мы всем рады.

***

Когда Женя пришёл на место встречи, все уже были в сборе. Саныч проверял ударную установку, Васса возилась со шнурами, Джонни болтался туда-сюда и завлекал будущих зрителей. — У меня для вас известие! — сообщил Женя, едва поздоровавшись. — К нам едет ревизор? — удивилась Васса. — Не совсем. Но моя бабушка обещала прийти послушать концерт. Сейчас она заканчивает дела, но потом должна появиться. — Бабушка знает английский? — оперативно поинтересовался Джонни. Женя покачал головой. — Отлично. Неприличные английские песни можно не убирать. А все русские, которые не подходят для бабушек, я спою в начале, пока она не пришла. Джонни никогда не терял уверенности в себе. Все бабушки мира и даже настоящий ревизор не смогли бы его смутить. За это его любили друзья, а он делал всё, чтобы зрители полюбили их группу «Владивосторг две тыщи». Джонни не писал своей музыки, но он потрясающе исполнял каверы. Каждый его концерт собирал ящик сотенных бумажек, которые распределялись между всеми членами группы. В тёплое время года Джонни полностью зарабатывал на жизнь музыкой, на зиму устраивался трудиться куда придётся. Джонни вовсе не был красавцем. Небольшого роста, лохматый и слегка небритый, он брал не внешностью, а харизмой. В стоптанных кедах и старой рубашке, Джонни выглядел «своим парнем». Ему и впрямь было плевать на одежду и моду: он знал, что природное очарование откроет перед ним все двери. Женя любил слушать, как Джонни поёт. Песни в его исполнении вдруг обретали новое звучание. Джонни легко двигался по воображаемой сцене, играя одну роль за другой. Он мог один устроить целый спектакль, задать любое настроение. Время от времени он просвечивал своими зелёными глазами толпу — и люди вдруг ощущали единение с тем, что творилось на уличной сцене. Группа «Владивосторг две тыщи» играла обычно на улице Фокина, местном «Арбате», у самого перехода к набережной. Люди здесь ходили толпами, и кто-то всегда оставался послушать. Джонни, Женя и Васса по очереди играли на обычной и басовой гитаре — двое на сцене, один отдыхает. Часть песен тоже пела обычно Васса, чтобы Джонни мог перевести дух. Пение Вассы казалось Жене немного скучным, но и у неё была своя харизма. — Женёк, давай подключайся и начнём! — Васса распутала наконец все шнуры, разложила их как надо и взяла бас-гитару. Женя быстро расчехлил гитару, подключился к комбику, проверил звук. Он обычно стоял справа от Джонни — так повелось в их группе издавна. — Раз-раз, — сказал Джонни в микрофон. Из толпы выкрикнули в рифму неприличное слово. — Очень приятно, а я Джонни, — не смутился фронтмен. — Мы начинаем наш концерт. С вами кавер-группа «Владивосторг две тыщи», и ближайшие несколько часов мы будем петь и играть для вас! Люди придвинулись ближе. Слева от Джонни, около Вассы, начали собираться неформалы. С пирсингом на лице и пёстрыми волосами, Васса всегда привлекала себе подобных. На фоне яркой Вассы и артистичного Джонни, Женя казался себе унылой посредственностью. Однако, посмотрев соцсети группы, он после каждого концерта находил комментарии, в которых хвалили именно его. Женю называли «красавчиком», восхищались его спокойствием и густой шевелюрой. Он удачно оттенял более эмоциональных товарищей по группе, и это имело свой смысл. Постоянных фанатов не было только у Саныча — но того подобное вообще не парило. Саныч не читал соцсети и не гнался за числом поклонниц. Он просто любил играть на барабанах на улице — а ещё рыбачить и собак. Когда он шёл с ведром, полным рыбы, в окружении своих питомцев, и знал, что скоро новый уличный концерт, Саныч ощущал себя совершенно счастливым.

***

Женя с детства был перфекционистом, и это здорово мешало ему по жизни. Любую партию на гитаре он старался выучить идеально, к любому экзамену готовился днями и ночами. Прежде, чем выйти из дома, Женя всегда проверял, в порядке ли одежда, ровно ли расчёсаны волосы, чистая ли обувь. Если что-то было неидеально, Жене казалось, что в нём засела заноза и колет его изнутри. Только уличные выступления дарили Жене свободу. Стоя перед толпой с гитарой наперевес, аккомпанируя Джонни или Вассе, он чувствовал себя легко. Волосы трепало ветром, пальцы путали аккорды, но Жене казалось, что он летит и впереди только счастье. Джонни никогда не ругал друзей за ошибки в партиях. Он считал, что уличная музыка — это свобода самовыражения, а значит, она не должна быть идеальной. Васса тоже относилась к чужим ошибкам спокойно. Сама она обычно не ошибалась, и ей нравилось чувствовать себя леди совершенство на фоне товарищей по группе. Саныч вообще воспринимал жизнь легко и просто — даже проще, чем Джонни. Он был неидеален, жизнь была неидеальна, и переживать из-за этого казалось ему глупым.

***

С погодой повезло: туманы ушли, было тепло и солнечно. Васса по такому случаю надела короткое платье. Когда она ставила ногу на колонку, фанаты с грустью понимали, что под платьем у неё шорты. Джонни, в полурасстёгнутой белой рубашке, просто сиял. Он выглядел настоящей звездой, и публика рукоплескала. Женя аккомпанировал ему, стараясь наслаждаться ярким выступлением, но полностью расслабиться не получалось. Против воли он выискивал глазами в толпе свою бабушку. Он хотел попросить ребят обойтись совсем без эпатажных песен, но это было бы скучно. Джонни и Васса не были готовы жертвовать частью шоу из-за призрачного шанса, что бабушка придёт слишком рано. — Мы с тобой одной крови, мы с тобой одного цвета, — хором пели Джонни и Васса. — У нас на двоих одна сигарета, мы самые сраные осколки лета! Песня была на грани того, что можно петь на улице, но Джонни считал, что без риска неинтересно, и её частенько исполняли. Иногда «Владивосторг две тыщи» штрафовали за репертуар, но такое случалось редко. Местные полицейские и самые были не прочь послушать что-то с перчинкой. Джонни достал из пачки сигарету и показал в толпу: вот она, та самая сигарета, одна на двоих! Толпа загудела. — Курите давайте! — завопил кто-то. В этот момент Женя заметил свою бабушку. В старомодной косынке и длинном платье, она пробралась сквозь толпу. Женины пальцы прилипли к струнам, гитара замолчала. Джонни, ничего не замечая, кривлялся на потеху толпе, но Васса оказалась внимательнее. Она повернула голову и поймала панику в глазах Жени, потом толкнула Джонни и прошептала ему на ухо предупреждение. Джонни кивнул и тут же убрал сигарету в карман. Когда песня снова дошла до припева, он и Васса дружно заменили «сраные» осколки на «странные». Бабушка меж тем заметила внука. Она встала так, чтобы лучше видеть музыкантов. Более молодые зрители подвинулись, пропуская бабушку. Им было любопытно, как та отреагирует на эпатажное выступление. Песня про осколки лета кончилась. Васса передала свою гитару Джонни и села. Был её черёд отдыхать, и она с удовольствием присосалась к бутылке с водой. — Мы приветствуем на концерте глубокоуважаемую Валентину Петровну, бабушку нашего Жени! — прокричал Джонни, надев гитару. — И посвящаем ей песню группы Pink Floyd «Another Brick at the Wall»! Толпа загоготала. Песня о свободе от контроля показалась всем отличным подарком бабушке. Жене тоже вдруг стало смешно. Он ощутил, как расслабляется внутри сжатый комок нервов. Эту песню бабушка всё равно не поймёт, да в ней и нет ничего слишком вызывающего. Женя улыбнулся бабушке. Саныч несколько раз ударил палочкой о палочку, и песня началась. Джонни пел о несчастном парне и его непростых отношениях с миром. Женя легко и свободно ему аккомпанировал. Он больше не чувствовал себя зажатым. — We don't need no education, we don't need no thought control! — выводил Джонни, и бабушка кивала в такт мелодии. Женя едва сдерживался, чтобы не начать смеяться. Его бабушка так ратовала всегда за прилежную учёбу — и вот она кивает, словно соглашаясь, что учеба не нужна… После Pink Floyd Джонни исполнил ещё одну англоязычную песню, потом его сменила Васса. Она исполняла в основном русские композиции, но все они были приличными. Пока Васса пела, Джонни проверял, сколько донатов перечислили зрители ему на карту, и записывал выступление остальных членов группы со всяких дурацких ракурсов. Глядя, как изгаляется его друг, Женя подумал, что Васса надела шорты совсем не зря. На заранее установленной песне Джонни сменил Женю на месте ритм-гитариста. Женя отдал ему инструмент и скользнул в толпу, к бабушке. Они отошли от сцены туда, где было потише. — Ну, как тебе? — поинтересовался Женя. — Молодцы, здорово! — улыбнулась бабушка. — Я и не знала, что вы так хорошо поёте. — Стараемся! — На душе у Жени стало совсем уютно. — Вспомнила, как играл на улицах твой отец, — вздохнула бабушка, помолчав. — Имя Владимира Филонова знал весь Владивосток! — Жаль, что он сейчас не играет. У Жени были записи с выступлениями папы — сначала сделанные на плёнку, а потом уже и на плохонький телефон. Женя по многу раз их пересматривал, подмечал, как отец держится на сцене. Отец не был таким зажатым, как Женя. Не был он и кривлякой вроде Джонни. Владимир Филонов держался гордо и уверенно, как аристократ. Он пел каверы, но эти каверы звучали свежо, словно новые песни. Женя много раз спрашивал отца, почему тот оставил музыку. Отец говорил, что решил посвятить себя семье и работе. Женя такое упорно не понимал. Неужели нельзя было выступать хотя бы иногда, по выходным, по праздникам? Получалось, что это он, Женя, своим рождением убил в отце музыканта. — Ладно, пойду я домой, — сказала бабушка, похлопав Женю по плечу. — Удачи вам с выступлениями. Сильно поздно не возвращайся. «Хорошо, если поздно закончим, то не вернусь», — хотел пошутить Женя, но решил не волновать бабушку.

***

Концерт затянулся на целых четыре часа. «Владивосторг две тыщи» очень гордились тем, что могут стритовать так долго. Перед каждым концертом Васса составляла сет-лист, помечала, на какой композиции кто поёт и кто на чем играет. Все по очереди садились отдыхать, и получалось удобно. Для Саныча замены не было, поэтому время от времени исполняли акустику без барабанов, чтобы и он немного отдохнул. Делали также общие перерывы. За это время зрители могли купить еды, а сами музыканты приводили себя в порядок. В кафешке около их любимого места выступлений был туалет, и музыкантов пускали туда бесплатно. Персонал кафе любил слушать их песни, иногда им даже перепадало кофе за счёт заведения. Когда последняя песня была спета и зрители разошлись, Джонни сунул руки в коробку с гонорарами и издал звук глубокого удовлетворения. — Денежки мои любимые! — прокомментировала Васса. — Эти деньги — моя жизнь! — заявил Джонни, продолжая купаться в купюрах. — У тебя есть другой источник дохода, а для меня стриты — залог выживания в этом жестоком мире! — Кто ж мешает тебе найти дополнительный источник дохода? — фыркнула Васса. — Моя честь, — отрезал Джонни. Когда деньги были посчитаны и поделены между членам группы, а инструменты и оборудование загружены в машину Саныча, все пошли в кафе. Там они вкусно поели, после чего Саныч отвёз Женю и Вассу по домам. Джонни сказал, что доберётся сам. Ещё он обещал скинуть каждому по четверти того, что пришло ему на карту. Васса подозревала, что четверть самого Джонни больше, чем то, что он отсылает остальным, но ничего не говорила. Без Джонни таких прикольных выступлений всё равно бы не получилось, и за это ему всё прощали.