Улицы ждут

Распрощавшись с друзьями, Джонни отправился домой. Он жил ближе всех к центру, и ему удобно было добираться пешком. Джонни чувствовал себя усталым, но довольным. В кармане штанов топорщились деньги, гитара привычно оттягивала плечо. С тех пор, как Джонни научился стритовать, это стало его любимым занятием и основным способом заработка. Джонни получал от выступления не только средства на жизнь, но и море эмоций. Зимой, когда на улице было холодно, Джонни старался найти варианты выступлений в помещении. Жить без внимания к своей персоне было для него пыткой. Джонни с детства любил придумывать себе разные прозвища. По паспорту его звали Иван Романов, но знали об этом лишь избранные. На публике он чаще появлялся как Джонни, иногда брал разные другие имена, например, Обручённый с гитарой, Жан-братан, Обкуренный Перец, Король Стрит. Жил Джонни с родителями и дедом в старой потрёпанной сталинке. Там у него была своя комната, а большего душа Джонни и не просила. Ему жаль было тратить деньги на съём жилья, поскольку родители ни в чём его не ограничивали. Джонни повезло родиться младшим из трёх детей, когда мама с папой уже растратили запас наставлений и чаяний на старших брата и сестру. Дед ещё иногда пытался воспитывать внука, но получалось у него всё реже. Джонни было уже двадцать лет, и говорить ему что-то было бесполезно. С братом и сестрой Джонни общался редко. Они были сильно старше него, у них были свои квартиры, семьи, скучная работа. Джонни всеми силами старался не пойти по стопам своих сиблингов. Те давно махнули на него рукой и радовались только, что братец не просит денег. Родители относились к Джонни не то с большой любовью, не то с большим равнодушием. Они никогда не отчитывали его за позднее возвращение, не говорили, как надо жить, не настаивали, чтобы он где-то учился. Джонни окончил школу, этого всем было достаточно. В армию его не взяли по здоровью, учиться дальше он не захотел. Джонни по душе был свободный образ жизни, больших амбиций у него не было. Он знал, что нравится людям, и этого вполне хватало для счастья. Стать лучшим на планете Джонни никогда не мечтал. В своей комнате Джонни развёл творческий беспорядок (дед называл это жутким бардаком). Джонни не писал своих песен, но выглядело так, будто в комнате живёт знаменитый творец. Везде валялись струны и медиаторы, журналы и книги, неведомая хрень и всем понятные вещи типа грязных кружек. Свою комнату Джонни должен был пылесосить сам, а потому делалось это очень редко. Постельное бельё он менял раз в неделю, но всю эту неделю лежал на нём то в уличной одежде, то в грязных носках. Вот и теперь, завалившись домой после выступления, Джонни первым делом упал на диван и залёг там, листая соцсети. Приятели, которые были на выступлении, уже скинули ему несколько видео. На одном из них в кадр попала Женина бабушка: она мирно покачивалась в такт мелодии. «Пусть приобщается к хорошей музыке!» — подумал Джонни. Ему казалось, что встреча с бабушкой прошла наилучшим образом. Один из приятелей сделал несколько отличных фоток Вассы. На них Джонни задержался, немного повздыхал. Он давно был неравнодушен к Вассе, но добиться взаимности никак не получалось. Васса была старше Джонни на пять лет и старше Жени на семь. Она воспринимала обоих скорее как младших братьев, чем как возможных ухажёров. Ей было приятно, что товарищи по группе обращают на неё внимание, но оба понимали, что им не светит. Джонни втайне надеялся, что однажды Васса изменит своё восприятие и поймет, что возраст — не главное. Некоторое время Джонни смотрел фотки, потом нашёл в себе силы переодеться и добрести до кухни. Дед был уже там: он делал салат из кучи ингредиентов. Насколько дед был помешан на здоровом образе жизни, настолько же этим не парился его внук. Джонни мог есть в огромном количестве чипсы, шоколад, хот-доги, запивая всё кофе и алкоголем. Его организм пока молчал, ещё только готовясь сообщить хозяину всё, что о нём думает. — Ну, Иван, как дела? — поинтересовался дед, завидев Джонни. Тот показал большой палец. — Играли опять на «Арбате». Публика просто топ! Женькина бабушка ещё пришла. Развлекли её тоже. — Ну, Валентина Петровна молодец! — кивнул дед, добавляя в салат оливковое масло. В группе «Владивосторг две тыщи» ходила шутка о том, чтобы свести Женину бабушку и деда Джонни. Получилась бы прекрасная пара — только старики никак не хотели знакомиться. Они выдумывали миллион дел, чтобы ни с кем не общаться, и внуки в итоге плюнули на эту затею. Дед Иван, тёзка своего внука, пару раз приходил на концерты группы, но он уже плохо слышал и потому не смог оценить действо в полной мере. Он сказал, что Джонни «кривляется, как эти певцы из телевизора», Васса «вся металлом обвешалась, взять магнит посильнее — притянется», «бывают нормальные девчонки, а вы взяли в группу эту жертву стилистов». Женю и Саныча он счёл «нормальными». За Вассу Джонни обиделся, за себя — не очень, но деда старался больше не звать. Дед и сам не горел желанием ходить на концерты внука. Если он шёл по улице и видел, что внук где-то выступает, то махал ему рукой и сворачивал в ближайший переулок. И всё же, присутствие Жениной бабушки на концерте крутануло в мозгу деда какие-то шестерёнки. — Вот ты, Иван, всё чужие песни поёшь. А свои сочинять не пробовал? — Зачем, если уже всё сказано до меня? — фыркнул Джонни. — Чтобы чего-то стоить. Уж если ты зарабатываешь музыкой, то должен иметь в репертуаре что-то лично своё. — Исполнение и шоу — это лично моё, — не согласился Джонни. — Актёры на сцене МХАТа тоже не сами пьесы пишут, но это всё равно считается искусством! — Чтобы играть на сцене МХАТа, люди годами учатся, поступают в театральный институт, а ты даже завалящий колледж не окончил. — Я и не начинал. Дед Иван покачал головой. Джонни взял из холодильника хот-дог, который правильнее было бы назвать колд-догом, налил чай и унёс всё это к себе в комнату. По пути он подметил, что кружек на сушилке осталось маловато и нужно вернуть из своей комнаты хотя бы часть грязных. Проблемой было то, их нужно было ещё и помыть, а этому душа Джонни отчаянно противилась. Дед со своим ворчанием испортил всё настроение. Отбрехаться Джонни умел, как никто другой, но в глубине души он чувствовал себя обиженным. «Разве я так мало стою без песен собственного сочинения?» — спрашивал себя Джонни. Червячок сомнения шевелился внутри, потихоньку вгрызаясь всё глубже. «Завтра попробую что-нибудь сочинить», — решил наконец Джонни, и ему стало легче.